гори, пожалуйста

каждая из моих ран открывается по сотне раз на дню. по тысяче, сотне тысяч раз. они открываются, цветут, из них красивыми, алыми цветками начинает вырастать кровь, порой болтается очередной перерезанный моток чего-то. больно? нет. - у тебя такое острое лезвие, - проводит рукой по бритве, из-за неосторожности прорезая подушечку пальца. я нервно смеюсь и убираю лезвие подальше. пожалуйста, просто подальше, просто не сюда, просто куда угодно, но не к тебе, не к людям, не к миру, вообще, чтобы никто никогда не видел, чтобы никогда не видел мои грехи, чтобы никто никогда не знал, чего же стоит мне моя вечная добродетель и терпимость. и я нервно одергиваю рукав. никто не должен видеть. мои руки это прах. моя душа это прах. мои глаза это прах. прах к праху, земля к земле, кровь к крови, кровь, земля, прах. прах, прах, прах. кровь. что-то цветное, красивое, вечное проскальзывает в чужих глазах и отражается в моих, словно солнечный свет луной. в моих глазах лишь подделка, попытка переиграть, переиначить чужое счастье, чужую радость. попытка обратить в п р а х чужую печаль. вместо этого в прах обращаюсь сам я, другие разгораются ярче, тянут ко мне свои руки, хотя лучше бы они грелись сами об себя, а не об это ледяное пламя, что позволяет себе не греть кого-то. наглость. непростительно. каждая из моих слез попадает в море. она более соленая. настолько, что будь я Алисой и если бы выплакала из своих слез собственное море, то оно было бы мертвым или огненным, прямо как я, прямо как те, кто приходил ко мне, кто искал счастья, славу, утешения, спокойствия, уюта, комфорта. они или мертвы или горят. и уж лучше бы они были мертвыми. я, наверное, просто прах. просто тот, кого давно сожгли в крематории, но он продолжает являться во снах, бродить по квартире и мучать разговорами о высоком всех окружающих. из меня ужасный ангел хранитель. за спиной нестерпимо пахнет пеплом, дымом, гнилью, чье-то дыхание опаляет твои уши - смотри. это я. ты ведь сам недавно говорил про то, какое острое у меня лезвие? принимай, режь себя или меня, как хочешь, мне все равно. ты горишь, а я нет, я мертв внутри, я бесконечное количество почему-то тлеющих льдин. я холодный огонь, душу рву изнутри, но я не в тебе, я снаружи. обернись. не смотри. окна плавятся, жидкий белый пластик стекает вниз, ветер выдувает из раскаленного стекла удивительные узоры - как иней на стекле. вот только сейчас весна, все цветет, все благоухает, все горит. для меня - всё всегда горит. "за глазами твоими - дым а в ладонях твоих - ложь" глазное яблоко, словно послушное словам, выпадает, а за ним ничего. зияющая бездна. пахнущая дымом, но она холодная, пожалуйста, нет, не трогай, убери свою руку, господи, хватит трогать мои бездны, моих демонов, мой холод, мой огонь. и так ничего не осталось. и так все высушено и убито. всё мертво, я тоже, нет исключений. руки на пару градусов холоднее остального тела. зато грудная клетка, и то, что где-то там, глубоко под ребрами - теплое, стучит. не то, что бы живет, но хотя бы существует. протягиваешь руку - тяжело вздыхаю, но позволяю дотронуться. да, это последнее теплое, что есть во мне. пожалуйста, аккуратнее. чужая рука проходит сквозь грудную клетку, нащупывает сердце, осторожно греет ладони возле него. тепло. очень тепло. касается пальцами желудочков, проникает в них, касаясь и умывая пальцы в крови, состоящей из праха. я тяжело вздыхаю, понимая, что ничем хорошим это не кончится, но и отпустить тебя не могу. ледяные пальцы сжимают горящее сердце, оно лопается, и ты загораешься сам. я остываю. вся. полностью. гори, пожалуйста.