Прекрасный обман

- Лукас вышел из комы, - сказала Хелен в один из солнечных июльских дней. Три часа Филипп гулял по лесу и ловил объективом рассеянные солнечные лучи. Он сделал сотни снимков парящих внутри них насекомых, частиц коры, листьев и пыли. Внезапно он почувствовал себя так, будто его заперли в тесном душном сарае. Старые велосипеды и садовые инструменты вокруг. Все та же пыль в полосе света и невозможность пошевелиться. - Филипп, - Хелен протянула ему бутылку воды. Филипп обратил внимание на то, как медленно она двигается. Так осторожно Гейб вел себя с больными животными. В лесу дети так же осторожно подкрадывались к бабочкам и белкам. А охотники - к своим жертвам. - Да, - Филипп опустился на стул. С первого обеда в доме Хелен и Гейба, он всегда сидел за столом на одном и том же месте. – Я в порядке. Как … Филипп много читал в интернете про кому и ПТСР, но сейчас все забыл. - Лукас очнулся утром. Врач позвонил Бо, Бо сообщил мне. Филипп хотел задать вопрос, но не помнил какой. - Лукас еще слаб, но у него не диагностировали повреждений головного мозга и нервной системы. - Он… - Частичная атрофия мышц, нарушение координации движений, головокружение, заторможенность, но он поправится, Филипп, - Хелен улыбнулась. На миг стало тихо. Было слышно, как шумит холодильник, бьется о стекло муха и поют птицы в лесу. – Лукас спрашивал о тебе. Но это не значит… Точно. Именно это Филипп и хотел узнать. Помнит ли Лукас, что с ними случилось. Что сделал он? Что сделал Филипп? - Бо сказал Лукасу, что ты жив, сдал выпускные экзамены и послал документы в колледж. Тебе не обязательно встречаться с Лукасом. Не обязательно делать это сейчас. Можно подождать, когда он поправится. Или когда закончится семестр в колледже. Я хочу сказать, ты можешь сам решить, когда это будет для тебя удобней. Дай себе столько времени, сколько тебе нужно. - Нет. Я хочу увидеть Лукаса, - у Филиппа перехватило дыхание. - Сможешь отвезти меня завтра в больницу? - Как захочешь, - Хелен улыбнулась и скользнула взглядом по его груди. Филипп опустил голову, на майке проступили пятна пота. - Это нормально. Я недавно бросил принимать таблетки. - Две недели назад, - Хелен спрятала беспокойство за улыбкой. – Я горжусь тобой. Но ты не должен ни к чему себя принуждать. - Ниган и его люди связали меня, заперли в сарае и несколько дней насиловали. Я ничего не мог сделать. А потом Лукас вытащил меня на свет, только для того, чтобы отыметь при всех рукояткой садовых ножниц. И я снова ничего не мог сделать. Только кричать, просить и плакать. А потом я ударил его ножницами. Я почти убил его. И я не помню кого, на самом деле, я хотел убить, его или себя. Я не уверен, что понимал тогда, кто передо мной, что я делаю и зачем. Я не отвечал за свои действия. Понимаешь, Хелен? Они избивали и насиловали меня так долго, что я перестал быть собой. - Ты ни в чем не виноват, Филипп. - Я не виноват. Но я не хочу больше быть жертвой. Я хочу самостоятельно принимать решения, отвечать за себя и свои поступки. - Ты отказался от таблеток, ты закончил школу и собираешься в колледж. - Я едва не убил Лукаса, и я должен помочь ему поправиться. Иначе меня постоянно будет преследовать ощущение беспомощности. *** Почти сразу после пробуждения Лукас понял, что разучился моргать. По сравнению с этим открытием все остальное казалось пустяком: дрожь в мышцах, зуд кожи, пиканье приборов, больничные стены, ветки дерева за окном и свет. В палату часто заходили люди в белых халатах: девушка с разноцветными прядями, мужчина с семью родинками на лице, еще один с лицом, покрытым морщинами как маской, от другого пахло лекарством, голос третьего порождал эхо. Люди что-то делали. Их движения о чем-то напоминали Лукасу. Лукас не моргал и отвечал на вопросы голосом, который одновременно был похож на его и не похож, до тех пор, пока кто-то не вздохнул. Внезапно Лукас понял, что точно так же вздыхал Филипп, когда они оставались наедине. Филипп. Разрозненные воспоминания соединились в один пазл. У каждой его детали были острые и режущие края. - Пожар. Филипп, - сказал Лукас. Его не сразу услышали. Бесконечно долго он ждал ответа. А когда узнал, что Филипп жив, часто заморгал. Стало больно смотреть на свет, мучительно тяжело разговаривать и исполнять простые просьбы врачей: пошевели пальцами ног, сожми кулак. С каждой минутой мир вокруг приобретал омерзительную четкость, от которой тянуло блевать. Тошнота усилилась, когда пришел отец. Бо взял Лукаса а руку, и у Лукаса не хватило сил отстраниться. - Мне так жаль, Лукас, - сказал Бо. – Я всегда любил тебя. Я не хотел причинить тебе боль. Не думал, что способен на это. Теперь я часто думаю о том, что виноват в том, что случилось. Бо просил прощения. Лукас хотел сказать, что такое не прощают, но не смог. Он чувствовал себя беспомощным. Бо сказал, что у Филиппа все в порядке. Он закончил школу и собирается в колледж. Лукас не поверил. Целый день люди вокруг Лукаса говорили о времени. О том, что он полтора месяца пробыл без сознания. О том, что скоро встанет на ноги. К разговорам о времени, как консервные банки к кошачьему хвосту, привязались разговоры о реабилитации, упражнениях и массаже. К вечеру Лукас вымотался и уснул. Следующее пробуждение стало пыткой. Темнота вокруг и за окном, свет из щели под дверью. Лукас понял, что произошла ошибка - он не должен был очнуться. Не должен дышать, видеть, слышать, понимать и двигаться. Чудовищная ошибка. С каждой минутой она пугала Лукаса все больше и больше. От паники перехватывало дыхание и темнело перед глазами. Эти ощущения так вымотали его до рассвета, что он испытал облегчение и благодарность, когда на пороге появился врач с очередными дурацкими тестами и упражнениями. Бо пришел к завтраку и принес домашнюю ветчину. Лукасу не смог проглотить ни кусочка. Доктор Симмонс с желтыми как масло локонами сказала, что глотательный рефлекс полностью восстановится через день-два. Она и Бо говорили по очереди. Сегодня Лукаса выпишут. Он поедет домой. Будет принимать лекарства. Каждый день ездить на физиотерапию. Пока не вернёт себе подвижность, пользоваться приспособлениями для людей с ограниченными возможностями. Больница одолжит ему инвалидное кресло. Бо и доктор Симмонс помогли Лукасу переодеться и пересесть в раскладное кресло на колёсах. Они оба, доктор Симмонс и Бо, много говорили, но не предупредили Лукаса о самом главном. По тому как Бо опустил взгляд, когда открылась дверь, Лукас понял, что отец знал, что Филипп собирается его навестить. Секунду Лукас ненавидел отца, а потом паника подмяла под себя ненависть. Не в силах вздохнуть, поднять взгляд и пошевелиться, Лукас смотрел на шнурки на кедах Филиппа. - Привет, Бо, - пока Филипп стоял на пороге как на краю обрыва, Хелен прошла по комнате, пожала руку Бо и повернулась к Лукасу. – Лукас, я рада, что ты очнулся. Мы все рады. Гейб уехал в клинику, но хотел бы навестить тебя позже. Если ты не против, конечно? Лукас посмотрел на нее с ужасом. Он не понял, что она сказала. Её улыбка напоминала оскал. - Через час я забираю Лукаса домой, - Бо пожал плечами и засунул руки в карманы. - Ок, я передам Гейбу. Он с удовольствием заглянет к вам вечером. - Мы могли бы… - начал Бо и осекся. Лукас ненавидел отца в этот момент. Ненавидел себя. Они оба были жалкими безнадежными ничтожествам. Умели только унижать и калечить тех, кто им дорог. Вздохнув, Лукас испугался свиста с какими воздух ворвался в легкие. - Филипп, мне очень жаль. Я любил тебя. Я не хотел причинить тебе боль. Не думал, что способен на это, - господи, Лукас один в один повторил то, что сказал ему отец. Лучше бы он подавился своим языком. Филипп переступил с ноги на ногу, но не вошел в палату. - Я знаю, - сказал он. Лукас не узнал его голос и вскинул взгляд. Филипп выглядел больным и измученным. Точно так же он выглядел, когда Лукас вытащил его из сарая и толкнул на стол. Полтора месяца назад? Нет, Лукас все еще слышал, как Филипп кричал. - Я не хотел. Я никогда… - Лукас всхлипнул. Но он сделал это. Унизил Филиппа и смотрел как он истекает кровью. – Я не должен был… Я не мог… Я не хотел… Я бы никогда… Лукас повторял одно и то же как заевшая пластинка. Его трясло, он прикусил язык, но все равно не мог заткнуться. - Ему дают успокоительное? – послышался голос Хелен. - Он… - Бо протянул к Лукасу руки, но он оттолкнул их. - Лукас, перестань. Все закончилось, - Филипп дотронулся до его плеча, и Лукас замер. Он боялся пошевелиться и вздохнуть. Боялся навредить Филиппу, боялся ранить его. - Я спрошу об успокоительных, - Бо попятился к двери. - Отлично, - поддержала его Хелен. – Открою окно. Здесь душно. Рука Филиппа все еще лежала на плече Лукаса. Это не прощение. Филипп никогда не простит его. То, что сделал Лукас нельзя простить. Но это прикосновение было гораздо больше всего, на что Лукас смел надеяться. Больше, чем он заслужил. Почему Филипп вместо того, чтобы отвернуться от него, успокаивает его? Лукас не знал, но был уверен, что сделает все, чтобы не огорчить и не разочаровать Филиппа. - Все позади, - сказал Филипп и отступил. Лукас кивнул. - Дыши, - сказал Филипп, и он старательно задышал через нос. Медсестра в узком халате с карманами набитыми пачками «Орбит» принесла таблетку и стакан. Лукас не прикоснулся к ним, пока Филипп не кивнул. Филипп отступил к стене. Лукас боялся его рассматривать, боялся встречаться с ним взглядом, и одновременно боялся упустить его из виду. Появилась доктор Симмонс с бумагами на выписку. Она протянула Лукасу руку, а он снова посмотрел на Филиппа, словно спрашивая разрешения ее пожать. Филипп кивнул. Ладонь Симмонс оказалась маленькой и теплой. - Мы проводим вас до машины,- сказала Хелен. В лифте Филипп стоял позади кресла, в котором сидел Лукас. На парковке Хелен открыла дверь джипа Бо. Лукас ударился коленом о сиденье и запаниковал. Он не мог самостоятельно забраться в машину и не хотел, чтобы ему помогали. Бо протянул к нему руки, и Лукас оттолкнул их. Он оттолкнул их еще раз, а потом встретился взглядом с Филиппом. Филипп покачал головой, и Лукас устыдился своего упрямства и глупости. Под пристальным взглядом Филиппа он позволил Бо перетащить себя в машину. - Увидимся, Лукас, - сказала Хелен. Филипп кивнул, и Лукас ответил: - До свидание, Хелен. - Поправляйся. Филипп снова кивнул. - Спасибо, - пробормотал Лукас. В зеркало заднего вида, Лукас видел, как Хелен заглядывает Филиппу в глаза и о чем-то его спрашивает, но не слышал ничего кроме шороха шин. Вскоре к нему присоединились звуки уличного движения. После больницы маленький Ред Хук казался удивительно многолюдным и шумным местом. Клаксоны выли как пожарные сирены. Велосипедисты выныривали из ниоткуда. Светофоры переключались так быстро, что пешеходы не успевали перейти улицу. Всю дорогу до Тиволи Бо тащился позади автобуса и не включал радио. Поездка напоминала затянутое немое кино. Лукас закрыл глаза и задремал. - Пожалуйста, можно я попробую сам? – попросил он, когда машина остановилась и Бо подкатил кресло к двери. - Потерпи немного, Лукас, - возразил Бо, но отступил. – Доктора говорят это всего лишь на несколько дней. Колесо кресла касалось подножки джипа. Лукас схватился за дверь и подтянулся. Его подвели не только мышцы, но и пальцы. Лукас свалился на землю. Бо бубнил о гимнастике и массаже, поднимая его. Трудней всего оказалось тащить кресло по рыхлой земле до крыльца. Возможно, ползком Лукас добрался бы до крыльца быстрее? Когда колесо увязло в первый раз, он понял, что на ближайшие пару дней ему грозит самый строгий в его жизни домашний арест. Что если Лукас никогда не сможет ходить? Плевать что говорят врачи, иногда они ошибаются. Лукас посмотрел на Бо. Его лицо лоснилось от пота. Он тяжело дышал, ворочая кресло с сыном. С сыном, который был моложе и выше его, а недавно сильней и ловче. - Спасибо, - сказал Лукас, когда они оказались в доме. - Я приготовил для тебя спальню внизу. Он не только приготовил спальню для Лукаса, но передвинул мебель в гостиной и на кухне, освободив проход для инвалидного кресла, а так же прибил стальные поручни в туалете на первом этаже. Лукас живо представил, как будет выглядеть его жизнь, если он никогда не встанет на ноги. Навечно заперт в этом доме. Как минимум лет двадцать под присмотром отца. Возможно, это то, чего он заслуживает. После того, что он сделал с Филиппом. Думать об этом было слишком больно, и Лукас сбежал в воспоминания о руке Филиппа на своем плече. - Свиные стейки или гамбургеры? - То же, что и тебе. - Я бы предложил тебе пива, - Бо открыл холодильник. – Но лекарства… - Точно. - Я взял для тебя несколько дисков с последними фильмами. - Спасибо. Бо еще что-то говорил, но Лукас не слушал. Он смотрел в окно. Расстояние до сарая и птичника как будто увеличилось с тех пор как он был здесь последний раз. Трава на поле стала выше. То тут, то там появились желтые цветы. Лукасу с детства нравилось носиться по пустырю на мотоцикле и наблюдать, как ломаются и гнутся стебли под колесами. Должно произойти чудо, чтобы он снова сел на мотоцикл. Лукас не знал, почему Филипп пришел его навестить сегодня. В этом не было смысла. Наверное, это было чудо. Если Филипп придет еще раз, загадал Лукас, я смогу снова сесть на мотоцикл. Если нет, восторжествует справедливость, и Лукас получит то, что заслужил. Филипп пришел на следующий день. Хелен привезла его и ни на миг не упускала из виду. Только теперь Лукас заметил, как сильно у Филиппа отросли волосы. Вьющиеся локоны закрывали уши, шею и доставали до плеч. Он как будто не стригся два или три месяца. Не позволял никому к себе прикоснуться или приблизиться с ножницами после того, что с ним сделал Лукас. От этой мысли Лукас одеревенел. Он не мог ни поздороваться, ни пожать Хелен руку. Бо выволок его кресло на веранду, оправдывая заторможенность и замкнутость Лукаса, утреним визитом к физиотерапевту. - Ну и как прошло? – голос Хелен естественно и легко вклинился в пение птиц. Сегодня они с пяти утра не давали Лукасу спать. Рассказывая о реабилитации Лукаса, Бо угостил Хелен и Филиппа холодным чаем. Она пила большими глотками, а он ни разу не поднес стакан к губам. - Мозаика? - Филипп выхватил слово из рассказа Бо. Бо посмотрел на него и моргнул. На лице Бо появилось болезненное выржение. Точно так же он выглядел, когда просил прощения у Лукаса. Я любил тебя. Не хотел причинить боль. Не думал, что способен на это. Вместо того, чтобы просить прощения у Филиппа, Бо сказал: - Складывать мозаику полезно для мелкой моторики и концентрации. - Я слышала об этом, - Хелен охотно поддержала разговор. Бо засуетился. Зашел в дом, вернулся, притащил доску с разноцветными пластмассовыми пуговицами. Лукас был сыт упражнениями по горло. Но Филипп взял мозаику и сел на лавку. Если он хочет, чтобы Лукас складывал чертову мозаику, Лукас сделает это. Вернее, попытается. Но вместо того, чтобы подвинуть мозаику к Лукасу, Филипп возился с ней сам: доставал синие пуговицы и проталкивал пластмассовые шпильки в дырки. Он выглядит сосредоточенным. Лукас видел его таким сотни раз. В школе, дома за уроками и монтажом видео. Только раньше Филипп не так плотно стискивал челюсти. Сейчас желваки на его скулах подрагивали так, будто он расстроен, зол или напуган. Лукас посмотрел на руки Филиппа и вспомнил как когда-то переплетал с ним пальцы. Филипп заметил его взгляд и спрятал руки под стол. - Если тебе не нравится мозаика, можно заменить ее игрой в карты или шашки. Или шахматы. Лукас не знал, что ответить. Что Филипп хочет от него услышать? Что сказать и сделать, чтобы не разочаровать и не огорчить его? Чтобы он остался еще немного. Чтобы приехал еще раз. - Лукас? - Карты. - Договорились, - Филипп кивнул. Совсем как в больнице. Будто разрешил Лукасу говорить. - Спасибо, - сказал Лукас. Филипп слабо улыбнулся и провел рукой по волосам. - Я хочу помочь тебе, Лукас. - Спасибо. - Я заеду через пару дней. - Спасибо. Когда Хелен и Филипп уехали, Бо завез Лукаса в дом. - Почему я не в тюрьме? – спросил Лукас. – Ниган в тюрьме, его люди сгорели. Почему меня не арестовали сразу после того, как я очнулся, ведь я вместе со всеми издевался над Филиппом? Лицо Бо исказила болезненная гримаса. - Ты несовершеннолетний. Тебя обманули, подставили и заставили. *** Филипп получил письмо из колледжа. Сразу несколько колледжей согласились его принять. У него появился выбор. Он не рассчитывал на это. До сих пор он рассматривал колледж как возможность начать новую жизнь. Теперь возможность стала реальностью. Новая жизнь началась, и нужно было сделать первый шаг. Филипп чувствовал себя достаточно сильным, верил, что его решение не будет продиктовано страхом или желанием сбежать. Два дня он изучал и сравнивал программы колледжей. Наконец решил в пользу Нью-Йорка. Он всегда любил этот город. Он хотел узнать его с новой стороны. Увидеть что-то кроме Куинса, ночных клубов, судов и офисов опеки. В тот день, когда он отправил письмо, он долго не мог заснуть. Последнее время его мучила бессонница. Иногда случались приступы страха. Это нормально, когда соскакиваешь со снотворных и антидепресантов. В колледже Филипп будет уставать и засыпать, как только доберется до кровати. Он мечтал об этом, смотря в потолок. Слышал, как в пять встал Гейб и включил воду. Через час проснулась Хелен. Филипп уснул, прислушиваясь к их приглушенным разговорам. В обед его разбудил звонок Хелен. Она была в участке и спрашивала в силе ли вчерашняя договоренность. Вчера Филипп попросил отвезти его к Лукасу. Они не виделись два дня. При выборе колледжа Филипп хотел сохранить чистую голову. Визиты к Лукасу забирали слишком много сил. Но они же приносили удовлетворение. Лукас выглядел испуганным, слабым и растерянным. Он нуждался в Филиппе. Лукас мучился от чувства вины. Филипп знал на своём опыте, насколько это отвратительно и унизительно. Он надеялся, что сможет подарить Лукасу надежду. На прощение. На успокоение. На новую жизнь. На все то на, что Филипп надеялся сам. Хелен приехала через час. В машине играл рок. Оказывается, в свободное от работы время помощником шерифа, Тони, играл в гаражной группе. По пути на ферму Бо Хелен рассказывала, как выудила из Тони его тайну. Филипп смеялся. Кондиционер гонял в машине холодный воздух. На улице было настолько жарко, что, спрыгнув на землю перед домом Бо, Филипп почувствовал себя так, будто оказался в сауне. - Похоже, вечером будет гроза, - стоя на крыльце, Бо смотрел на небо.- Лукас в сарае. - Хочешь, чтобы я пошла с тобой? – Хелен улыбнулась, стараясь выдать беспокойство за шутку. С тех пор как Лукас очнулся, Филипп еще ни разу не оставался с ним наедине. - Нет, - он чувствовал себя достаточно сильным для нового испытания. Было бы нечестно сказать, что он навещал Лукаса только ради Лукаса. В десять шагов Филипп преодолел расстояние до сарая. Вокруг птичника кружили насекомые. Мошка попала Филиппу в глаз, и он зажмурился. А когда открыл глаза, увидел Лукаса. Наверное, Лукас услышал машину Хелен, наверное, хотел выйти навстречу. Но получилось так, что он оказался рядом слишком быстро и неожиданно. И он стоял на ногах. Филипп шарахнулся назад, оступился и упал на задницу. Сердце подпрыгнуло к горлу и заколотилось как сумасшедшее. - Филипп, прости, - Лукас сделал шаг, и Филипп дернулся всем телом. - Господи, - Лукас опустился на колени в двух шагах от него. – Ты боишься меня. Это был один из тех непредсказуемых и дурацких приступов страха, которые Филипп не мог контролировать, и от которых мечтал избавиться. - Я не хотел… я должен был… -Лукас закрыл лицо руками и принялся раскачиваться из стороны в сторону. Филипп обязан был взять себя в руки прежде, чем у Лукаса начнется истерика. - Лукас, посмотри на меня! Все в порядке. Со мной это случается. Я пугаюсь толпы в супермаркете, людей на улице, машин, замкнутых пространств, теней, низких потолков. Многих вещей. Иногда несколько раз в день. Но только с тобой я могу этот страх понять, обьяснить и контролировать. Лукас посмотрел на него с ужасом. - Я любил тебя. Ты был самым лучшим, что случилось со мной в жизни. И я изнасиловал тебя. На глазах у десятка уродов. Рукояткой ножниц! Я смотрел как тебя насилуют. Я не помню сколько раз. Филипп ощутил тошноту и головокружение. - Они забрали у тебя джинсы и кроссовки. Связали тебе руки, заклеили рот и перегнули через лавку в сарае. А я смотрел. - Ты ничего не мог сделать, - прошептал Филипп, казалось, еще немного и он потеряет сознание. - Ты весь горел. Твои бедра были в крови. Я думал ты умрешь! Я сам едва не убил тебя! - Я получил письмо из колледжа, - защитился Филипп. И Лукас заткнулся. Он сидел напротив Филиппа на земле. Дрожал и всхлипывал. Вот-вот отдышится и продолжит говорить. Филипп не позволит ему. Не позволит разрушить то, что он строил вокруг себя два последних месяца. - Мне дали выбор. Чикаго, Филадельфия. Нью-Йорк. Я выбрал Нью-Йорк, - он рассказал о курсах, программах и занятиях все, что знал. Все, о чем два дня читал в интернете. - Это здорово, Филипп, - слезы катились по щекам Лукаса, но он этого не замечал. - Филипп! – позвала Хелен. - Лукас! – подключился Бо. Пока они сидели на земле перед сараем, небо затянуло тучами. Мошкара опустилась ниже и теперь липла к губам и лбу. - Я очень раз за тебя, Филипп. - А я рад, что ты снова встал на ноги, - он был уверен, что Лукас понял его. Они не смогут вернуть то, что было раньше, но они могут помочь друг другу начать новую жизнь. Филипп первым выпрямился и протянул Лукасу руку. После короткого замешательства Лукас взял ее. Ладонь Лукаса была теплой и влажной от пота. Они вернулись к дому. Заметив заплаканное лицо Лукаса, Хелен обеспокоенно посмотрела на Филиппа, но не стала ничего спрашивать. Не донимала его вопросами даже в машине по пути домой. Это, как и разговор с Лукасом Филипп считал хорошим знаком. Они выкарабкаются. У них все будет хорошо. И Хелен верила в это так же как он. Во время следующего визита Филиппа, они с Лукасом играли в шашки. Бо готовил мясо на гриле. С тех пор как Лукас очнулся, он все время был около него, ухаживал, готовил, возил на физиотерапию. Лукас еще не мог сесть на мотоцикл. Быстро уставал от чтения, телевизора и компьютера. Часто он смотрел в одну точку. Иногда у него бегал взгляд. Небо порозовело на закате. Запах травы смешался с запахом жаренного мяса. - Будешь салат? Острый соус или сладкий? – Бо стал внимательней не только к Лукасу, но и к Филиппу. Когда-то Филипп порадовался бы вниманию, теперь не знал как к нему относиться. Когда Лукас был без сознания, он разговаривал с Бо как с человеком убитым горем и понимал его. Теперь Лукас снова стоял между ними, и Бо был для Филиппа человеком, который многое испортил в своей жизни. Ему стоило простить Бо. Но он не мог. Мясо, которое приготовил Бо, было жирным. Лукас смотрел на плечо Филиппа и облизывал пальцы. Филипп видел, как Лукас тянет пальцы в рот сотни раз. Филиппа, свои, после еды или перед тем, как засунуть их Филиппу в задницу. Филипп почувствовал тошноту и головокружение. Он помнил, что и как они делали, но не понимал почему. Почему ему раньше нравилось то, что сейчас вызывает отвращение? Почему он хотел, чтобы кто-то проникал в его тело, засовывал пальцы или член ему в рот или в задницу? Утратив аппетит, Филипп наблюдал, как Лукас помогает Бо убирать со стола и подает чай. На нем была одна из тех футболок, которую Филипп однажды снимал с него. Старые джинсы, что носил сейчас Лукас, Филипп тоже помнил. Однажды он сломал ноготь, спеша стянуть их с Лукаса. Почему он делал такие вещи? После этого ужина Филиппу снова снились кошмары. Во сне его били, связывали и насиловали. Он проснулся с колотящимся сердцем, на влажных от пота простынях, дрожа от омерзения и страха. После пробуждения Лукаса прошло две недели. Лукас окреп физически. Но все еще выглядел потерянным и уязвимым. Возможно, Филиппу стоит реже ездить к Лукасу, чтобы Лукас не привязался к нему как к слепой щенок привязывается к первому, кого увидел, открыв глаза? Когда у Гейба выдались свободные дни, он повёз Филиппа в Нью-Йорк. Они прогулялись вокруг колледжа, посмотрели кампус. За один день в Нью-Йорке Филипп увидел больше людей, чем за два месяца в Тиволи. Интересно, размышлял Филипп, когда они с Гейбом ели ланч на переполненной улице, что случится если он сейчас заорет? Сколько людей обратят на него внимание? Сколько из них попытается заговорить с ним или дотронуться до него? Как часто люди в Нью-Йорке ведут себя как сумасшедшие? Как часто, люди на самом деле сходят с ума? Как часто люди притворяются, что сошли с ума? И как трудно отличить притворство от настоящего сумасшествия? А если можно притвориться безумным, значит безумный может притвориться нормальным? И если возможно дрейфовать между этими ролями, то может быть, легко запутаться и не заметить, когда притворство превратится в безумие, а безумие - в притворство? Значит, можно не только обмануть, но и обмануться? Можно обмануть других и самого себя? На выходные Гейб повёл Хелен и Филиппа в театр. Впервые они выходили куда-то вечером вместе с Филиппом. Похоже, они решили отменить свидания, до тех пор пока он не свалит в колледж. В зале пахло духами, выпивкой и сигаретами. Света хватало только, чтобы рассмотреть улыбки, глубокие декольте и обнаженные плечи. Женщина на сцене прикидывалась сумасшедшей. Заламывала руки, размазывала по лицу косметику, рвала на себе одежду. В зале все смеялись. Хелен и Гейб улыбались и поглядывали на Филиппа. Они словно приглашали его включиться в игру. Представление длилось два с половиной часа. Во второй половине Филипп сдался и сделал то, что Хелен и Гейб хотели – улыбнулся. Притворяться что тебе весело было тяжело, но наградой за это была искренняя радость Гейба и Хелен. На обратном пути, Филипп впервые в жизни заснул в машине. Хелен разбудила его, коснувшись его руки, и Филипп ударился головой о стекло. Неделю он не видел Лукаса и не звонил ему. Казалось, минула вечность. Филипп чувствовал себя окрепшим и уверенным. Но стоило увидеть Лукаса и что-то разладилось. Лукас носил все те же вещи. Вещи, которые Филипп помнил наощупь и даже на вкус. И это вызывало иррациональное разочарование. Похоже, теперь Филиппу недостаточно было оставить прошлое позади, ему хотелось понять что, как и почему в нем работало. Ему уже мало было простого объяснения: я любил Лукаса, он меня предал, потому что заезжий урод насрал ему в мозг. Теперь Филиппа мучил вопрос, почему он любил Лукаса. Филипп понимал насколько это глупо, но продолжал таращиться на Лукаса, будто ища подсказку. С чего это вдруг стало для Филиппа таким важным? Ночью Филиппу опять снился Ниган. Он говорил, а Филипп подчинялся. Почему? Почему это случилось? Один раз, потом второй, третий. Почему Филипп сам снял перед Ниганом штаны? Сам подставился? Почему не убежал? Эти мысли заставили его опять почувствовать себя беспомощным. Вспоминать об этом оказалось больнее, чем вспоминать как его связывали, избивали и насиловали. Та беспомощность была понятнее и приемлемей. Через неделю к Филиппу приехал Бо. Несколькими днями раньше Гейб привез домой беременную суку спаниеля. Она родила в сарае. Теперь щенки катались в пыли вокруг Бо, пока он говорил. - Лукас мало ест и плохо спит. Я говорил с его врачом. Физические показатели полностью пришли в норму. Врач считает, что ему нужна психотерапия. Я переживаю за него. Но он принимает в штыки все, что я говорю. Он никого не послушает кроме тебя, Филипп. Ты не мог бы с ним поговорить? Бо наклонил голову и прищурился, пряча глаза от солнца. Сам того не подозревая, он сделал Филиппу подарок. Просьба о помощи была лучшим подарком, о котором Филипп смел мечтать. Он изо всех сил старался быть тем кто помогает, а не нуждается в помощи. *** Утро было для Лукаса самым скверным временем дня. Он просыпался и постепенно понимал, что совершил ужасное и никогда не сможет это исправить. Каждый день Лукас вставал, умывался, помогал Бо с завтраком и с животными, гулял. Работа приглушала воспоминания. Но стоило посмотреть в глаза людям и для Лукаса снова наступало утро. Один раз Бо уговорил его съездить с ним на ярмарку. Лукасу опротивело сидеть дома, и он согласился, но на ярмарке не смог заставить себя выйти из машины. Вокруг были незнакомцы. Но Лукас знал, каждый из них видит его насквозь. Ковбой на входе, девчонка с леденцами на продажу, пожилая пара с немецким акцентом. Они смотрели на Лукаса и видели убийцу и насильника. Куда бы Лукас не уехал, нигде и никогда не скрыться от этого ощущения. Между ним и людьми всегда будет стоять то, что он сделал. - Гейб рассказал, что ездил с Филиппом в Нью-Йорк, - сказал Бо за завтраком. На подоконнике воробей чистил крылья, по двору разгуливал индюк. Лукас кивнул. В последнее время разговоры о будущем Филиппа стали для Бо чем-то вроде утешения. Он прибегал к нему, когда выбивался из сил, волновался или расстраивался из-за Лукаса. Ведь если у Филиппа получилось переступить через дерьмо, которое с ним случилось, у Лукаса тоже должно получиться. Рано или поздно у Лукаса тоже появится будущее. Лукас понимал логику отца, но не видел в ней смысла. Филипп. Он всегда был другим. Сильней. Умней. Пока Лукас метался и искал смысл в своих чувствах и действиях, Филипп сам был смыслом. Таким ярким и цельным, что рядом с ним Лукас становился кем-то другим. Или он только так думал? В конце концов, он все равно оказался жалким ничтожеством. Филиппу понравится в колледже. Там он получит уважение и любовь, которые заслуживает. Часто ли он будет приезжать в Тиволи? Не важно, если нет, Лукас всегда сможет узнать о его успехах у Хелен и Гейба. Лукас усмехнулся, пожалуй, это самый оптимистичный сценарий будущего, который он смог придумать для себя. Филипп приехал после обеда. Его волосы отросли еще сильнее. Из-за ветра на веранде Филипп часто убирал пряди за ухо. Этот новый жест гипнотизировал Лукаса. Не удивительно, что Филипп заметил, он всегда видел Лукаса насквозь. - Подстригусь на следующей неделе, - тряхнул головой он. - Мне нравится, - ляпнул Лукас и тут же отвел взгляд. Кажется, он на миг забыл обо всем. Как во сне. Как, когда набирал скорость на мотоцикле. Несколько мгновений они рассматривали щели между досок веранды. - Бо сказал, ты снова ездишь на байке. - Ага. - Сказал, что ты плохо спишь и ешь. Тебе снятся кошмары, Лукас? Лукас промолчал. Он попробовал представить какие кошмары снятся Филиппу, и у него скрутило внутренности. - В нашей ситуации кошмары это нормально. Какую только чушь я не вижу во сне. Иногда. Не часто. Я мало что запоминаю, - Филипп запутался и осекся. – В любом случае, кошмары проблема только если из-за них лишаешься сна. Бо говорит, в больнице тебе посоветовали психолога? - Ты хочешь, чтобы я пошел к психологу? – спросил Лукас. Филипп от удивления приоткрыл рот. - Да. Нет. Я думаю, это поможет тебе. - Хорошо, - согласился Лукас, не думая, лишь бы порадовать Филиппа. Кажется, у него получилось, Филипп подарил ему вымученную улыбку и снова поправил волосы. Он остался на ужин. За столом пересказал Бо какую-то дурацкую пьесу. Лукас не сумел уследить за разговором. Он представлял себе Филиппа на переполненных людьми улицах. В театре. В Нью-Йорке. Представлял, как Филипп улыбается незнакомцам, разговаривает с ними и смеется. Лукас молчал весь ужин. А Филипп избегал смотреть на него. На следующий день Лукас отправился к психологу. Мистер Лонгар был крупным мужчиной с аккуратной бородкой, широкой улыбкой и крепким рукопожатием. На первом сеансе он рассказывал Лукасу о людях переживших катастрофы, похищения и войны. О страхах, бессоннице, агрессии, апатии, раздражительности и депрессии. Миллионы людей в мире испытывали то же самое, что и Лукас. Боялись смотреть в глаза окружающим, боялись просыпаться по утрам. В конце сеанса мистер Лонгар сказал, что Лукас сможет это победить. Во вторую встречу он расспрашивал Лукаса о школе и семье. - Моя мать умерла, когда мне было шесть, - сказал Лукас. - Сожалею. Это большая утрата для тебя и твоего отца. Такая потеря оставляет шрамы в душах людей на всю жизнь. Мистер Лонгар говорил как Ниган. Как и он, спросил об отношениях Лукаса с отцом и рассказал о своих ссорах с родителями. - Перестаньте! - закричал Лукас. – Почему вы просто не спросите, что случилось? Не спросите почему мне стыдно смотреть людям в глаза? Почему мне страшно просыпаться по утрам? Я, а не мой отец, мучил Филиппа! Я выебал рукояткой садовых ножниц человека, которого любил, потому что доверился манипулятору, который говорил точно так же как и вы! - Лукас, почему ты решил, что я манипулирую тобой? Мистер Лонгар только вошел во вкус, а у Лукаса уже иссякли силы. До конца встречи он провалился в апатию и неподвижность. Когда Лонгар спросил не хочет ли он поменять психолога, Лукас безразлично покачал головой. Филипп хотел, чтобы он ходил к психологу, Лукас исполнит его желание, чего бы ему это не стоило. Но может быть, Филипп хотел не этого? Лукас неправильно его понял. Он осознал свою ошибку, когда они встретились в следующий раз. Филипп сам предложил пройтись. Они обошли амбар, пересекли поле, добрались до дырявого хлева и проржавевшего остова машины. Она стояла здесь, сколько Лукас себя помнил. Судя по передним боковым крыльям родилась в пятидесятые. Спидометр не сохранился - было невозможно вычислить сколько она проехала прежде, чем заглохла в этой глуши. Лукас копнул машину ногой, внутри корпуса что-то задребезжало. Филипп смотрел на лес рядом. Понимает ли он, что они пришли туда откуда все начиналось? Помнит ли, как они встречались тут тайком и напивались? - Как твои занятия с психологом? – спросил Филипп, и Лукас почувствовал, что он все понимает. Они не просто так здесь оказались. Все должно закончится там, где началось. - Он засранец, - как и раньше Лукас малодушно пытался избежать неизбежного. - Ты рассказал ему что случилось? Все? Полностью? От начала до конца? Что ты сделал? Что я сделал? Не в силах посмотреть Филиппу в глаза, Лукас опустился на землю. Филипп присел рядом. - Лукас, расскажи мне, - потребовал он. – Ты говорил об этом с психологом. Я заслуживаю того, чтобы узнать твою версию событий. Я до сих пор не знаю, что ты думал и чувствовал тогда. Не знаю, что ты знал, что видел, что и как понимал. - Я изнасиловал тебя, Филипп. - Что с тобой было до этого? Что ты видел? О чем думал? На что надеялся? Чего хотел и боялся? Я хочу услышать твою версию событий. Филипп придвинулся ближе. Лукас заметил, как потемнели его глаза, как побледнело лицо. Он не собирался останавливаться. Он не мог остановиться. Он пришел к Лукасу в больницу, чтобы задать эти вопросы. С самого начала он хотел спросить, как посмел Лукас очнуться после того, что сделал с ним. Как смеет дышать с ним одним воздухом и ходить с ним под одним небом. - У тебя поднялась температура. Ты бредил, дрожал и истекал кровью, - Лукасу показалось или под глазами Филиппа проступили синяки, совсем как тогда, в сарае? – Я предал тебя, я напоил тебя водой, но не развязал тебе руки. Я обманул тебя, когда сказал, что все будет хорошо. Я целовал твои волосы, а потом потащил тебя во двор. Ты едва мог ходить, но я втолкнул тебя в комнату, где собрались зрители. Ты кричал, плакал, просил меня остановиться, но я перегнул тебя через стол. Я порвал тебя. На моих руках была твоя кровь, а я снова и снова трахал тебя гребанными ножницами, потому что он велел продолжать. Все смотрели. Ты не мог сопротивляться и не мог потерять сознание. Мои руки были в твоей крови. - Я не помню кровь. То есть помню, как потом мне наложили швы. Но в тот момент я не чувствовал боли. Я помню только, как плакал и умолял тебя остановиться, - голос Филиппа дрожал. - Я не остановился. Я знал, что тебе больно. Чувствовал, как тебе страшно. Чувствовал, как ты ненавидишь меня. Я видел, что тебя порвали ночью. Видел, что рукоятка ножниц слишком толстая. Но все равно вставил ее в тебя. Филипп отодвинулся и подтянул колени к груди. - В тот миг я хотел, чтобы ты потерял сознание. Наверное, я хотел, чтобы ты умер, - сказал Лукас. Последнее слово он повторял про себя как мантру, вытирая лицо и поднимаясь на ноги. Когда он уходил, Филипп не посмотрел в его сторону. Умер, успокоил себя Лукас и пошел к дому. - Что случилось? – спросил Бо, отрываясь от ремонта грузовика. – Где Филипп? Второй вопрос прозвучал нервно и взволнованно. Господи, подумал Лукас, он увидел, что меня тресет, увидел, что я вернулся без Филиппа и решил, что я снова причинил ему боль! Словно в подтверждение его догадки, Бо побежал к старому хлеву, на ходу доставая телефон. - Филипп? – услышал Лукас голос отца, когда зашел в дом. Он был благодарен Филиппу за то, что он взял трубку и не позволил Бо Вальденбеку сдохнуть от инфаркта. Лукас зашел в свою комнату и лег на кровать. Он не стал закрывать дверь. Не собирался зря нервировать Бо. Он больше вообще не собирался никого нервировать. Умер, умер, крутилось в голове как обещание. И это было лучшее обещание, которое Лукас слышал с момента пробуждения. - Это моя вина, - сказал внизу Филипп. - Выпей воды. Присядь, - засуетился Бо. – Я позвоню Хелен. - Спасибо, - тихо ответил Филипп. Или Лукас всего лишь представил себе его голос? Все вокруг съехало с катушек и сорвалось со своей оси. Почему раньше Лукас не замечал эту неправильность? В чем он не сомневался - это в том, что Бо обязательно примчится проверить сына. Бо действительно появился на пороге через три минуты. Тяжело дыша, он открыл и закрыл рот, но ничего не сказал. Как во сне Лукас слышал шум машины Хелен, хлопки дверей, голоса, крики кур, лай собаки, пение стрекад, жужжание насекомых. Когда стемнело и на небо вывалилась полная луна, Лукас заперся в ванной и включил воду. Давным-давно он с кем-то поспорил в школе о том, как правильно резать вены. Только неудачники режут запястья поперек. Лукас не такой идиот. Его кровь по цвету и запаху была такой же как кровь Филиппа. Впервые после выхода из комы Лукас почувствовал себя счастливым. *** - Лукас. Он открыл глаза. Он снова оказался в больнице. Белые жалюзи впились в синее небо. Хромированные штанги и опоры удерживали мебель на месте. Филипп сидел на стуле около кровати. - Прости, - произнес Лукас. - За что? - у Филиппа опухло лицо, покраснели глаза и нос, как будто он долго плакал. Но голос звучал вяло и заторможено, словно он наглотался успокоительных. Наверное, так и было. - Ты хотел, чтобы я умер, а я опять все испортил, - ситуация показалась Лукасу забавной. Похоже, его тоже накачали таблетками. - Не говори так, - устало произнес Филипп. – Обещай мне, что больше никогда не будешь пытаться убить себя. - Как скажешь. - Я не шучу, Лукас. «Неужели он не знает, что я сделаю все о чем он попросит?», - у Лукаса не хватило сил сказать это вслух. Да и сама мысль сейчас не вызвала внутренней дрожи как раньше. Лукас не чувствовал ничего кроме опустошения. - Я… - Филипп вздохнул. – То, что случилось вчера полностью моя вина. Я думал, что я в порядке, думал, что могу помочь тебе. Но это не так. Все, что я делал с самого начала было идиотской компенсацией. Я обманывал тебя и себя. Мне нравилось видеть тебя беспомощным, испуганным и растерянным. Это позволяло мне забыть о собственных страхах. Мне нравилось видеть тебя виноватым, это спасало меня от собственного чувства вины. Вчера я заставил тебя вспоминать, потому что не мог справиться со своими воспоминаниями и боялся их. «Я это заслужил», - подумал Лукас и прикрыл глаза. - Сначала Ниган обманывал и использовал тебя, теперь я. - Не сравнивай себя и его, - прошептал Лукас. - Я принял решение и облажался. Я обещал помочь тебе, но только сделал все хуже. Прости меня, Лукас, - Филипп опустил голову. Отросшие волосы почти полностью закрыли его лицо. - Ты поправишься. Тебе просто нужно время. И покой. Чтобы никто не давил на тебя. Не заставлял нервничать. Хелен говорит, будет лучше, если мы перестанем видеться. - Хорошо. – Обещай, что больше не попытаешься убить себя. - Хорошо. Филипп вздохнул, вытер ладони об джинсы и встал. Он дернул губами будто хотел улыбнуться, но не сумел и вышел не оглядываясь. Лукас был рад провалиться в сон. *** - Как давно? – у девчонки были зеленые глаза и выкрашенные в платиновый цвет волосы. По ее прикиду – короткие шорты и узкая футболка – можно было предположить, что она косит под Харли Квин. - Что? – Филипп захлопнул ноутбук и поднялся ей на встречу. - Видел НЛО? Попадал на первые полосы газет? Трахался? Приехал? До начала занятий осталось три дня. По дорожкам кампуса прыгали разноцветные чемоданы на колесиках. С деревьев падали первые листья. Филипп наблюдал за студентами пытаясь понять, чем они отличаются от школьников. Если на миг предположить, что колледж выбирают по желанию, то сейчас по территории кампуса должны разгуливать люди, которые знают, чего хотят. Или притворяются, что знают. Или обманывают себя. Можно предположить и нечто противоположное. Например, что до начало занятий в кампусе околачиваются только неудачники, не знающие куда себя девать в последние свободные дни. - Я приехал неделю назад, - сказал Филипп. - Я Мая, - ее рукопожатие было крепким и тёплым. - Филипп. - Значит, ты все здесь знаешь? И какое меню в кафетерии? Часто дают макароны? У меня аллергия на лактозу. Уже познакомился со своим соседом по комнате? Нормальный чувак или фрик? Окна комнаты Филиппа выходили на главное здание университета. Делил он ее с Тони. Судя по смуглой коже и черным кудрям предки Тони когда-то жили на средиземном море, несколько поколений назад приехали в Америку и, судя по формам Тони, плотно подсели на пончики и гамбургеры. Тони был самым круглым человеком, которому Филипп когда-либо пожимал руку. Наверное, со своими правильными чертами лица и округлыми формами он отлично подошел бы на роль греческого бога плодородия Диониса. Мае Тони понравился. Филипп познакомил их в кафетерии в первый день занятий. Мая больше не напоминала Харли Квин, носила очки в синей оправе и мужской костюм в полоску. Во время обеда она не вынимала из правого уха наушник. Второй наушник торчал из уха высокого парня в рванных дизайнерских джинсах. - Это Брок. Мы расширяем наши музыкальные ассоциации. Тонкий провод связывал их как сиамских близнецов и тянулся к айподу упакованному в задний карман джинсов Брока. - Разные музыкальные направления, - говоря, Брок дирижировал наколотой на вилку брокколи. – Чем больше знаешь, тем оригинальнее будет твой выбор, когда придет время. - Мы хотим участвовать в студенческом фестивале в июне, - пояснила Мая. - Ты что вегатрианец? – спросил Брока Тони. - Уже есть идеи? – поинтересовался Филипп. - Идеи не берутся из воздуха, - на среднем пальце левой руки и в правом ухе Брок носил по серебряном колечку. – Идеи не приходят из космоса и не рождаются в подсознании, как принято считать. Идея возникает, когда мир трахает тебя или ты трахаешь мир. Мая потянулась к стакану Филиппа: – Ты не пьешь яблочный? Можно? Он кивнул. - Я участвовал в прошлогоднем фестивале, - объявил Тони. Брок изогнул бровь. Его брови и глаза были такого же серебряного цвета, как его кольца и принт на майке. – Голый мальчик, который падал с крыши на семнадцатой минуте в сатире на рекламу. Он показал ролик на своем телефоне. Сначала Филиппу, потом Броку и Мае. - Музыка отстой, - Мая поправила свой наушник. - И ты не голый, - заметил Филипп. - Чудеса монтажа, - усмехнулся Брок. – Обрезать кадр так, чтобы обычные вещи изменились до неузнаваемости. Помните, как здания пошли волнами в…. Черт, забыл название фильма. - Доктор Стрендж? Инсепшен? – подсказал Филипп. - Видишь, как важно всегда держать глаза открытыми? Смотреть по сторонам, запоминать и пропускать все через себя. - Ага, и потом из сериала в сериал кочует одна и та же сцена с ограблением поезда, - фыркнул Филипп. - Оригинальные идеи это миф, - Брок толкнул его плечом, когда они выходили из кафетерия. Мая раскрыла ладонь, ловя капли моросящего дождя. – Люди ищут новые смыслы. Для этого не обязательно изобретать велосипед и заново открывать законы термодинамики. В мире смыслов и символов гораздо больше возможностей, чем в физическом. - Я тоже хочу участвовать в студенческом фестивале, - объявил Тони, когда они с Филиппом добрались до комнаты. А чего хочу я, спросил себя Филипп. Фестиваль клипов или стенд на выставке фотографий? Он имел небольшой опыт в монтаже и фотографии. Но в его работах никогда не было идеи, сплошное любование Лукасом. - Нужно начать с создания своего канала на ютубе, - Тони кивнул сам себе. – Известные продюсеры, режиссеры, клипмейкеры и рекламщики часто смотрят любительские видео в поисках новой точки зрения. Новой точки отсчета. Слышал о Ламберте с третьего курса? У него контракт с Пиксар. Все началось с того, что они увидели его любительские ролики, снятые на территории кампуса. Да, пожалуй, Филипп тоже хотел всего этого. Хотел найти идею. Хотел воплотить ее. Хотел внимания. Успех, выгодный контракт и новые возможности. Тони открыл ноутбук. Его черные волосы посинели в свете экрана. - Емейл от Брока. Он нашел что-то достойное пополнить нашу коллекцию новых впечатлений. Господи, он ебанутый, - Тони засмеялся. Брок ездил на кабриолете канареечного цвета. На сиденьях внутри то там то тут виднелись подпалины от сигарет и разноцветные кожанные вставки. - Ну как вам учебная программа? Профессора и лекторы? – спросил Брок, когда Филипп и Тони устроились сзади. - Трудно судить по первой и единственной неделе, - ответил Филипп. Газанув на повороте, Брок пристроился за автобусом и сбросил скорость. Дети на скейтах и то гоняли по тротуару быстрее. - Херня. Ничего интересного и полезного первые два года, до тех пор, пока нам не разрешат самостоятельно выбирать курсы. - И что ты выберешь? - Графику. Видеомонтаж. 3Д. В субботу дорогу перед младшей школой в Сант-Айленд перекрыли. Над головами прохожих висели наполненные гелием шары. Играл оркестр. - Мы что на кладбище едем? – спросил Филипп, когда они съехали с моста. - Спорим, такого ты еще не видел? Тони снова засмеялся. - Ты взял камеру? – Мая повернулась к Филиппу, обдав его цветочным ароматом духов. - Что будем снимать? - Что-то редкое и необычное, - Брок хлопнул дверью. - Знаешь, на этом кладбище похороненн чувак, который придумал Сонную Лощину? – сказал Тони, оглядывая увитые плющем аллеи и аккуратные дорожки. - Правда? – спросил Филипп. - Скорей всего, ложь, - Мая взяла его под руку. – Но здесь на самом деле полно могил богатых и известных людей девятнадцатого столетия. - Нам сюда, - Брок повел их по дорожке между елками. У корней деревьев росли розовые цветы с четырьмя лепестками. - Я рассказывала, как в прошлом году попала на первую полосу газеты родного Нью-Джерси? – Мая наклонила голову к Филиппу. Они были почти одного роста. Если бы она надела сегодня каблуки, была бы выше. – Из-за конкурса молодых талантов. - Ты участвовала в конкурсе молодых талантов? - Нет, но я сделал фотографию, на которой явно была видна выпуклость на штанах главы благотворительного фонда, когда он пожимал руки победителям. - Здравствуйте, мисс Колман, - Брок помахал рукой старой женщине в черном. Сутулая спина, мелкие быстрые шаги и голос как шипение кипящего чайника. - Кто будет фотографировать? – осведомилась она. Брок указал на себя и Филиппа. - Мисс Краузер, - мисс Колман кивнула на группу из шести старых женщин. – Хочет пятиминутный клип. Здесь диск с его люимой музыкой. Мая кивнула и спрятала диск в свой рюкзак. Кожаный винтажный ранец. Сегодня она эксплуатировала образ репортеров двадцатого века. Филипп затруднялся определить таймлайн, что-то достаточно старомодное, чтобы привлечь к себе внимание. Зато камера Маи принадлежала к последним достижениям техники. Держась на расстоянии пяти шагов от старых женщин, Филипп и Брок снимали с разных сторон траурную процессию, розовый гроб и маленькую неглубокую могилу. Мая и Тони отвечали за видео. - Там внутри собака? – спросил Филипп, теснение на стенках гробика напоминали вывеску зоомагазина. - Какой породы, Брок? – спросила Мая по дороге к машине. Внутри они обменялись камерами и просмотрели отснятый друг другом материал. - Господи, посмотрите, какие аппликации на туфлях этой леди, - Мая залипла на одной из фотографий Филиппа. – Никогда такого не видела. Наверное, на заказ сделано. В прошлом веке. Скинешь мне фото потом на флешку? - Конечно, - согласился Филипп. - Эта леди может себе позволить брилиантовые подошвы судя по тому, где они выбили место для собаки, - сказал Брок. - Сколько они нам заплатят? – спросил Тони. - Нисколько. Нам повезло, что я первым позвонил им. - Опыт и впечатления твой гонорар, - засмеялась Мая, когда машина поехала. Они закончили день в ночном клубе. Мая танцевала с парнем в розовой футболке. Тони крутил головой. Коктейли отдавали клубникой. - Ты не туда смотришь, Тони! – прокричал Брок. – Самое красивое у женщины плечи, локти и коленки. А он пялится на сиськи, ты заметил, Филипп? - Колени? Локти? – Тони снял с края своего бокала вишню и кинул её в Брока. – Получается расчлененка какая-то. - Монтаж, - Филипп засмеялся. - А ты? – спросил Брок. – Колени или локти? Девочки или мальчики? - Я асексуален! – Филипп нашел лучший ответ и сам поверил своим словам. Как иначе описать его отвращение к сексу? Каждые выходные Брок находил им подработки. Иногда им платили, чаще - нет. Деньги не были целью. В погоне за впечатлениями они влипали в дурацкие истории. Дважды обманом прокрадывались за сцену театра, один раз их приняли за папарацци и едва не избили, они переодевались в гетры и кожаные штаны, чтобы поснимать октоберфест в местной немецкой общине, их выставили из музей, за то, что они фотографировали экспонаты. *** В конце октября Тони навестил брат. Если бы Филипп не знал, он никогда не догадался бы об их родстве. Один походил на Диониса, золотокожий, пухлый и мягкий, второй - бледный профессиональный рестлер. На его лице не осталось ни одной кости, которую бы не ломали. Зато у него было прекрасное тело, которым он гордился. Не зная стеснения, он разгуливал по комнате Филиппа и Тони голышом. Ночью после его ухода Филипп впервые за долгое время испытал эрекцию. Давящее и мучительное напряжение. Прошло полгода, с тех пор как его связывали, избивали и насиловали. Он смотрел на потолок и не мог к себе притронуться. Его тошнило от одной только мысли об этом. Тихо, чтобы не разбудить Тони, Филипп прокрался в ванную и залез под холодный душ. Он не только не хотел прикасаться к себе, он даже смотреть на свой возбужденный член не мог. Он знал, на вид и наощупь его член будет таким же как члены ублюдков, которые его насиловали. Как член Лукаса, на который он сам когда-то насаживался. Воспоминания вызвали новую волну омерзения. Раз появившись, эрекция изводила его каждое утро. Филипп подолгу сидел в под холодной водой, думал об освежеванных животных и больных на последней стадии рака. Чем больше он боролся со своим телом, тем сильней его ненавидел. Сначала только член, потом всего себя. Даже мимолетный взгляд в зеркало стал неприятным испытанием. *** - Моя подруга работает моделью, - объявила Мая в пятницу. – Завтра они снимают фотосессию в купальниках в музее. Я достала нам пропуска. - Фотосессия на фоне картин с пейзажами или чучел животных? – спросил Брок. - Псевдогреческое искусство, - Майа помахала проспектом перед его лицом. - Как часто человек думает о сексе? – спросил Тони, заливая белым соусом свой стейк. - Каждые пять минут? – предположил Брок. - Это не мысли. Образы. Символы, намеки, - Мая снова забрала у Филиппа яблочный сок. - Монтаж, - закончил ее мысль Филипп. – Я не пойду с вами завтра. Мне нужно… - Ничего не говори, - засмеялась Мая. – Познакомишь нас, если она окажется так хороша, как ты надеешься. Филипп кивнул. С Маей было также легко общаться как с Броком. Он не должен был им ничего объяснять. Он мог делать, что хотел. Оставшись в субботу один в комнате, Филипп вышел в интернет. Несколько ссылок и перед ним поплыли фотографии покрытых синяками лиц и тел и ссылки на сайты, на которых жертвы насилия, делились своими историями. Читая их, Филипп сначала чувствовал холод в животе, потом резь в глазах. Когда он читал о чужих страхах и ненависти к себе, ему казалось будто он держит за руку того, кто это написал. Когда вернулся Тони и принялся рассказывать о фотосессии, Филипп долго не мог понять, чему он радуется, зачем описывает дурацкие подробности и детали, над чем смеется. Какой в этих мелочах смысл? До двенадцати Тони резал клипы из отснятого материала. Когда он наконец уснул, Филипп вздохнул с облегчением и вернулся к анонимным исповедям. У него было много общего с этими людьми. Больше, чем когда-либо будет с Тони, Маей и Броком. Никакие фестивали, идеи и призы это не изменят. - Что с тобой? – Мая коснулась его щеки за завтраком. – Ты выглядишь больным. - Плохо спал, - сказал Филипп и у него похолодело внутри. Он вдруг представил, как признается Мае, Тони и Броку во всем. Что сделали с ним. Что сделал он. Потянет ли его исповедь на новое впечатление, которые так ценил Брок? Если они узнают о Филиппе все, будут ли они смотреть на него как на розовый собачий гроб? Филипп не хотел быть жертвой. Он хотел, как Брок искать свою идею, и как Тони закидывать дерьмовые ролики на ютуб, в надежде что кто-то отыщет в них искру гениальности. Но его день начинался с эрекции. Борьба с ней порождала отвращение к себе. Единственное, что могло уменьшить это отвращение - это рассказы других людей, которые чувствовали то же самое. Филипп ни разу не испытал желания написать этим людям и начать с ними общаться. Истории о страдании, страхе и боли были ценны сами по себе. Благодаря им Филипп не чувствовал себя одиноким, уродом или изгоем. Он не заметил как подсел на них как на снотворное и успокоительное. Это увлечение стало его тайной. Слабостью, которая отдаляла его от друзей и отвлекала от занятий. Последнее иногда вызывало у Филиппа чувство вины. Ему казалось, что его жизнь разваливается на части. Съемки, новые люди, места и впечатления, мечты о выставках и фестивалях. Перед ним было столько возможностей, а он ни на чем не мог сосредоточиться. Чувство вины подсказывало Филиппу, что он должен взять себя в руки, быть активней, внимательней и амбициозней, если он хочет добиться успеха и научиться контролировать свою жизнь. Но потом наступало очередное утро испорченное изнуряющей борьбой с эрекцией, и Филипп забывал какой смысл в усилиях, лекциях, заданиях, выставках, успехе, внимании и признании. Вместо того, чтобы сосредоточиться на учебе, Филипп совершил еще одну ошибку. Он набрал в поисковике имя Лукаса. Он не знал, что ожидал увидеть. Наверно, не рассчитывал, что новых снимков будет много. Рассматривая их, Филипп забыл обо всем. С тех пор как он уехал в колледж, Лукас не терял время и принимал участие во всех кроссах в стране. На одних фотографиях Лукас улыбался, на других смотрел мимо камеры. На что-то или на кого-то. На третьих кто-то хлопал его по плечу. На всех фотография вокруг него были люди. *** - С тобой что-то происходит, Филипп? – заметила Мая, когда в ноябре выпал первый мокрый снег. – Ты стал молчаливым. Часто смотришь в одну точку. У тебя какие-то проблемы? В семье? Ты что-то принимаешь? Должен кому-то денег? - Может ты влюбился? – пошутил Брок. Они как раз закончили съёмку в парке. Группа фанатов здорового образа жизни купалась в холодном озере вместе с детьми. Закрытое мероприятие. На камере Филиппа осталось бесчетнное количество фотографий голых посиневших от холода тел. - Вот этот кадр идеален, - Мая ткнула пальцем в монитор. Тони чихнул. Никто не возражал, когда Брок припарковался у бара. Полумрак и тепло внутри после холода действовали усыпляюще. Между тарелками и бокалами Брок и Мая поставили ноутбуки. Филипп напивался, рассматривая отснятый материал, изредка что-то комментировал. Когда на улице потемнело, музыка зазвучала громче, в зале появились женщины в узких вечерних нарядах. Одну из них Тони пригласил потанцевать. - Мне кажется или ты засматриваешься на диджея? - Брок наклонился к Филиппу и подул ему в ухо. Филипп передернулся, кожа на его предплечьях покрылась мурашками. - Отвали, Брок, - огрызнулся он, чувствуя отвратительную тяжесть в животу и пульсацию в паху. - Потанцуем? – Брок посмотрел на Маю. - Иди на хер, - она показала ему средний палец. - Ну пожалуйста, - Брок потянул ее за руку. - Как же ты меня заебал, Брок! - Ты все еще злишься на меня? - Не прикидывайся идиотом, Брок. - Но я же сам все тебе рассказал. Это был один раз. Я был пьян. Случайность. Глупость. Ошибка. Мне никто кроме тебя не нужен. Филипп удивленно посмотрел на Брока, потом на Маю. Он все пропустил, настолько был увлечен собой, что не заметил что между ними что-то происходит. - Но ты мне не нужен. Я не подбираю объедки за своими подругами. Нужно было думать головой. И если ты не можешь удержать член в штанах, когда видишь девушку в бикини, не нужно было трахать именно мою подругу! – Мая схватила куртку и бросилась к двери. Брок поспешил за ней. Филипп посмотрел им вслед и не заметил как к столу вернулся Тони. - Семейная ссора? – он проследил за взглядом Филиппа. – Они спят друг с другом уже два месяца. Ты не знал, верно? - Кажется, я перепил, пойду пройдусь, - Филипп тряхнул головой. – Ты оставайся. Увидимся в кампусе. Тони отдал ему свою камеру: «боюсь напиться и потерять». Когда на улице холодный ветер коснулся лица Филиппа, он понял насколько пьян. Снег закончился и превратился в лужи на асфальте. Филипп промочил ноги и замерз, это сняло возбуждение и немного протрезвило. Чтобы в голове прояснилось, Филипп зашел в пустое кафе и закал двойной экспрессо. От нечего делать он открыл телефон и принялся рассматривать фотографии Лукаса. Во время повторного просмотра он больше внимания обращал на детали. Рекламные вывески, названия городов, люди, призы. После десятка фотографий Филипп уже мог отличить одну локацию от другой, снимки сделанные в сентябре от снимков октября. Заметил, что около Лукаса часто крутились одни и те же люди. Насколько хорошо они знали Лукаса? Как много новых друзей у него появилось? Он выиграл пару гонок, раз давал интервью кореспонденту какой-то газеты в глуши типа Тиволи. В такой глуши легко найти поклонников. Девчонок, мальчишек. Заезжая звезда мотокросса легко станет примером для подражание и восхищения любого школьника, мечтающего вырваться из маленького городка. Филипп протер глаза, пытаясь угадать, кому Лукас улыбается на очередном снимке. Когда-то у него была коллекция снимков с улыбками Лукаса. Он уничтожил ее, отчаливая в новую жизнь. Филипп вздохнул. Он устал. Внутри долгое время скреблась тревога. Просмотр фотографий Лукаса только усилил ее. У Филиппа снова появилось ощущение, что он разваливается на части. Между тем кем он хотел быть и кем был лежала глубокая пропасть. Хуже того, между его телом и сознанием тоже разросталась пропасть. Улыбка Лукаса на фотографии была такой же открытой и искренней как раньше. Как в те времена, когда его фотографировал Филипп. *** В Солт-Лейк-Сити постоянно шел дождь. Он казался соленным на вкус из-за близости большого соленного озера. Райс-Эклс был самым большим стадионом, который Лукас видел в жизни. - Не нужно рваться в лидеры, не нужно выпендриваться. Сбавляешь скорость на поворотах и перед препятствиями. Главная твоя задача проехать все двадцать семь кругов и не сломать мотоцикл, - тренера "Хускварны" Макса Квайда все звали Халк в честь его прошлых заслуг. В восьмидесятые он пять лет подряд выигрывал суперсложный кросс в Вирджинии, дважды одновременно в двух дисциплинах, на 2-тактовом и 4-тактовом мотоциклах. Лукас впервые ездил на стадионе. Впервые участвовал в крупном мероприятие. Впервые выступал за профессиональную команду. В "Хускварна" его взяли на место сломавшего на тренировке спину Теда Клара. До этого Лукас участвовал в десяти любительских кроссах, в четырех занял призовые места. Всего в команде "Хускварнa" было пятнадцать человек. Тренер, врач, два техника и восемь пилотов. Четыре на 4-тактовых и четыре на 2-тактовых байках. Лукас как новичок без индивидуального стиля тренировался на обоих. Соревновался пока на 2-тактовом. Он был легче, круче срывался с места, но тормозил на поворотах и препятствиях. - Сядь на байк, - один из техников проверил шасси и амортизаторы под Лукасом, второй выровнял и протер камеру на его шлеме. Она записывала видео для Ricer.com. - Грунт мягкий как какао, - проворчал Кайл, лидер "Хускварна" среди пилотов 2-тактовых байков. Ему было тридцать, он вырос в Нью-Джерси. С шестнадцати катался на местном стадионе "Митлайф". На тестовом заезде Лукас подражал его стилю езды. Говорят, Солт-Лейк-Сити построили мормоны. Так или иначе, их потомки любили мотокросс. На трибунах не осталось ни одного свободного места. Вокруг арены сияли рекламы «Кавасаки» и местного торгового центра. Пятиминутный ролик с трассы Лукас просмотрел раз двести. Движение начиналось с внутреннего круга и уходило к внешним, как круги по воде. Препятствия чередовались как четные и нечетные числа после каждого поворота: пять неглубоких рвов и три глубоких. На тестах в пятницу тоже все выглядело просто. Но три тестовых круга в компании команды не шли ни в какое сравнение двадцатью семью кругами настоящего кросса. На старте Лукас оказался во второй линии, Кайл в первой. Кто-то раньше времени завел мотор. Старт отложили. - Двое из "Ямахи" выбыли, - пробубнил в наушник Халк. Рефери взмахнул синим флажком, потом зеленым. На первом повороте в лидеры ушли "Хонда" и "Ямаха". Аутсайдеры растянулись в цепь. На втором повороте лидер "Хонда" перевернулся, пока он поднимался, его обошли Кайл и пара из команды "Кавасаки". - На любой трассе есть места, которые ты будешь любить и которые будешь ненавидеть, - сказал на тесте Кайл. После третьего круга Лукас возненавидел второй правый поворот. Стоило в него не вписаться одному мотоциклу, остальные падали по принципу домино. С каждым кругом яма за поворотом росла. Лукас угодил в эти «зыбучие пески» на десятом круге. Вытаскивая ногу из-под байка, он отбил металическую застежку от бутсов. - Ушибся? – фыркнул Халк. Лукас пристроился за "Ямахой" колесо в колесо, сделал так два круга, и только потом почувствовал боль в колене. - Развалились три байка. Два у «Кавасаки», один «Ямаха», - сообщил Халк на семнадцатом круге. На двадцатом «Ямаха» рядом с Лукасом улетела через заграждение. На следующем круге он увидел, как пилот возвращает машину на трассу. - У тебя камера грязная, - вздохнул тренер. – Если поднажмешь, втиснешься в первую двадцатку. Лукас усмехнулся. Если бы ему хватило дыхания, он спросил бы: что случилось с советом "не гони". - Там мало машин впереди. Те, что есть, растянулись как на съезде ветеранов, - ответил Халк на его невысказанный вопрос. На двадцать третьем круге Лукас обошел две "Хонды" и приклеился к "Кавасаки". Впереди кто-то перевернулся. Сбитая выхлопная труба попала в колесо шедшей рядом с Лукасом "Хонды", и он вырвался вперед. - Ты тринадцатый, - сказал Халк, когда Лукас затормозил за финишной чертой. – Дисквалифицируют троих и ты в первой десятке. Дисквалификации случались. Лукас обернулся и увидел как финишируют один за другим пилоты "Кавасаки". Увидел как Тревор из его команды сразу за чертой финиша уложил мотоцикл на бок. Пилот «Хонда» соскочил с байка и бросился на пилота «Ямахи». Техники разняли их после того, как они завалили прожектор. - Последний раз новичок приходил на этом стадионе тринадцатым в восемьдесят пятом году, - Кайл хлопнул Лукаса по плечу. Пиздеж, усмехнулся Лукас. Вписаться в двадцатку было верхом его мечтаний. У него гудело в ушах. Даже сняв шлем, он не мог разобрать голос диктора. - Дай посмотрю камеру, - техник выдернул у него из рук шлем. Лукас толкнул мотоцикл и завалился на одно колено. Он быстро обернулся - не хотелось, чтобы его засняли спотыкающимся и ползающим. - Покажи, - Айден, командный врач, кивнул на его колено. - Пустяки, - отмахнулся Лукас. - Завтра будет болеть по-настоящему, - заржал Кайл, снимая щитки с груди и спины. Лукас плюхнулся на стул. Айден стянул с него бутсы и разрезал штанину. Гремели громкоговорители. Кросс закончился, но кто-то жал на акселератор. Пахло бензином. Халк о чем-то спорил с рефери, размахивая руками. - Что это? – спросил Лукас, увидев шприц. - Триамциналон , иначе до мотеля не доковыляешь. После укола Лукас получил пакет со льдом на колено. Сидя на стуле, он пожал руку заглянувшим к ним пилотам «КТМ». Выпив бутылку воды, босой на одну ногу заглянул к «Хонда» и обнялся с пилотом сломанной машины. Всего разбили 28 машин. Первое место заняла «Ямаха», второе «KTM» Кайл из „Хускварны“ встал на подиум третьим. Двое других пилотов «Хускварна» показали семнадцатый и двадцать второй результат. Перед награждением крутили попсу. Айден принес из трейлера кроссовки Лукаса. Вместе с командой он сфотографировался на трассе, перед стартовой и финишной чертой и на фоне трибун. Где-то между двенадцатым и пятнадцатым фото, Лукас увидел Филиппа. Ему и раньше повсюду мерещился Филипп. В толпе, в удаляющихся машинах. На людных улицах, за стеклами кафе и автобусов. Потому в первое мгновение он решил, что это очередной обман зрения. Он вис на Кайле и Треворе и улыбался, опьяненный вспышками, неожиданным успехом и поздравлениями. А Филипп улыбался в ответ, стоя около рекламы торгового центра. Он не исчез даже, когда Лукас дважды моргнул. И до Лукаса наконец дошло, что Филипп не видение и не галлюцинация. Реальность Лукаса вдруг стала болезненно яркой, шаткой и тревожной. Выпутавшись из объятий Тревора, он протиснулся между пилотами других команд и проковылял к трибунам. Адреналин еще вовсю плескался в крови, общее радостное возбуждение толкнуло Лукаса к Филиппу, будто он хотел его обнять. В последнюю минуту Лукас сообразил, что Филипп, скорей всего, не обрадуется такому близкому контакту. Лукас замер и пошатнулся, слишком тихо заговорил. Не услышал сам себя и прокричал громче: - Привет! - Привет, - в отличие от Лукаса у Филиппа получалось не орать и говорить так, чтобы его было слышно. - Ты… я не ожидал… Ужасно рад, что ты приехал. Почему не позвонил? – выдохнул Лукас и тут же испугался. Почему он решил, что Филипп здесь из-за него? - Я… - Филипп пожал плечами и засунул руки в карманы. – Не думал, что у меня получится вырваться. Он выглядел свежим и отдохнувшим. Глаза блестели, на щеках горел румянец. Нью-Йорк отлично на него влияет, подумал Лукас. - Когда ты приехал? Как твоя учеба? Где ты остановился? - Ты круто ездил, - сказал Филипп. Лукас завис. Он не мог вспомнить, когда последний раз Филипп им восхищался. Ему казалось он покраснел до корней волос. От переизбытка смущения и гордости он стал слишком тяжелым, чтобы ходить по земле. - Лукас, - Тревор хлопнул его по спине. – Пропустишь награждение. - Филипп, это Тревор, победитель прошлогодних ралли в Неваде, мы в одной команде. Тревор, это Филипп, мы … вместе ходили в старшую школу. - Рад встрече, Филипп, - Тревор пожал Филиппу руку. Так просто, легко и естественно, что на миг Лукаса охватила тоска из-за того, что между ними с Филиппом больше не может быть все так просто. - Идем. Я познакомлю тебя со своей командой. Мне невероятно повезло, вскочить в конце сезона, - изо всех сил Лукас старался не выдать своей тоски, растерянности и страха. Больше всего он боялся, что Филипп сейчас уйдет. Поздравит его и растворится в толпе. В видениях Лукаса он всегда уходил. Вместо того, чтобы уйти Филипп перелез через ограждение. Песок и грязь в момент облепили его кроссовки. Он шел рядом с Лукасом, высоко подняв голову и постоянно оглядываясь. На людей, на машины, вспышки камер и таблицы результатов. Лукас старался, но не успевал ему все объяснить. Филипп должен был все узнать, ведь он снимал Лукаса еще когда он был никем, верил в него, поддерживал, а значит в сегодняшнем успехе Лукаса есть и его заслуга. Около подиума собрались люди. Кто-то толкнул Лукаса, и он прижался плечом к Филиппу. Ему показалось, Филипп воспринял это спокойно. Чем дальше они заходили в толпу, тем тесней соприкасались. Плечами, локтями, бедрами, пальцами. Лукас схватил Филиппа за руку и вывел к своей команде. - Поздравляю, - сказал Филипп каждому, с кем его познакомил Лукас. Каждому улыбнулся, каждому пожал руку. Стоял рядом с Айденом и техниками, когда Лукас вместе с пилотами позировал для «DirtyBike». - Это счастливая примета, - пробубнил Лукасу Кайл. – Если тебя снимает Лара Вилсон зимой, летом ты войдешь в дестяку национального чемпионата. Девушка с камерой широко улыбнулась им. - Пиздеж, - засмеялся Лукас. – Сегодня в ее кадр попадут все на стадионе. Он посмотрел на Филиппа и поверил в другую примету: что он сможет или нет, зависит от Филиппа. Кто-то открыл шампанское. На экранах поплыли повторы кросса. Люди на трибунах встали со своих мест и потекли к выходу. От командных навесов снова раздался шум моторов. Под ногами вились провода, валялись рекламные буклеты и гайки. - Я пригласил Филиппа отпраздновать с нами, - сообщил Лукасу Айден. - Мы заберем твой байк, - Ларри, техник, кивнул на разбитое колено Лукаса. Он совсем забыл о нем. Быстрый взгляд Филиппа на его ногу, наполнил Лукаса теплом. В зале было слишком душно. На улице снова моросил дождь. Рекламные вывески подсвечивали темноту, машины и переполненные мусорные урны около стадиона. На парковке выяснилось, что один из трех фургонов команды не заправлен. Тревор доказывал, что два бокала шампанского это пол промилле алкоголя в крови, и он запросто смотается на заправку и будет в мотеле раньше, чем остальные. В результате Филипп, Лукас, Кайл и Айден оказались в одном такси. Заднее сидение было узким, Лукаса зажали посередине, и он никак не мог пристроить удобно ноги, пакет со льдом с колена съехал на щиколотку. В мотель они приехали первыми. В баре горел яркий свет. Как в офисе. Почти все круглые столики были свободны. Айден и Кайл сразу начали двигать их, выстраивая справа от стойки отдельную зону. - "Хускварна" сняла нам комнаты на три ночи, - неизвестно зачем принялся объяснять Филиппу Лукас. – Здесь дешевые номера, если берешь пять, и бесплатная парковка. - Где ты остановился? – спросил Айден Филиппа. - "Холидей Ин" в центре. - Ты из Нью-Йорка? - допытывался Айден. Не успел Филипп ответить, в бар валился Халк и остальные. Размахивая руками и перебивая друг друга Халк и Питер, пилот 4-тактового, рассказывали об аварии, которую увидели по пути. Когда официант принес пиво, в зале появилась Лара Вилсон и еще несколько человек из прессы. Услышав об аварии, они принялись уточнять подробности. С разговора о сегодняшнем происшествии переключились на легковушку врезавшуюся вчера в фуру на 80-м шоссе. Столкновение произошло на полной скорости. Детали собирали в радиусе сотни метров. Кто-то заорал, что это пиздеж. За столом "Хускварны" прикончили три галона пива, пытаясь вычислить траекторию полёта обломков от разбитой машины, самолета, мотоцикла. Мотоцикла на скорости сто сорок врезающегося в другой мотоцикл. Вспомнили сегодняшние разбитые машины. Удивились непробиваемости сороколетнего пилота «Хонды». Вторая авария за последний месяц и не одной царапины. - Лукас, ты ведь новенький в команде? Пришел на место сломавшего спину Теда? - спросила Лара. - Новичок, - Кайл покровительственно приобнял Лукаса. – Никакого опыта. До сих пор видел только пару любительских кантри-кроссов. На таком стадионе как сегодня не бывал ни разу. И тут такое везение! - Как высоко собираешься забраться в национальной таблице рейтингов в следующем сезоне? – засмеялась Лара. - Планирую участвовать в национальном чемпионате по эндуро, - Лукаса понесло. - И подписать пятилетний контракт с "Хускварна" Одобряя его слова, Халк поднял бокал. Лукас расплескал пиво и увидел, как Филипп закатывает глаза. У Лукаса заныло ушибленное колено. Он придвинулся к Филиппу ближе, начал расспрашивать про колледж. Лукас растерялся и запутался, когда Филипп спросил про Тиволи и Бо. Люди в баре прибывали. На маленькую сцену взобралась крупная женщина. У нее оказался глубокий почти мужской грудной голос. Кайл рядом опрокинул бокал. Люди у сдвинутых столов вставали, отходили, переворачивали стулья, возвращались. Появлялись и исчезали тарелки с чипсами и орешками. Питер, пилот 4-тактового байка показывал всем фото своего новорожденного сына. Разговор с Филиппом у Лукаса не клеился. - Успехов тебе, Лукас, - прощаясь, Лара наклонилась к нему и мазнула волосами по щеке. Лукас невольно посмотрел ей вслед. Филипп рядом вздохнул: - Я уже и забыл, как тебя ведет, когда тобой восхищаются. Дыхнув на Лукаса перегаром, Кайл забубнил ему на ухо о девчонках, с которыми только что познакомился. Красавицы у стойки с браслетами на запястьях. - Скажи ему, что они не в твоем вкусе, - скривился Филипп, когда Лукас встретился с ним взглядом. Кайл переключился свое внимание на что-то другое, прежде чем Лукас успел ответить. Халк попросил Лукаса передать тарелку с орешками. Тревор кивнул ему, призывая отойти в сторону. - Я на минуту, - извинился Лукас перед Филиппом. - У тебя есть наличка? - спросил Тревор. – В мотеле не работает банкомат. - В номере, - ни за что на свете Лукас сейчас не хотел идти в номер. Тревор ухватил его за локоть и развернул к выходу. - Сколько? Одолжишь двухсотку до завтра? Сотню? - Сотню. И подожди минуту, - Лукас сделал шаг в сторону, Тревор притянул его к себе. - Не хочу, чтоб Халк увидел. Он будет меня пилить как школьника за то, что я опять играю в автоматы. - Блядь, - Лукас увидел, как Филипп поднимается из-за стола. – Деньги в джинсах, в которых я вчера был на тесте. Держи. Он достал карточку от номера, отдал ее Тревору, и побежал за Филиппом. Лукас нагнал его на полпути от бара до стойки рецепции. - Филипп. Он обернулся, бегло взглянул в лицо Лукаса и опустил взгляд к его паху. Лукаса прошиб пот. - Не хочу путаться у тебя под ногами, - Филипп повернулся к нему спиной и поспешил к двери. За ней стояло три такси. Лукас сделал шаг и колено прострелило болью. Лукас пошатнулся и схватил Филиппа за локоть. - Подожди, пожалуйста, - Лукас не знал, что он сделал не так. - Мне не стоило приезжать, - Филипп отвел взгляд в сторону и резко высвободил руку. Он хотел уйти. Еще полчаса назад он улыбался Лукасу, а теперь собирался исчезнуть. От отчаяния Лукас крепче вцепился в Филиппа, прижал его к стене и поцеловал. - Нет! - Филипп оттолкнул его. У Филиппа звенел голос и быстро вздымалась грудь. Он вылетел из гостиницы и сел в ближайшее такси. Лукас прислонился спиной к стене и закрыл глаза. Колено болезненно пульсировало. От боли и усталости под веками вспыхивали красные круги. Филипп сказал, что остановился в "Холидей Ин" в центре города. Лукас поедет туда и попросит у него прощение. Он и сам понимал насколько плохой идеей было целовать Филиппа. Еще пять минут назад Лукас не думал, что способен на такую глупость. На какой-то момент, когда они стояли в холле, ему показалось, что Филипп смотрит на него так как раньше. Похоже, Лукас сошел с ума. В кармане разрезанных гоночных штанов у него осталась двадцатка. Такси летело по полупустым ночным улицам и резко тормозило на каждом светофоре. Под зеркалом заднего вида у водителя раскачивался чертенок с длинным хвостом. В "Холидей Ин" на полу лежали светлые плиты, персонал носил носил тёмные костюмы. В лифте вместе с Лукасом поднималась пожилая пара. Из сумки женщины выглядывала маленькая бесшерстная собака. Филипп открыл дверь и повернулся к Лукасу спиной. По тому, как напряглись его плечи, по наклону головы, Лукас догадался что Филипп злится. - Прости меня, - сказал Лукас. Филипп снова уходил от него, Лукас переступил порог и захлопнул за собой дверь. – Я не хотел расстроить тебя. Я не должен был… - Увидел меня и сразу захотел выебать? - Филипп резко развернулся и сложил руки на груди. - Нет. Господи, Филипп, прости, пожалуйста. Я не хотел. Я не должен был этого делать, набрасываться на тебя, целовать тебя. - Тебе не за что извиняться, - Филипп сжал челюсти. – Мне не нужно было приезжать. Ты здоровый, молодой мужчина. Это естественно, что тебе хочется трахаться. - Нет, Филипп. Я не… - Прекрати, Лукас. Ты приперся сюда, потому что тебе нужно мое прощение? Благословение? Ладно. Я прощаю тебя. За все. Вали и трахни наконец своего Тревора или Троя, как его там. - Филипп, - Лукас отступил от неожиданности. – Ты все не так понял. Между нами ничего нет. - Не оправдывайся. Я сказал, что прощаю тебя и не имею ничего против. Мне все равно, кого ты ебешь. Вперед. И ни в чем себе не отказывай. - Да, не хочу я никого! И не могу. У меня даже не стоит с тех пор, как я очнулся после комы! Все это было уже слишком для Лукаса. Слишком много переживаний и нервов за один день. Несколько часов назад он был абсолютно счастлив, теперь несчастлив настолько, что не понимал что происходит. Зачем он сюда пришел? Чего хочет от Филиппа? - Что? – ошарашенно переспросил Филипп. - Я не хотел тебя выебать. Не хотел выебать Тревора. Я никого не могу выебать. Потому что у меня не стоит, - Лукас истратил последние силы на эту короткую речь и устало привалился спиной к стене. – Мне правда очень жаль, Филипп. С той минуты как я тебя увидел, я больше всего на свете боялся тебя огорчить и разочаровать. После всего, что я сделал, чудо, что ты вообще со мной разговариваешь. Мне жаль. Я бы все отдал, чтобы изменить прошлое. - Докажи, - Филипп приблизился к нему и закусил губу. Его взгляд потемнел. – Докажи, что не врешь. Докажи, что и правда ничего не можешь. Филипп коснулся ремня Лукаса и замер. Он будто боялся, что Лукас его оттолкнет. Ударит? Лукасу было больно видеть его испуганным, он закрыл глаза и кивнул, не понимая, на что дает согласие. Филипп расстегнул его штаны. Прошла долгая минута, прежде чем он дотронулся до кожи Лукаса. Сначала спустил трусы, потом коснулся члена. Он действовал медленно. В любую минуту готов остановиться и сбежать. Сжал член Лукаса пальцами, отодвинул крайнюю плоть, натянул ее снова на головку. Дыхание Филиппа участилось. Лукас открыл глаза и посмотрел на его макушку. В Нью-Йорке он подстриг волосы. Филипп несколько раз резко двинул рукой. Лукас не чувствовал ничего кроме стыда, неудобства и боли в колене. - Проклятье, - прошептал Филипп и отступил. – Прости меня, Лукас. Когда он отошел на три шага, Лукас подтянул трусы и застегнул штаны. Он боялся поднять взгляд и посмотреть на Филиппа. - Я совсем ебанулся. Веду себя как урод и думаю только о себе, - голос Филиппа сорвался. – Я второй раз совершаю одну и ту же ошибку. Мне плохо, и я снова пытаюсь компенсировать это за твой счет. Прости меня, Лукас. Я не имел права приезжать и портить твою победу. Унижать тебя и твоих друзей. Лукас сполз на пол. - Я часто представляю, что случится, когда мои новые друзья узнают, что я сделал. Представляю кто что скажет, кто возненавидит меня, кто будет презирать, кто попытается ударить. И тогда я думаю, что хорошо, что у меня всегда есть мотоцикл. Я найду подходящий мост, дерево или фуру… - Лукас, ты обещал. - Да. Мне было бы гораздо легче, если бы я мог хоть чем-то быть тебе полезен. Филипп промолчал, и Лукас продолжил: - Я до чертиков боюсь, что ты снова исчезнешь. - Я не исчезну. Буду иногда звонить. - То, что вышло сегодня с поцелуем… Я больше никогда так не сделаю. - Я знаю, Лукас. - Я не хочу, чтобы ты меня боялся. - Я не боюсь, - Филипп обхватил себя за плечи. – Дело не в этом. - Что случилось в Нью-Йорке? – спросил Лукас, ведь Филипп сказал, что ему было плохо. Поэтому он приехал? Филипп покачал головой и закусил губу. - Я был бы счастлив, если бы ты поехал со мной в Вирджинию. Лукас не думал, что когда-нибудь снова осмелится о чем-то просить Филиппа. До сегодняшнего дня он не думал, что вообще его когда-либо увидит. Разве что на похоронах отца, Гейба или Хелен. Но ведь Филипп сам к нему приехал. - В Вирджинию? – Филипп усмехнулся. Возможно, для него это звучало как на край света. Возможно, он от чего-то убегал. Ведь не просто так он приехал к Лукасу. Но Филипп согласился. А когда они в понедельник сели в машину, старый "Форд" Лукаса с кузовом для мотоцикла, Филипп сразу заснул. Он выглядел так, будто не спал месяц. *** Филипп проснулся от воя ветра. Его потоки толкали машину к разделительной полосе. Стрелка спидометра скакала от ста двадцати к ста тридцати. В десяти метрах впереди летела «Тойота». Ветер трепал брезент, прикрывающий мотоциклы в кузове. Сзади катился фургон техников с выкрашенным в оранжевый цвет капотом. Справа редко мелькали указатели. Шоссе I-80. "Медисин-Боу". Вдали возвышались покрытые редкой растительностью горы, вдоль дороги мелькали высохшие коряги и пни. - Привет, - Лукас быстро взглянул на Филиппа. Ветер ударил по двери со стороны Филиппа так сильно, что казалось на миг колеса оторвались от асфальта. – Если хочешь пить, под сиденьем есть бутылка воды. С едой придется подождать до заправки. Мимо с грохотом пронеслась длинная фура. - Все никак не соберусь купить холодильник в машину, - сказал Лукас, когда Филипп глотнул из бутылки. Он будто извинялся, за то, что вода была теплой. Интересно, как много можно заработать на мотокроссах, подумал Филипп, рассматривая царапины на приборной панели. «Тойота» впереди притормозила и повернула к заправке. Филипп увидел профиль Халка. Он опустил стекло с пассажирской стороны и выкинул окурок в песочное облако, вившееся вокруг колес. Четыре старые колонки стояли около низкого сарая. Высота потолка внутри вряд ли дотягивала до двух метров. На крыше сидела круглая спутниковая антенна. Окна залепила реклама макарон и сигарет. Лукас спрыгнул на землю и нагнулся, растирая колени. Из-под пояса спортивных штанов выглянула белая резинка трусов. На улице Филипп натянул капюшон толстовки и спрятал руки в рукава. Ветер сбивал с ног и бросал в лицо пыль и песок. Халк и техник-Ларри выбрались из «Тойоты». Первый носил ковбойские сапоги с обитыми железом носами, Ларри потрусил к магазину в футболке с короткими рукавами. Из фургона вынырнули Айден и члены команды, имена которых Филипп не знал. Шурша колесами по камням подкатили еще два грузовичка. Такие же потрепанные и старые как у Лукаса. В последнем с царапинами вдоль правого крыла ехали Кайл и Тревор. Длинные до плеч волосы Тревора от ветра встали дыбом. Над дверью магазина висел колокольчик, на двери единственной туалетной кабинки – допотопный засов как в амбаре. На ручке холодильника с пивом болталась на веревке открывашка для бутылок. - Десять сорок, - сказал в нос мальчишка на кассе. Ему было около семнадцати, но надо лбом уже появились залысины. - Энергетический батончик? – Айден хлопнул Филиппа по плечу упаковкой мюсли. - Нет, спасибо. - Оплата карточкой пятьдесят центов, серьезно? – фыркнул Ларри. - А кофе у вас только растворимый? – Тревор хлопнул ладонями по стойке, как по барабану. - Я взял нам два бутерброда, холодную колу и соленные орешки, - сказал Лукас Филиппу. - Прежде чем жрать их, проверьте срок годности, - посоветовал Тодд или Тим. Высокий, худой в мятой ветровке с лого DUNLOP. Филипп не запомнил его имени, только то что он второй техник. - Блядь, - Ларри-техник уронил банку колы и полез под прилавок, когда Филипп выходил на улицу. Пока он был внутри ветер закидал песком капот грузовика. Судя по резким движениям Лукаса, заправочные краны хреново снимались с колонки. - Смотрите, что я нашел, - Спок, Слейтер или Слоут, пилот "тяжёлого мотоцикла» выкатил перед магазином старую покрышку от фуры. - На хрена? -Построим полосу препятствий? - Зачем тебе полоса препятствий, мы почти в Неваде, - Кайл покрутил пальцем у виска. - У них были только бутерброды с салями и с отбивной, - объяснил Лукас, когда Филипп забрался в машину. Мотор чихнул и заработал. Слева газанул задним ходом грузовик Кайла. Тревор на пассажирском сидении поспешно закрыл окно. - Салями, - выбрал Филипп, когда они вернулись на дорогу. На этот раз Лукас пристроился в конце колонны. За плотными облаками не было видно неба. Темнеющая линия горизонта подсказывала, что приближается закат. - Откроешь мне колу? - попросил Лукас. За всю дорогу до мотеля они перебросились всего парой фраз. Филипп покрутил тумблер радио. Убедившись, что местные станции погрязли в кантри и роке, решил, что смотреть на разделительную полосу шоссе гораздо приятнее под вой ветра. К восьми на небе появились чернильно-синие полосы. К девяти «Тойота» Халка и Ларри свернула к мотелю с покосившейся вывеской. На парковке уже стояла пара грузовиков с мотоциклами в кузове. Через полчаса Спок-Слейтер напивался в обнимку с «тяжелыми мотоциклами» из "Хонды". Вернее, в прошлом году они выступали за "Хонду", в этом искали новый контракт. В номере Филиппа стояло две кровати, но постельное белье выдали только для одной. Слои пыли разной плотности лежали на столе, умывальнике и туалетном бочке. - Есть теплая вода, - заорал кто-то за стеной. - Твою мать, у меня в ванной лопнула лампочка, - отозвались за стеной слева. В одиннадцать все собрались на заднем дворе около гриля с проржавевшей решеткой. Ларри ворочал палкой сосиски и мясо. Тревор, Кайл, Спок-Слейтер по очереди поливали языки пламени из своих бутылок пива. Прячась от холода и ветра, Филипп забрался в старый скрипящий шезлонг и подтянул колени к груди. У мотеля не было ни одной светящейся электронной вывески. Рядом не наблюдалась ни одного здания. Из-за густой темноты вокруг дорога в пяти киломертах от мотеля, по которой с интервалом в пару минут скользили машины с включенными фарами казалась линией горизонта. - Попробуй острый соус, - Лукас присел рядом с шезлонгом и протянул Филиппу свою бумажную тарелку. - … кросс в Вирджинии на эти выходные, - у одного из бывших конрактников "Хонды" был тонкий и высокий голос. – В позапрошлом году, я там около второго чек-пойнта съехал в дерево. Головой так ударился, что десять минут искал как вернуться на трассу. Многие заржали, Халк скривился. - Тут недалеко трасса национального Harе аnd Hound, - прошептал Лукас. – Мы завтра устроим там тест. Ты не замерз? - Нет, все в порядке. Спок-Слейтер включил телефон. - Дай маршрут посмотреть, - попросил Тревор. - На трассе должна остаться старая разметка. - В пустыне легко потерять направление. - Чувствую, на этой сотне миль я завтра пару раз заблужусь. - Да все потеряются. Там всегда все теряются, - отмахнулся Халк. – Главное, чтобы погода была хорошая. На следующий день прогноз погоды обещал солнце. Утром моросил дождь, а низкие грозовые тучи выглядели так, будто собирались упасть на землю. - Охуительная погода, - объявил Тревор. - Во время дождя лучше сцепление колес с грунтом, - пояснил Филиппу Лукас. Было восемь утра. Три грузовика и фургон встали в долине между пучками редкой травы. Люди проверяли телефоны и экипировку. Ларри-техник ходил вокруг байка Кайла. - Ты хотел запасной комплект свечей? - Ага. - Если заблудишься, бака 2-тактника не хватит, - техник присел около стоявшего на подставке мотоцикла Лукаса. – Возьми с собой масло и бензин. Только не заливай в один бак и то и другое. - Моя малышка приехала! – заорал Спок-Слейтер. С запада поднимая пыль, катилась спортивная машина с низкой посадкой. - Дно отобьет, - не поднимая головы, прокоментировал Ларри. Из спортивной машины вылезла девушка в высоких сапогах и пушистой меховой куртке и повисла на шее Спока-Слейтера. - Я думал, вы разошлись, - дождавшись, когда до него дойдет очередь, Айден приобнял девушку. У нее были водянистые глаза и песочные волосы. Из-за ветра она придерживала их рукой. - Прошлой весной. Я и так побила все возможные рекорды - три года прожив с этим неудачником, - девчонка улыбнулась и позволила Споку-Слейтеру поцеловать себя в висок. - Но ты приехала посмотреть, как я катаюсь? - То, что у меня есть приличная работа и муж не значит, что никогда я не развлекаюсь. Между ног Филиппа прошмыгнула ящерица. В кузов фургона ветер закинул перекати-поле. Отступив на два шага от своего мотоцикла, Тревор никого не стесняясь помочился на куст колючек. - Мы с Айденом будем ждать вас около второго чек-пойнта, - Халк посмотрел на часы. – С девяти тридцати до десяти. - Это где? - Кайл склонился над экраном телефона. Ларри провел пальцем по зеленной линии. Филипп шагнул к Лукасу и тоже посмотрел на карту. - Слушай, - их лица оказались совсем рядом. Филипп видел песок в корнях волос Лукаса и на его ресницах. – Я… - Что? - Хочешь поехать со мной? – Лукас неуверенно улыбнулся. - Третий чек-пойнт с одинадцати тридцати до двенадцати тридцати на случай, если кто потеряется, - объявил Халк. - Ты нас за десятилетних держишь, судя по времени, - хохотнул Питер из «тяжелых байков». - В одинадцать тридцать я уже на финише буду, - поддержали его Спок-Слейтер и Тревор. - Не будешь, без приличной разметки, без трехсот машин впереди и позади тебя, - отмахнулся Халк. – Финиш с часа и до упора, пока все потерявшиеся не найдутся. Ларри заржал и хлопнул себя по карманам. - Поехали? – снова попросил Лукас. - Это возможно? – Филипп смотрел, как Тревор забирается на мотоцикл, натягивает очки-гуглы, шлем и перчатки. - Да, если не боишься отбить себе задницу, - Лукас расцвел в улыбке. - Я не буду тебя тормозить? - Ты же слышал, скорость не важна, - Лукас быстро оглянулся через плечо на Халка и снова вцепился взглядом в Филиппа. – Все эти кроссы по пустыни изначально существуют не ради победы, а проверки возможностей. Человек и машина против природы. Что я здесь делаю, спросил себя Филипп. Что они здесь делают? Это всего лишь тест, проверка возможностей. Бессмысленная и глупая для всех, кто в нее не вовлечен. - Хорошо, - Филипп почувствовал себя легким как перекати-поле. - Ларри, Тодд, - Лукас метнулся к фургону техников. – Мне нужен еще один шлем и бутсы. - Под вас двоих придется шасси по-новому настраивать, - проворчал тот, кого Лукас назвал Тодом. Филипп смотрел на его синюю шапочку, когда он подошел с рулеткой к байку. Вместе с Лукасом Филипп на минуту сел на мотоцикл, потом встал и отошел к фургону. - Только сорок пятый, - извинился Лукас, опускаясь перед Филиппом на колени с бутсами. Они были похожи на лыжные ботинки. Такие же массивные и жесткие. Лукас застегнул на голени Филиппа железные заклепки и улыбнулся. – Танцевать ты в них точно не сможешь. Слейтер и Тревор стартанули первыми. Перед тем как набрать скорость несколько раз поставили машины на заднее колесо. - Пижоны, - счастливо улыбнулся Лукас. Следом за Лукасом Филипп надел шлем, мягкая внутренняя прокладка отрезала от него большую часть звуков и сузила поле зрения. Филипп повернул голову, увидел как Халк и Айден шевелят губами, как срываются с места три тяжелый байка. Пустыню и голову Филиппа заполнил рев моторов. Первая же миля доказала ему, что он и представления не имеет о кроссах эндуро. От взгляда на летящие под колеса камни, кусты и ямы у него разболелись глаза и покалывало лоб от напряжения. Мотоцикл дрожал и подпрыгивал. Каждый раз, когда колеса жестко приземлялись, у Филиппа переворачивались внутренности. Заметив, что при прыжках Лукас приподнимается, Филипп старался повторять его движения. Получалось раз через два. И каждая очередная неловкость стоила ему сильного удара копчиком о жесткое сидение. Мотоцикл ревел так громко, что Филипп подумал, что мог бы кричать, материться и плакать, и Лукас бы его не услышал. - Блядь, - прошептал он, когда Лукас остановился и стянул шлем. - Как ты? Нормально? Я не слишком гоню? Не сильно трясет? Филипп, моргнул, это Лукас говорит скороговоркой или он слишком медленно соображает? -Если ты устал, я могу позвонить Ларри и Тоду, они приедут и подберут тебя. - Порядок, - Филипп сам не узнал свой голос. Лукас полез в карман куртки за телефоном. - Где-то здесь должен быть чек-пойнт. Видишь, на холме красная сетка? Это разметка. Ветер трепал сетку как рванный флаг в патриотических фильмах. На склоне холма валялись консервные банки и сломанный стул. - Мы отклонились на двадцать миль. На север. - Тогда почему здесь разметка? - Хрен ее знает. Здесь сорок лет устраивают кроссы. Трассы часто меняют. Может, это древняя разметка, может, ее сюда перетащили дети? Ты точно не хочешь, чтобы я позвонил Тодду и Ларри? Ты весь бледный. - Обещаю не наблевать в шлем, - Филипп усмехнулся. Он сам себе удивлялся. Эндуро-кроссы совсем не для него. Еще пять минут назад он на полном серьезе рассматривал возможность продолжить путь через пустыню пешком. Когда Лукас предложил пересесть в машину к Ларри и Тодду, Филипп почувствовал облегчение, но не согласился. Видно, знание, что он может в любую минуту сдаться, придало ему сил и значительно расширило границы его выносливости. Тест. Дурацкий и бессмысленный. И похоже, Филипп увлекся им. Сцепив зубы, он смотрел на прыгающую линию горизонта. Через несколько миль, ему показалось, что в постоянном реве мотора он научился различать разные оттенки звука. Он узнавал звуки, с какими мелкие камни били по бензобаку, с каким по бутсам. Стал замечать, как на подьемах Лукас опускает локти и подается вперед. Как с прыжками приподнимает плечи. Заметил, что он тоже не всегда успевает приподняться на сиденьи, чтобы самортизировать прыжок. На следующей остановке заметил, что Лукас хромает. Он едва не завалился на колени, когда доливал бензин в бак. Почему-то в пустыне запах бензина совсем не чувствовался. В двенадцать они проехали третий чек-пойнт. Филипп поднял руку и помахал скользящим мимо машинам и людям. Девушка в меховой куртке помахала ему в ответ. В этом простом обмене приветствиями скрывалось что-то бесконечно радостное и веселое. Филипп чувствовал эту глупую радость еще несколько миль. Когда они добрались до финиша и пришло время перебираться в машину, Филипп понял, что не может нагнуться и расстегнуть бутсы. - Спина? – со знанием дела спросил Айден. – Напомни, чтобы в мотеле я дал тебе ибупруфен. Филипп сел в песок около байка. С земли бросался в глаза корка грязи облепившая колеса, подвеску и бак. Такая же короста покрывала джинсы Филиппа и спортивные штаны Лукаса. - Как ты? – Лукас протянул ему руку. - У меня гудит все тело. А еще я думаю о том, что Нью-Йорке слишком часто размышлял о всякой херне. У одного из «тяжелых байков» был разорван рукав куртки. Он шипел и вздыхал, пока Айден снимал с него куртку и обрабатывал рванную рану на локте и предплечье. - Нужно быть дебилом, чтобы получить травму перед Блеквотер, - прокомментировал Кайл, поливая лицо водой из полторалитровой бутылки. В машине Филипп не чувствовал ничего кроме удовлетворения. Глубокое удовлетворение, которое обычно накатывает, когда ты совершил опасную глупость и остался цел. На парковке мотеля Лукас с трудом выбрался из машины. - Зашью руку Питера, уколю твое колено, - похлопал его по плечу Айден. На ужин снова жарили во дворе сосиски и мясо, бывшая девушка Слейтера на этот раз приехала с подружками. Они пили вино из глиняных бутылок и спрашивали, чем кроссовые мотоциклы отличаются от тех, что поступают в продажу. Оказалось, первые дешевле. С них снимают все что можно снять: даже фары, зеркала и пассажирские подножки. Не говоря уже о дополнительных наворотах, они делают машину более привлекательной на рынке и взвинчивая ее цену, но в кроссе только мешают. Филипп снова сидел в шезлонге. Лукас примостился на краю, вытянув больную ногу. На колене лежал пакет со льдом. После ужина Лукас не сумел без посторонней помощи добраться до кровати. Айден – тонкие пальцы, суставы крупные настолько, что казались перстнями – поднырнул под плечо Лукаса. - Я принесу еще льда, - Филипп кивнул на ногу Лукаса. В мотеле не было холодильника. В коридоре гудел мелкий переносной холодильник Халка. Когда Филипп вернулся в комнату Лукаса, Айден уже ушел, а Лукас вырубился. Филипп поменял повязку на его колене, Лукас замотал головой, вскинул правую руку, но не проснулся. В комнате Лукаса, как и в комнате Филиппа одна кровать стояла не застеленной. Голый матрас пах пятновыводителем. Филипп подумал, что не плохо бы открыть окно и проветрить, на миг закрыл глаза и провалился в сон. До рассвета его разбудил хлопок двери. Послышалось урчание мотора. Лукас посвистывал, приоткрыв рот. Пакет со льдом сполз с колена и превратился в лужу на простыне. Футболка Лукаса задралась, обнажая полоску кожи над резинкой штанов. В районе паха они натянулись и оттопырились. Чтобы убедиться, что он не ошибся, Филипп коснулся через одежду члена Лукаса. Он был твердым. Часы на телефоне показывали пять. За стеной включили воду. Филипп прошел в ванную, помочился, почистил зубы, умылся и включил телефон. Несколько интернет страниц спустя проснулся Лукас. - Филипп? – он выглядел удивленным и испуганным. - Я вчера вырубился у тебя в комнате, - Филипп сел на край его постели, подцепил пакет с растаявшим льдом и выкинул его в мусор. Лукас протянул к нему руку раскрытой ладонью вверх. И Филипп взял его пальцы. - У тебя была эрекция ночью. Лукас нахмурился. - Это значит, что причина твоей дисфункции не органическая, а психологическая. Я немного почитал об этом, - Филипп кивнул на телефон. – Психологическими причинами называют усталость, стресс, травматическое переживание. - Возможно, - неуверенно выдохнул Лукас. - Это значит тебе может помочь массаж. Пальцы Лукаса дернулись в руке Филиппа. - Разрешишь мне попытаться? - Что? – сухожилия на шее Лукаса напряглись. - Разрешишь мне снова притронуться к тебе? Лукас кивнул. Когда Филипп взялся за резинку его штанов, Лукас шумно втянул в себя воздух. Филипп и сам не понимал, что делает. Как и вспышка ревности два дня назад происходящее сейчас ощущалось глупым, диким и неожиданным наваждением и не имело никакого отношения к сексу. Наверное, у Филиппа поехала крыша. Он чувствовал себя как на уроке биологии во время вскрытия лягушки. Без боли и страха смерть и выпотрошенные внутренности не внушали отвращения, только любопытство. Оно царапало внутри достаточно сильно, чтобы Филипп задержал дыхание, взяв в ладонь член Лукаса. Удивительно мягкий. Слабый. Уязвимый. Безопасный? Филипп обнажил его головку и заметил, как сильно Лукас напряжен: бедра окаменели, на животе и боках проступили мышцы. Но его член оставался мягким, и это побудило Филиппа повторить движение. - Я не делаю тебе больно? – голос Филиппа дрогнул от волнения. Лукас покачал головой. Вжимаясь затылком в подушку, он смотрел на Филиппа, как загнанный в угол зверь. Филипп чувствовал, что должен что-то сказать, объяснить, успокоить его. Но в горле пересохло, мысли перепутались. Он продолжал гладить, мять и щупать расслабленный член и яички Лукаса. Странным образом это успокаивало и придавало сил. Филипп не знал, как долго держал в руке член Лукаса. Наконец он отодвинулся и подтянул вверх штаны Лукаса. - Я… Это было неприятно или унизительно для тебя? Лукас не моргая таращился на него и молчал. Он заговорил, когда Филипп уже решил, что не дождется ответа. - Твои прикосновения не могут быть для меня унизительными или неприятными. Филипп облегчено улыбнулся. Он все еще помнил другую кровать и больницу. Он знал, что способен причинить Лукасу боль. Физическую и моральную. Помнил, как Лукас отреагировал, когда он давил на него в прошлый раз. Он читал, как болезненно мужчины относятся к проблемам с потенцией. Не слишком ли сильно он снова давит на Лукаса? - Ты бы сказал мне, если бы я сделал что-то, что оскорбило и унизило бы тебя? Если бы я причинил тебе боль? - Ты не сделаешь… - Лукас, я серьезно. Если ты почувствуешь, что я давлю на тебя, делаю или говорю что-то, что заставляет тебя чувствовать себя плохо… - Филипп, я уже не тот, кем был четыре месяца назад. Я не вчера вышел из комы и заново с трудом учусь ходить и есть вилкой. Я научился с этим жить, - он неопределенно махнул рукой. – Я не вскрою себе вены только из-за того, что у меня не встает и ты об этом знаешь. Филипп, - Лукас снова раскрыл ладонь, дождался пока Филипп вложит в нее руку. – После того, как я очнулся, ни разу мне не было так хорошо, как в эти дни. Я до сих пор не верю, что ты согласился поехать со мной. Мне все еще кажется, что вчерашний день мне приснился. Если бы все было так просто, подумал Филипп. Он задолжал Лукасу пояснения. Ему и себе. Но сейчас он с этим не справится. - Как твоя нога? - Порядок, - Лукас резко сел. - Опухоль не спала полностью. - Пустяки. Не буду ее перегружать два дня и к уикенду будет как новая. Уикенд. Вирджиния. Гонки. Филипп кивнул. Кажется, Халк говорил вчера, что сегодня нужно выехать пораньше. - Уже семь. Тебе нужно в душ, я пойду соберу вещи. - Филипп, - окликнул его у двери Лукас. – Спасибо, что поехал со мной. - Не за что. Я слишком устал от Нью-Йорка. И от себя, мысленно добавил он. В своей комнате он дважды проверил сумку, дважды заглянул под кровать. Не хотелось потерять телефон или права из-за того, что он опять слишком много думает о всякой херне. Когда Филипп вышел на улицу, Халк курил на веранде и говорил по телефону. Остальные крутились около машин. От внимания Филиппа не ускользнуло, что при ходьбе Лукас подволакивает ногу. - Если я сяду за руль, - предложил Филипп. – Ты сможешь выпрямить ноги. - Ты хочешь повести? Потому что впереди целый день, и ты не должен, я вполне могу справиться… - Лукас, я хочу. - Скажешь, когда устанешь, поменяемся, - Лукас забрался на пассажирское сиденье и закинул ноги на приборную панель. *** Филипп за рулем выглядел спокойным и сосредоточенным. Над его головой всходило солнце. Из-за этого темные пряди казались золотыми. - Будешь печенье? – Лукас открыл пачку. По сравнению с его голосом фольга шумела оглушительно громко. Филипп скользнул взглядом по печенью, но не посмотрел Лукасу в глаза. - Соленые? – его голос тоже звучал приглушенно. За окном плыла бесцветная пустыня. Над асфальтом кружилась пыль. Лукас рассматривал руки Филиппа на руле, вены на его предплечьях, подрагивающий через каждые три вдоха кадык. Филипп был лучшим, что случилось в жизни Лукаса, и с Филиппом было связано худшее, что он пережил. Они были счастливы и они были несчастны вместе. Лукас тосковал по первому и боялся второго. Боялся вспоминать Филиппа избитого, изнасилованного. Боялся думать о том, что был одним из тех, кто его мучил. - Может, включишь радио? - Я думал тебе не нравятся местные станции? – Лукас хотел пошутить. Но его голос прозвучал слишком напряженно. Филипп почувствовал это, нахмурился, подарил Лукасу быстрый взгляд. Лукас поспешно схватился за тумблер. В эфире царили помехи, кантри и старый рок. - Это что-то из восьмидесятых? – усмехнулся Филипп. Когда Филипп последний раз касался члена Лукаса с удовольствием с радостью? Как давно это было? Как сильно им обоим это нравилось? Как бы Лукас не тосковал по счастливым временам, вернуть их было невозможно. Если их нельзя вернуть, тогда зачем Филипп прикоснулся к нему сегодня утром? - Сколько лет хозяину станции? Почему радиослушатели это хавают? Не забрасывают его возмущенными письмами? Филипп сказал, что нарушение эрекции можно вылечить? Лукас ни разу не думал об этом. До сих пор его дисфункция казалась ему чем-то правильным и естественным. Он не нуждался в лечении. Лукас не мог вернуться в прошлое и изменить зло, которое причинил Филиппу. Но теперь о лечении заговорил Филипп. Почему? Тоскует ли Филипп по прошлому? По временам, когда они оба были счастливы? Этого не может быть. Почему он тогда приехал? Почему остался? Почему разозлился, когда увидел Лукаса с Тревором? Почему Лукас его поцеловал? Боже, после этого поцелуя Филипп побледнел так, будто до смерти перепугался. И все-таки сегодня он дрочил Лукасу. Это выглядело бы как в старые времена, как в их первый раз, если бы член Лукаса не был мертвым. За тридцать километров до Блеквотер вдоль дороги появились разноцветные плакаты. За оградами домов в маленьких городках стояли мотоциклы и квадрациклы. Вокруг гоночных трасс на много миль растянулся кемпинг. Повсюду маячили собаки, люди, домики на колесах, навесы закусочных и улыбки. Понравится ли здесь Филиппу? Что Филипп думает о друзьях Лукаса? Что думает о мотоциклах? О грязи? О пустыни? Вчера Лукасу казалось, что он понимает Филиппа, сегодня Филипп казался ему пришельцем. Что происходит у него в голове? Чего он хочет? Что Лукас может для него сделать? - Для осмотра трассу откроют в пятницу в 15:00, - сказал Халк, когда они вышли из машины. Они стояли перед синим навесом с вывеской «Шпагетти-ужин». Асфальт и выхлопные газы остались позади. Здесь пахло травой, едой, бензином и маслом. - Возьму велики напрокат, - Кайл кивнул на велосипед на крыше одной из машины. – Чтобы как в прошлый раз мне не досталось дерьмо с вечно слетающей цепью. - Помнишь Пауля? Он обещал открыть еще один прокат велосипедов в этом сезоне, - Тревор расчесывал шею и рылся в сумке одновременно. Филипп отвернулся от Лукаса, осматриваясь. На что он смотрит? Что видит? О чем думает? Кайл и Тревор отправились за велосипедами. Халк заговорил по телефону. Айден обнялся с кем-то из знакомых. Ларри, Тодд, Питер и Слейтер заняли очередь у плиты. Здесь все ели из бумажных тарелок и пили из бумажных стаканов. Местное вино горчило как пиво, а пиво было кислым как вино. На деревянных столах и лавках повсюду виднелись вырезанные ножом сердечки, инициалы и пошлости. Филипп сел на «М плюс Т». Когда и кто вырезал эту надпись? - Чесночный соус отстой, - Слейтер громко рыгнул. Девчонка с косичаками на другом конце стола засмеялась. Ее друг, отец или брат что-то зашептал ей на ухо. Интересно, кто из них участвует в гонках? Он среди ветеранов? Или она среди женщин-юниоров? Возможно, они оба. - В прошлом году… - Эй Хамстен! Не узнаешь меня? - Твою мать. - Нет, я не участвую в кроссе. Травма. В Луизиане неудачно слетел в овраг. С приближением темноты включились фонари и музыка. Под ногами чаще путались бумажные тарелки и стаканы. Лукас чувствовал смущение и неловкость, показывая Филиппу убогий трейлер, в котором им предстояло ночевать. -Придется пользоваться биотуалетами. Согласно плану кемпинга они стоят в пятистах метров друг от друга. Душ есть только на ближайшей заправке. Но Филиппу похоже было все равно. Он сел на скрипящую кровать в трейлере и включил телефон. От его экрана и то было больше света, чем от лампочки под потолком. Под кроватями лежал толстый слой пыли. Внизу на джинсах Филиппа виднелись разводы грязи. На кроссовках темное пятно похожее на пятно кетчупа. - Прочти это, - Филипп передал Лукасу телефон. Они встретились взглядами. Лукасу показалось, или Филипп выглядел воодушевленным? Или дело в решительном и быстром жесте, каким он протянул Лукасу телефон? Читая статью о нарушении эрекции, Лукас почувствовал усталость. У него буквально слипались глаза. Он всего лишь моргнул, а Филипп уже оказался рядом. Лукас слышал его дыхание, чувствовал исходящий от него запах вина и пота. - Прочитал? - Ага. - Теперь понимаешь? - Что? - Твоя дисфункция временная. Ты вернешься к нормальной сексуальной жизни. Ты пережил травму. Тяжелое потрясение из-за Нигана. Но сейчас тебе нечего бояться. Нечего стыдиться и смущаться. Тысячи мужчин проходили через то же, что и ты. - Подожди, Филипп, прошу тебя, - взмолился Лукас. – Я… Не в силах подобрать слова, он вцепился в резинку своих штанов. - Я очень благодарен тебе за заботу. Я счастлив, что ты здесь, счастлив, что ты согласился поехать со мной... - Лукас, я всего лишь хочу помочь. Если тебе противны мои прикосновения… - Нет! Мне не противно. Но ты не должен этого делать. Не должен так заботиться обо мне. Я не хочу тебя разочаровать. - Разочаровать меня? – удивился Филипп. – Но я…Лукас, это не имеет никакого отношения к сексу. То, что произошло утром не имеет никакого отношения к сексу. Мысли о сексе вызывают у меня головокружение и тошноту. Иногда я возбуждаюсь, и тогда становлюсь отвратителен сам себе. - Ты побледнел, когда я поцеловал тебя в Солт-Лейк-Сити… - прошептал Лукас. – Будто испугался… - Тогда я испытал головокружение и тошноту. Но когда я трогал твой расслабленный член сегодня, ничего этого не было. - Значит для тебя это что-то вроде теста? Как в Неваде? - Наверное. - Хорошо, - выдохнул Лукас. - Ты злишься. Ты имеешь право злиться. Но клянусь, я не хотел тебя обидеть, - Филипп встал. - Нет. Все в порядке, - Лукас умоляюще посмотрел на него снизу вверх. Он сам не знал, о чем хочет попросить. Пять минут назад Филипп выглядел воодушевленным, сейчас разочарованным. – Если тебе не трудно, не противно прикасаться ко мне, если ты не ждешь от меня слишком многого, если ты не… Он нашел пальцы Филипп и погладил его ладонь. Пусть то, что было между ними раньше не вернуть, но этот жест по-прежнему успокаивал. Филипп улыбнулся. - Лукас, с тобой все будет в порядке. Чтобы не случилось с нами, ты не должен страдать из-за этого всю жизнь. Ты заслуживаешь полноценную и насыщенную жизнь. Лукас сглотнул. Почему он не верил Филиппу? Может, потому что он не сказал, мы заслуживаем? Что он скрывал? Лукас сжал его пальцы, но тянуть за руку не осмелился. Никаких резких движений, чтобы не оттолкнуть Филиппа. Откуда взялась эта мысль? - Спасибо, что рассказал мне о том, что чувствуешь. Спасибо что рассказал про поцелуй. Я больше так не сделаю, клянусь. - Представляю, как повернуто это выглядит со стороны, - Филипп улыбнулся. – Я шарахаюсь от поцелуя и сам лезу тебе в штаны. - Ничего не повернуто. Я понимаю. Теперь. Ты слишком добр ко мне. И я не знаю, как благодарить тебя… У Филиппа были теплые пальцы и легкие, невесомые прикосновения. На большом и указательном - ногти обкусаны под корень. Как раньше. Лукас не ожидал, что так хорошо помнит руки Филиппа: лунки ногтей, линии на ладони, узоры вен на запястьях и предплечьях. Эти воспоминания принадлежали к другой жизни. Лукас не имел на них права. Что чувствует сейчас Филипп? О чем он думает? - Что ты чувствуешь? – Филипп потрогал его яички. – Лукас, поговори со мной. Я не хочу, чтобы ты замыкался. - Я … Филипп обнажил головку его члена, и Лукасу захотелось зажмуриться. - Ты вспоминаешь прошлое? - Да. - Я тоже. Это нормально. Мы многое пережили вместе. Страх и насилие трудно забыть. Но мы должны оставить это позади. Перерасти это. Что? У Лукаса закружилась голова. Филипп помнит только боль и страх? Теперь это все, что связывает его с Лукасом? - Лукас, - Филипп массировал его яички. – Это ведь хорошо, что несмотря на все что произошло, мы способны помочь друг другу? Помочь друг другу, Лукас схватился за эту мысль. Что в ней такого привлекательного? Что Филипп имеет в виду? Ему тоже нужна помощь Лукаса? Филипп подтянул его штаны, поднял голову, и Лукас увидел свое отражение в его зрачках. - У тебя все будет хорошо. Через пару месяцев сможешь выебать любого, кого захочешь. Зачем он это сказал? Чтобы снять напряжение? Кого он хочет успокоить? Лукаса? Себя? Ему ведь тоже должно быть неловко, странно и дико. Нуждается ли Филипп в успокоении? В разговорах? Он попросил Лукаса не замыкаться. - Да уж, - Лукас выдавил из себя кривую улыбку, изо всех сил стараясь подыграть. Это Филипп ко мне приехал, твердил Лукас про себя в темноте. Он приревновал меня к Тревору. Он сказал, что дело не в сексе. Это ведь хорошо? Свет проникал в трейлер через маленькое окно под потолком. Филипп повернулся к стене. Лунные блики вплелись в его темные волосы. *** - Моторы на старте выключены. Ждите синего флага. Помните, задержка лучше, чем фальстарт, - Халк хлопнул Лукса по плечу. По результат предварительной классификации ему достался второй ряд на старте. Это ни хорошо, ни плохо, на ходу он пытался объяснить Филиппу основные правила. Кросс продлится два с половиной часа. На трассе три обязательных для прохождения чек-пойнта, на них необходимо отметиться, не останавливаясь. Последний на финишной прямой. Гонки закончатся через пятьдесят минут после того, как финиширует лидер. Транспондеры на шлемах считают очки. - Все камеры работают? – вместе с Халком, техниками и Айденом Филипп отошел к фургону. Экраны каждого из трех мониторов делились на четыре квадрата. По сине-белым перчаткам Филипп отыскал изображение с камеры Лукаса. За спиной раздался рев моторов. - Один, два… - У кого-то сдали нервы, - посмеялся Ларри, на счет семь два байка сорвались с места. Проехали десять метров и остановились. - Две дисквалификации у "Хонды". - Так держать, неудачники. На десятой секунде облако пыли закрыло стартовавшие одновременно мотоциклы. Сколько их там? Филипп точно не знал. Двести-триста? На изображении с камеры Лукаса дрожала спина с лого «KTM» - Кто за «КТМ» выступает в этом году? – спросил Айден. Халк назвал имена. Для Филиппа они ничего не значили. Мотоцикл перед Лукасом накренился и ушел в поворот, впереди мелькнул ствол дерева. В камеру полетели ошметки грязи. Чпок-чпок, будто кто-то раздавил жука или прищелкнул языком. - Ебанный овраг. Куда ты прешь, Слейтер! - прогремел в микрофон Халк. - Дебил. - Перевернулся? – Айден вытянул шею. Филипп поискал на экранах изображение с оврагом. Он плохо понял к кому обращается Халк, но его это и не особо волновало. Ничего не важно кроме Лукаса. - Нет, каким-то чудом проскочил, - хохотнул Ларри. - Кому кофе принести? -Айден выбрался из фургона и потянулся. - Купи мне пончик пожалуйста. Я видел, у них есть с вишневой начинкой, - попросил Тодд. - Халк? Ларри? - Как всегда. - Филипп, что ты будешь? - Э… - он с трудом оторвал взгляд от монитора и посмотрел на ухмыляющегося Айдена. - Это шоу продлится два часа, успеет надоесть. Что пить будешь? - Черный без сахара. Айден отвернулся и помахал кому-то рукой. Филипп тут же забыл о нем и о кофе. Судя по разводам на мониторе камеру Лукаса заляпало грязью. Пятна появились на его сине-белых перчатках и руле. Похоже, он угодил в лужу или ров с водой. Вчера Филипп вместе со всеми объехал трассу на велике и знал, что препятствий с водой полно на первой трети пути. Как много он пропустил, пока разговаривал с Айденом? Картинка с камеры прыгала и дрожала. Видел ли Филипп то же самое, что Лукас? Лукас затормозил, Филипп представил, как мотоцикл накренился, Лукас повернул голову, в поле зрения камеры попал холм. Пара редких деревьев, два байка, красные шлемы. Прошла секунда, и Лукас изменил направление и сорвался с места. - Твою мать!- Ларри схватился за голову. Филипп так увлекся изображением с камеры Лукаса, что не заметил, как перевернулся Тревор. - Порядок. Я в порядке, - зашипел он в микрофон. - Хорошо, только чтобы вернуться на трассу тебе надо метров десять толкать мотоцикл в гору, - Халк закурил. От дыма у Филиппа заслезились глаза. Но он тут же забыл об этом. Вылазить из фургона не хотелось, двигаться - тоже. Даже кофе казался помехой. Прекрасный на вкус, он не позволял сосредоточиться на изображении с камеры Лукаса. Если не двигаться, не моргать, никого не замечать, у Филиппа возникала иллюзия, что он находится рядом с Лукасом. Или на его месте. После второго чек-пойнта Слейтеру понадобилась помощь. Погнулась вилка подвески или что-то вроде того, - Филипп не вникал. От неожиданностей и препятствий он устал так, словно сам проходил трассу. После того, как финишировали лидеры, к усталости добавилось волнение. Успеет ли Лукас за пятьдесят минут? Какая Филиппу разница? Он слышал, что у Национального эндуро в Блеквотер семнадцать этапов. И те, кто не добились удачи на первом могут выбить лучший результат на втором или третьем. Когда Филипп пожелал Лукасу удачи на старте, какого результата он для него хотел? - Где Лукас сейчас? – спросил Филипп. - Заходит на последний круг, - глядя в монитор, ответил Халк. Глаза у него покраснели и слезились. Несмотря на открытые двери в фургоне висело облако дыма. Последний круг, Филипп сжал кулаки большими пальцами внутрь. Жест из младшей школы, он думал, что забыл о нем. Пусть Лукас придет к финишу раньше, чем кросс официально закончится. Кайл вписался в десятку, Лукас на тридцать секунд отстал от девятнадцатого результата. Но он успел до закрытия кросса. - Виски? – Халк достал из глубины фургона бутылку и передал ее по кругу. Айден сделал глоток и куда-то умчался. От долгой неподвижности у Филиппа занемели ноги. Вместе с техниками, Ларри и Тоддом, он бесконечно долго пробирался сквозь толпу к Лукасу. Около мотоцикла оказался зажат между Лукасом, Кайлом и Тревором. Где-то щелкнул фотоаппарат, кто-то толкнул Филиппа в спину. Куртку Лукаса покрывал шершавый слой засохшей грязи. Грязь была даже на его носу. От Лукаса пахло болотом. И он еще долго не мог восстановить дыхание и сердцебиение. Филипп хорошо чувствовал это, потому что стоял очень близко. Всеобщее радостное возбуждение, поздравления, улыбки, собственное волнение и неподвижность в течении последних двух часов – все это вместе подарило Филиппу прекрасную иллюзию. Ему казалось, что никогда прежде и никогда после он не будет так близок с Лукасом. Он знал, это всего лишь момент, прекрасный обман, который скоро пройдет. Обменявшись рукопожатием с пилотом "КТМ", Лукас повернулся к Филиппу и приоткрыл рот. Он всегда так делал, когда не знал, что сказать. - Ты был великолепен, - подбодрил его Филипп. - Ты смотрел? - От начала до конца! Когда ты улетел с трассы на семьдесят второй минуте, не верил, что успеешь до закрытия гонки. - На семьдесят второй минуте? – Лукас прищурился. – Нет, это было под самый конец. - Посмотри запись, - ухмыльнулся Филипп. – Ничего увлекательней, драйвовей и напряженней я давно не видел. Лукас благодарно ему улыбнулся и покраснел. У него это вышло так естественно, что Филиппу захотелось что-то сделать для него. Ведь это неправильно, что Лукас его постоянно благодарит. За то, что остался, за то, что озаботился его проблемами с потенцией. Когда он смотрел гонку через камеру на шлеме Лукаса, он понял, что ему тоже есть за что отблагодарить Лукаса. - Ты… - на лицо Лукаса легла тень. - Заказал билеты во время квалификационного заезда, - Филипп сразу догадался, о чем Лукас спрашивает. - Самолет в двенадцать. - Я отвезу тебя. - Чтобы я без тебя делал, - ухмыльнулся Филипп. Бессмысленные фразы лучшее что люди придумали, чтобы защититься от тревог. Одновременно с награждением началась вторая гонка. Юниоры до шестнадцати лет. Как бы сильно изменилась жизнь Лукаса, если бы он попал сюда в шестнадцать, спросил себя Филипп. Если бы начал ездить по соревнованиям в шестнадцать? Возможно, он не закончил бы школу, как Тревор и Кайл. Возможно, никогда не встретился бы с Филиппом. А если бы и встретился, скорей всего, их отношения развивались бы стремительно и быстро выгорели. Скорей всего, если бы у Лукаса была возможность сбежать на уикенд на очередные соревнования, он не тратил бы время на сомнения, меньше бы боялся того, что о нем скажут, больше бы доверял себе. Возможно, тогда бы он не отталкивал Филиппа, выебал бы при первой встрече. Совершенно точно, они бы проводили меньше времени вместе. Что если привязанность Лукаса к Филиппу выросла именно на почве долгих метаний, сомнений и самообвинений? Эта версия казалась Филиппу вероятной. Да, вряд ли, Лукас привязался к нему, если бы у него была возможность выбирать. Лукас принял душ на территории Блеквотер, потом они перекусили вместе с Халком и командой под открытым небом сосисками и жаренной картошкой. Во время обеда ветер переворачивал солонки и пиалки с кетчупом. Гонка юниоров закончилась. Победил пятнадцатилетний мальчишка, на голову ниже Филиппа. На стадионе для картов гоняли по кругу три машины. У одного из гонщиков из-под шлема развивались длинные светлые волосы. - Ты должен это попробовать, - Лукас вцепился в пластмассовую машину и потащил ее к земляной насыпи. - Я думал, на таких только дети катаются. Тут даже мотора нет. - Верно. Это как сани. Толкнуть и покатиться с горки. Видел на олимпиаде? - Нет, - Флиипп сложил руки на груди. Лукас сел на пластмассовую машину-сани. Филипп перекинул ногу через сиденье, прежде чем Лукас снова его попросил. - Только ноги подними и не вздумай тормозить на спуске. Спуск выглядел как насыпанный экскаватором невысокий холм. Повсюду виднелись следы от колес и ямы. Похоже, сегодня здесь часто падали. В первую минуту скорость была смешной, к средине склона колеса набрали оборотов, в лицо полетел песок и грязь. Филипп зажмурился и тут же он ощутил толчок. Машинку подбросило, будто она налетела на мину. Лукас наклонился вправо, коснулся локтем земли. Они перевернулись раньше, чем сумели выровнять равновесие. Филипп скользнул по одну сторону машину, Лукас, съездив ему ногой по голове, упал с другой стороны. Машина встала на ребро между ними. Такая маленькая и неуклюжая, что Филипп удивился, как они вообще могли на ней вдвоем усидеть. - Ты впорядке? – Лукас подполз к Филиппу. – Я угодил тебе ногой по голове… - Фигня. Гораздо хуже себя чувствует моя задница. Кажется я на твердом сегодня больше сидеть не смогу, - он и правда сильно ударился копчиком и бедром, но больше всего Филиппа поразила откровенность собственных слов. Он не думал, что способен так легко соединить в одно предложение боль и задницу. На парковке у Блеквотер им пришлось двадцать минут дожидаться хозяина машины, перекрывшей выезд «Форду» Лукаса. - Спасибо, - сказал Филипп на шоссе. - За что? – удивился Лукас. - За мои охренительнные каникулы. - И новые синяки? – ляпнул Лукас и тут же испуганно взглянул на Филиппа. Нельзя говорить о синяках на теле Филиппа и не вспоминать, что с ним сделали Ниган и его люди? - Спорим у тебя синяков больше? - сказал Филипп. Он гордился собой. На этот раз он и Лукас двигались в правильном направлении. Не давили друг на друга, говорили прямо и откровенно. Дело ведь не в романтических отношениях. То, что они потеряли не вернуть. Дело в том, чтобы снова стать самими собой. - Помнишь, я говорил о своем отвращении к сексу? Лукас за рулем напрягся. Но за последние дни Филипп уже достаточно привык к такой реакции, чтобы не пугаться ее. - А еще я говорил, что иногда я возбуждаюсь и испытываю отвращение к себе. К своему телу, - он вздохнул. Проговорить это вслух было почти освобождением. - Я кое-что понял во время гонок. Благодаря камере я смотрел на трассу твоими глазами. И это похоже на то, что я испытал, когда прикоснулся к тебе. К твоему расслабленному члену. Твой член не внушал мне отвращения. Постепенно прикосновения к твоему члену изменили мое отношение к собственному возбуждению. Я больше не чувствую отвращения к себе. - Боже, Филипп, - Лукас провел ладонью по волосам. – Мне так жаль. - Это нормально, после изнасилования люди часто ненавидят своё тело. Сейчас я говорю о том, что благодаря тебе, благодаря твоей помощи, я от этого избавился. Конечно, я пока не прикасался к себе, но… Блядь, Филипп прикусил язык, он что рассказывает Лукасу о том, что собирается подрочить? Это выглядит так же глупо как ревность к Тревору. - Я понял, - теперь Лукас пытался успокоить его. – У тебя все получится. Все будет в порядке. - И у тебя. - Точно, - Лукас перестроился в правый ряд и съехал с шоссе. Впереди полз грузовик с мебелью. – Спасибо, что поделился. Лукас сбавил скорость, после поворота в город, остановился на светофоре. По перекрестку промчался кабриолет. Громкая музыка повисла в воздухе. - Расскажешь, когда получится подрочить? - отважился пошутить Лукас. Филипп рассмеялся. На душе стало легко. - Я знаю, как выглядела сцена, которую я устроил в первый день. Я повел себя так, будто приревновал тебя к Тревору. - Забудь, Филипп. - Нет, в этом и смысл - между нами не должно оставаться недосказанностей. Это не ревность. Я не против, чтобы ты встречался с Тревором или с кем-то другим. Я буду только рад. Я хочу, чтобы у тебя все было хорошо. Понимаешь? Они проехали мимо торгового центра, отражение «Форда» в его витрине напоминало раздавленного жука. - Конечно. - Я просто был не в форме. Хреново спал несколько дней. Плохо себя чувствовал. Потому среагировал неадекватно. Прости меня, Лукас. - Тебе не за что извиняться, - Лукас пожал плечами. И впервые Филипп не смог по его лицу прочитать, верит ему Лукас или нет. На парковке аэропорта было много автобусов. В зале ожидания плакали младенцы и играла музыка. Около киоска девушки громко обсуждали косметику. На регистрации перед Филиппом топтался толстяк в потертом костюме. Отопление работало на полную мощность. Из-за тепла в воздухе остро ощущались запахи еды и пота. - Хочешь есть? Пить? Кофе? – похоже, Лукаса тоже тревожили эти навязчивые запахи. - Нет, спасибо. - Ты позвонишь мне из Нью-Йорка? – спросил Лукас перед посадкой. - Конечно, - согласился Филипп. В шаге от него женщина прижалась к губам мужчины. Почему-то это побудило Филиппа отодвинуться от Лукаса. Он знал, что они не собирались целоваться или обниматься, но чужая откровенность смущала. В ушах шумело от усталости и переживаний. Он не услышал прощальных слов Лукаса. Еще пять минут назад Филипп гордился собой, теперь хотел только одного - лечь, заснуть и забыть обо всем. *** Над Нью-Джерси висел туман. Он откусил верхушки высоток и провода между столбами и подрезал крышу стадиона «Митлаф». На видео местная трасса выглядела простой, на деле оказалась полным кошмаром. Неудобное освещение, слишком много мотоциклов, камни на поворотах и подъемах. Но самое обидное, Лукас не сумел никого обойти на прямой, байки впереди непредсказуемо меняли траекторию. В мотеле, где поселили команду «Хускварна» были тонкие стены. Весь вечер Лукас слушал, как где-то плачет ребенок. Филипп позвонил около двенадцати. Чем он занимался в этот день в Нью-Йорке? - Сорок девятый на финише? Ты расстроен? – спросил Филипп, когда Лукас рассказал о кроссе. - Не расстроен, просто устал. В целом у команды неплохой результат. Сожалеть стоит лишь о том, что я не получил за этот кросс очки для личного зачета. Лукас не слышал вдохов и выдохов Филиппа, не видел выражения его лица и жестов. У них почти не было опыта общения по телефону. И Лукасу мерещилось, что в голосе Филиппа появились новые интонации. - Что ты делал сегодня? – имеет Лукас ли право об этом спрашивать? - У меня была дурацкая затянутая фотосьемка. День открытых дверей в школе для детей с ограниченными способностями. Холодно, ветер. Руки замерзли так, что потом их было больно мыть, - на другом конце провода Филипп усмехнулся. Лукас представил его пальцы, посиневшие с побелевшими лунками ногтей, представился как они касаются его члена. - Кто в команде показал лучший результат? – Филипп сменил тему. - Кайл. - Он крут. - Ага. Халк подозревает, что он растянул связки. Но Кайл отнекивается как шпион, на допросе. Филипп снова усмехнулся. Лукас почувствовал удовлетворение. - Ты был у врача? - Не-е-ет, - Лукас сел на кровати. - Он мог бы тебе помочь. Ускорить выздоровление. - Филипп, - Лукас потер переносицу. – Я постоянно переезжаю. Если я попаду на прием в понедельник в Нью-Джерси, во вторник я буду уже в другом штате. - Одноразовая консультация тоже была бы полезной. Врач провел бы тесты, рассказал о методиках, дал дельные советы. Я нашел пару статей, потом кину тебе ссылки. - Договорились. - Многие сходятся в том, что эрекция восстановится быстрее, если наравне с массажем члена делать массаж простаты. Окна в комнате задрожали, когда мимо мотеля пронеслась фура. За стеной опять заорал ребенок. - Лукас? Ты дрочил себе? - Нет, - Лукас поморщился. – Это неприятно. - Ты не должен думать, что с тобой что-то не так. - Я вообще не хочу думать о своем члене. - Не хочешь думать или не хочешь вспоминать? - В точку. - Ты что собираешься всю жизнь дрочить на эти воспоминания? - Я не… - Всю жизнь вспоминать, как ебал меня рукояткой ножниц, пока из меня не пошла кровь? - Филипп… - Потому что так и будет, если ты не начнешь активно создавать себе новые воспоминания. Не начнешь снова прикасаться к себе, не научишься получать от этого удовольствие. - Я понял, - Лукас почувствовал горечь во рту. - Прости. Я с удовольствием приехал бы и снова поиграл в медсестру при тебе, но у меня полная запарка перед Рождеством. Лукас нервно рассмелся. - Что представил меня в белом халате и чулках? - Филипп… - Тебе это пойдет на пользу. Я имею в виду фантазии. - Ага. Точно, - прислушиваясь к смеху Филиппа, Лукас забыл, о чем они разговаривали. *** В Луизиане Лукас вперые ездил по бетону. Он оказался скользким, хуже льда. После кросса команду навестила бывшая жена Халка, Салли. В прошлом королева красоты и мисс «Мак-Дональдс», в настоящем - хозяйка крупной прачечной в Новом Орлеане. У Салли с Халком был общий сын. Оба печалились, что мальчик не разговаривает с отцом после развода. - Все наладится, - между двадцать первым и двадцать вторым шортом текилы, Салли похлопала Халка по руке. – Он уже почти взрослый. Рано или поздно, поймет, что хорошие люди не всегда становятся хорошими мужьями и отцами. В мотеле около Нового Орлеана все от сантехники до постельного белья было голубого цвета. Лукас комкал уголок подушки, пересказывая Филиппу последние новости. - Ты прикасался к себе? – Лукас сам не ожидал от себя такого вопроса. Похоже, в нем говорила текила. - Да. - И как… - Ты хочешь знать, не почувствовал ли я ненависть и отвращения к себе? - Филипп… - Нет. Это было скорее приятно, чем отвратительно. Лукас задержал дыхание. Приятно? Насколько приятно? Так как раньше? Как наяву, он увидел, как Филипп приоткрывает рот и закрывает глаза. - Возможно, моя ненависть и отвращение к собственному возбуждению были всего лишь страхом? Когда я прикоснулся к твоему мягкому члену, я понял, что боюсь вовсе не членов, - сказал Филипп – С какой стати бояться члена? Даже если он возбужден? Дети и те постоянно играют со своими гениталиями. В самом по себе члене, даже если он возбужден, нет ничего страшного. Что может быть проще и естественней мастурбации по утрам, под душем? Лукас сглотнул. - Это всего лишь физиология. И секс всего лишь физиология. Естественный процесс. Потребность тела, - Филипп сбился и заговорил быстрее. - Проблемы начинаются, если наделить секс большим смыслом, выдумать ему дополнительный смысл, особое значение, переложить на него свои ожидания, мечты и страхи. Проблемы начинаются с переноса. Проблемы в проекциях и подмене понятий. - Ты дрочил во время утреннего душа? - это единственное, что Лукас сейчас был способен запомнить из путанной речи Филиппа. - Мыльная рука хорошо скользит по члену, - Филипп рассмеялся. – Ты ведь знаешь? Помнишь? Ты должен попробовать это сам. - Филипп, - смех Лукаса звучал истеричнее, чем ему хотелось бы. Но Филипп простил ему эту неловкость и продолжал: - Серьезно, попробуй уже завтра. Шампунь лучше, чем мыло. Мне больше нравятся шампуни нейтрального запаха. Не перебивают запах спермы потом. Просто выдави шампунь на ладонь. Можешь даже не смотреть на себя в первый раз, если не хочешь. Закрой глаза и доверься ощущениям. В твоем случае еще полезно будет помассировать второй рукой под яйцами. - Филипп… - Внешняя стимуляция простаты менее действенна, но сгодится для первого шага. - Пошел ты… Лукас осмелился перебить его, послать и первым отключиться. Несколько минут он улыбался пустому номеру с голубыми обоями и шторами. Он заснул на голубой подушке и проспал до утра без сновидений и пробуждений. *** Когда Филипп дрочил себе первый раз, он думал о расслабленном члене Лукаса. Он выглядел безопасным, такая же привычная часть тела, как нога или рука. Филипп быстро кончил, забрызгав спермой стену душевой и пару дней возбуждение его не тревожило. Следующий раз, когда он коснулся себя, перед глазами возникла забрызганная спермой стена. На этот раз он мастурбировал дольше, возбуждение нарастало скачками, в момент оргазма Филипп ударился затылком. Филипп мастурбировал три-четыре раза в неделю. Иногда утром, иногда по вечерам. Иногда возбуждение напоминало ураган и опустошало, иногда имело свои пики и спады. Всегда ускоряло дыхание и сердцебиение и натягивало нервы. Всегда размывало восприятие. Взгляд в зеркало после оргазма напоминал резкое пробуждение. Возбуждение и правда во многом походило на сон. Например, хаотичностью и отрывочностью образов, мелькавших перед глазами. Мастурбируя, Филипп видел Лукаса на кровати трейлера со спущенными штанами, официанта, закатывающего рукава, капли воды на широкой спине Тони, сжимающиеся и разжимающиеся огромные кулаки профессора из Англии, чьи-то обтянутые узкими джинсами крупные гениталии, оттопыренную задницу грузчика, идеально слепленный торс брата Тони. Члены, задницы. То ли из порно, которое он смотрел давно, то ли из последних съемок нудистов. Филипп не всегда мог разобраться в этом хаосе картинок. Не мог запомнить их все. На трезвую голову ни одна из них не казалась ему привлекательной. Но видимо, возбуждение работало по своим законам. Оно не только хаотично подкидывало образы, но и меняло восприятие собственного тела. На трезвую голову Филипп и представить себе не мог, что может мастурбировать выгнувшись дугой, стоя на носочках в ванной и прижавшись затылком к кафелю. Не мог представить, что возбуждение заставит его согнуться пополам и прижаться раскрытыми губами к стене. Или закидывать назад голову, или сжимать колени до красных кругов на их внутренней стороне. Когда он впервые засунул руку себе под яйца и надавил на анус, оргазм пришел ослепительной вспышкой. Как только в голове прояснилось, Филипп почувствовал себя грязным и испорченным. Последний раз, когда он трогал свою промежность, у него была дюжина швов после изнасилования. Какого хера он делает? Он же не собирался засунуть в себя палец? Мысль казалась отвратительной. Испортила настроение, внушила тревогу. Через несколько дней Филипп нашел как себя успокоить. Это всего лишь физиология. Его тело знает, что стимуляция простаты усиливает возбуждение. К тому же он просто погладил себя под яйцами. Это может сделать даже ребенок. Он был один. Никто не мог его видеть, никто не мог прикоснуться к нему. Ситуация была полностью безопасной. Просто физиология. Он признался себе, что прикосновение к коже вокруг ануса было приятным. Теперь это стало неотъемлемой частью его сексуальных фантазий и мастурбации. Мысль, о том, как он трет свою промежность, как двигает рукой у себя между ног заняла свое место в ряду хаотических образом подсовываемых ему возбуждением. Рука между ног. Давление на анус. Руку можно было не только толкнуть под яйца, но и завести за спину. Это движение само по себе добавило новых ощущений. Таких сильных, что в момент оргазма Филипп перестал существовать. А когда пришел в себя, обнаружил что засунул в себя палец на фалангу. В следующий раз, когда он выгнул спину, он представил чужую ладонь на своей пояснице и кончил, вцепившись зубами в полотенце. Несколько мгновений его трясло от удовольствия, а потом включился разум, и Филиппа вырвало. Как мог он фантазировать о чужих руках на своем теле? Целый день он чувствовал мерзкое, сковывающее отвращение. Вечером долго не мог заснуть. А когда заснул ему приснилось, что он лежит животом на лавке, кто-то сильный ебет его и прижимает его поясницу ладонью. Филипп проснулся в перепачканных спермой трусах, и его снова вырвало. Он не понимал, что происходит. Он не хотел, чтобы кто-то прикасался к нему. Не хотел, чтобы его ебали, били, принуждали. Насиловали. Унижали. Он больше этого не вынесет. Он боялся боли. Не хотел снова превратиться в животное, готовое на все лишь бы уменьшить боль. Не хотел быть жертвой. Какого хера его подсознание подсовывает ему такие фантазии? Это несправедливо. Не честно. Обман. Он не хочет, чтобы его использовали. После того, что с ним случилось, он не может хотеть такого подчинения и унижения. Он не мазохист. И не жертва. *** - Что это? – спросила Мая, разглядывая фотографии на компьютере Филиппа. Они сидели в кафетерии и сортировали фото и видео с последней съемки. На эти выходные они снимали крыши. Последнее время у них вошло в привычку просматривать работы друг друга, выбирать лучшие кадры и потом обсуждать их. Но видимо, Мае надоело рассматривать Нью-Йорк с высоты семнадцатого этажа и она переключила свое внимание на другие папки Филиппа. - Авария на 17-авеню, которая случилась на прошлой неделе. - Не знала, что ты был там, - Мая почесала переносицу. - Хороший кадр. Легковая машина на полной скорости врезалась в светофор. От удара прогнулся капот, крышка отлетела, обнажая дымящийся мотор. За трещинами лобового стекла распухли испачканные кровью подушки безопасности. Выгнутые наружу двери ощетинились разбитыми стеклами. - Я сделал несколько кадров. - Вижу. Но этот лучший. - Возможно, я использую его в своем курсовом проекте. - И как же у него будет тема? - Жизнь - это обман? - Филипп, буддийские мотивы в искусстве вышли из моды еще во времена, когда мои родители назвали меня Маей, - рассмеялась Мая и сделал глоток из его стакана яблочного сока. *** В Теннесси на тренировке Лукас сломал мизинец. Халк десять минут читал ему лекцию о том, почему спортсмены чаще получают травмы на тренровках, чем на соревнованиях. Лукас думал, что здесь дело решает статистика – тренировок больше, чем соревнований. Но Халк настаивал на том, что все беды начинаются в голове. Травмы притягивает невнимательность, пренебрежение, забывчивость. Отсутствие концентрации, лень сосредоточиться. Звучало не очень убедительно. В Нью-Йорке температура упала ниже нуля, сказал по телефону Филипп. Озеро в Центральном парке покрылось тонкой коркой льда. Она трескается под птицами, узор трещин напоминает карту дорог, сказал Филипп. Он подхватил простуду. С температурой и кашлем. Сухим и каркающим, насколько мог Лукас судить по телефонному разговору. Он рассказал Филиппу о гриппе Тревора и кожной сыпи Ларри. Филипп рассказал о своих снах. - Прошлой ночью мне снилось, что я опять связан в сарае. Лукас хотел его остановить, но не нашел в себе сил. Его язык прилип к небу и даже сглотнуть и моргнуть как следует не получалось. - Со мной были Стивен и Джо. Они всегда устраивали что-то вроде соревнования. Ебать, Лукас не знал, кто такой Джо. Он был там и не запомнил лица ублюдка. А Филипп помнил все. - Кто изобретательней, кто сильней, кто дольше не кончит, под кем я раньше начну кровоточить… - Филипп закашлялся. – Мне снилось, что я пытаюсь с ними договориться. Плачу, умоляю, торгуюсь, предлагаю отсосать… Сначала я на что-то надеюсь, потом впадаю в отчаяние. Они не слушают меня. Я все прошу и прошу, - Филипп фыркнул в трубку. – А потом я вспоминаю, что на самом деле у меня был заклеен рот, потому я не мог ни о чем просить. Я понимаю, что все это сон. Чувствую облегчение, но не просыпаюсь. Это облегчение, оно теплое и расслабляющее, почти как удовольствие. И я никак не могу проснуться. - Мне так жаль, Филипп. - Прекрати извиняться, ты ничего не мог сделать. Ты был такой же жертвой как я. - Я причинил тебе боль. - Лукас, я рассказываю это тебе не для того, чтобы ты оплакивал меня или себя, - Филипп вздохнул. – Я устал. Созвонимся через пару дней. Лукас сидел на кровати и перекладывал теперь бесполезный телефон из руки в руку. Филипп простудился, он устал. Ему сняться кошмары. Он сказал, что пересказывает их не для того, чтобы Лукас жалел его. Тогда зачем? Может, в рассказе нет никакого скрытого смысла? А что, если он есть? Если Лукас не сумеет его разгадать, он разочарует Филиппа? В разговоре через пару дней они не касались темы секса и воспоминаний. Филипп спросил про команду. Лукас рассказал, как Слейтер повесил женские трусили на выхлопную трубу Кайла перед кроссом в Луизиане. В отместку Кайл ночью снял номера с машины Слейтера, утром как только Слейтер выехал на шоссе, его задержал полицейский патруль. Рассказал о том, как застав Тревора очередной раз за игровыми автоматами, Халк засыпал фишки ему за шиворот и в трусы. - Я разговаривал с Хелен и Гейбом, - сказал Филипп. – Помнишь старое дерево на повороте к их ферме? Вчера ночью его сломал ветер, и оно упало дорогу. Ты поедешь на Рождество в Тиволи? - Нет. Мы с отцом… мы не разговариваем после того, как я пытался покончить с собой. - Лукас… - Вернее, я не могу разговаривать с ним. - Почему? - Когда ты приехал, и мы пошли прогуляться, и ты начал расспрашивать меня... - Я хорошо помню тот день, Лукас. Я не должен был давить на тебя. - Когда я вернулся, отец испугался, что я что-то с тобой сделал. - Что? – первый раз за время их телефонного общения Филипп растерялся. - Наверное, он имел право на опасения. Большинство преступников повторяют свои преступления. Но тогда для меня… его реакция, его подозрение… - Боже, Лукас. Мне так жаль. Все что случилось в тот день было моей ошибкой. Я все испортил. Лукас вдруг подумал, что может сделать Филиппу рождественский подарок – избавить его от чувства вины. - Возможно, если бы Бо не запаниковал, не смотрел на меня как на чудовище, возможно, тогда вечером я не полез бы в ванную, - Лукас сам не знало сколько в его словах правды. Тот день он помнил только отрывками, и до сегодняшнего разговора ни разу не рассматривал такую версию событий. - Лукас, - выдохнул Филипп. Как показалось Лукасу с облегчением и благодарностью. – Я не хочу, чтобы ты оставался в рождественские дни один. Приезжай ко мне в Нью-Йорк. - Ты же поедешь к Хелен и Гейбу. - Только на ужин. Двадцать пятого вернусь. - Спасибо, Филипп. У Лукаса было недостаточно денег для такой поездки. Но он вполне мог спать в машине, как делал это, мотаясь между первыми любительскими кантри-кроссами. Возможность повидать Филиппа того стоила. Когда Лукас приехал в Нью-Йорк, яркие вывески украшали серый город как елку. Поток машин на улицах был таким плотным, что светофоры исполняли чисто символическую роль – из-за постоянных пробок, зеленый далеко не всегда означал движение. Вечером двадцать пятого Филипп потащил Лукаса в клуб. Зажатая между двумя высотками двухэтажная бетонная коробка. Интерьер кричал о незаконченном ремонте: отштукатуренные, но не покрашенные стены упирались в пол, устеленный каменными плитами различных фактур и цветов. Столы и стулья разных стилей напоминали выставку в витрине мебельного магазина. - Мой сосед по комнате, Тони, сегодня первый раз обкатывает здесь свой проект, - Филипп улыбался, оглядывался, говорил по телефону, дважды бегал за сцену. Беспокойный и взволнованный, будто наэлектризованный. - Ты есть хочешь? Здесь с этим не очень, но можно заказать в соседнем китайском ресторанчике и нам принесут. - Я буду то же, что и ты, - Лукас уже и забыл какие у Филиппа большие глаза. - Здесь классные коктейли с мятой. Не мохито, покрепче. Лукас не знал, что теперь Филипп любит обжигающие губы и небо напитки. На сцене появились белые холсты, две обнаженные девушки и толстый мальчишка в белой одежде. - Это Тони, - пояснил Филипп. Под странную музыку, похожую на микс органа и африканских дудок, Тони разлил краски. Обнаженные девицы прогулялись по красному и синему. На их щиколотках и икрах появились фиолетовые разводы. В зале галдели студенты. Со многими Филипп обменялся кивками. - Изначально все задумывалось не так, - Филипп поставил локти на стол. Лукас забыл какие узкие у него плечи и худые руки. Зато он помнил кажду родинку на предплечьях Филиппа. Одна из девушек на сцене растянулась на полу, перекатилась с живота на спину, поднялась и прижалась к чистому холсту. - Идеал Тони мистерии в духе Германа Нитша. Но там использовались настоящие расчлененные животные, их внутренности и кровь. Голых людей связывали, на них ложили быка или свинью, разрезали ей брюхо, выворачивали наружу внутренности. - Зачем? – спросил Лукас. Чтобы слышать друг друга, они едва не касались лбами. От Филиппа пахло мятой. Глаза блестели. Эта вынужденная близость невольно рождала воспоминания о другой близости. - Символика жертвоприношения. Пилигримы ищут святой Грааль. Что такое святой Грааль? Подставь то, что тебе больше нравится: вечная жизнь, смысл жизни, спасение, прощение, абсолютное наслаждение, абсолютное счастье или единение с божеством. Ищут, но не находят. После долгих и безуспешных скитаний на одного из пилигримов снисходит прозрение - Грааль спрятан в теле одного из них. Далее в действие вступает символика диониского и христианского жертвоприношения. Одного из пилигримов связывают, расчленяют и выворачивают наизнанку, - Филипп провел пальцами по своей груди, от солнечного сплетения до паха. – Иногда я думаю, что секс тоже своего рода жертвоприношение. Кто-то обязательно должен быть распят и выпотрошен. Девушка на сцене прижалась к белому холсту. Когда она отошла на нем остался синий отпечаток. Два круга, две линии - грудь и бёдра. Эта фигура Лукасу смутно напомнила о чем-то. Ножницы. Не садовые, обычные ножницы с ручками-кольцами, которыми режут бумагу. Заказывая еще коктейли, Филипп коснулся коленом бедра Лукаса. Когда представление закончилось, Тони сел за их стол. - Лукас, это Тони, - Филипп коснулся локтем локтя Лукаса. – Тони, это Лукас. Тони широко улыбнулся. Когда он двигался пятна краски на его одежде улыбались и хмурились. В зале приглушили свет. После органа и народных инструментов техно-музыка воспринималась как глоток свежего воздуха. - Тебе понравилось представление? – прокричал Тони. Его голос звучал слишком высоко. Раскрасневшееся лицо блестело от пота. - Да, - не задумываясь ответил Лукас. Он хотел нравиться друзьям Филиппа. - Это было скучно и банально до боли, - фыркнул Филипп. - Каждая третья бездарность купает девушек в краске, стремясь придать своим плоским идеям сексуальности. Это примитивное заигрывание с сексуальными фантазиями настолько избито, что уже никого не возбуждает. У тебя была хорошая идея, но ты все испортил. Тони не выглядел оскорбленным или расстроенным. - Мы обсуждали это сотню раз, Филипп. Никто не позволит в наше время использовать для представления настоящих расчлененных животных, их кровь и внутренности, - Тони улыбнулся Лукасу, словно извиняясь. – Это было легко устроить в семидесятые-восьмидесятые, но не теперь. - Значит тебе нужно было отказаться от этой идеи. Убрав из действа шоковый элемент, ты лишил его смысла - первобытного человеческого страха перед жизнью, на котором все держалось. Уничтожил идею и лишил мистерию смыла. - Успокойся, Филипп, всем понравилось, -Тони бегло осмотрел зал. - Всем насрать. - Ты надолго приехал? – обратился Тони к Лукасу. – Где остановился? - Пока нигде. Лукас думал, что его план хорош, думал достаточно улыбаться и говорить уверенно и никто не заподозрит, что у него нет денег. Теперь он понял, что это глупость. - То есть ты не забронировал номер заранее? – удивился Тони. Точно, так поступают нормальные люди. Филипп повернулся к Лукасу и приоткрыл рот. До сих пор наэлектризованный и возбужденный, готовый спорить об идеях он вдруг спустился на землю, стал серьезным и внимательным. Чтобы он не собирался сказать, Тони опередил его: - Ты можешь переночевать у нас. Я все равно сваливаю на три дня к брату и его жене. - Да, конечно, так будет лучше всего, - Филипп улыбнулся. - Только не трогай мою коллекцию порно-журналов. - Они так же безвкусны, как это шоу, - Филипп отсалютовал Тони бокалом. - Поздравляю. - Блядь, Филипп, - Тони наклонился над столом. – Они заказали еще одно шоу после нового года. И уже заплатили наличкой аванс за него. Больше того, сказали, что с этого представления, я получу на семь процентов больше оговоренного. А ещё про меня спрашивал владелец клуба в Челси. - Я рад за тебя. Я знаю, как отчаянно ты мечтал о собственном шоу, - прокричал Филипп. Тони счастливо улыбнулся. - Ок, мне надо бежать, увидимся завтра, - он едва не переверул стул и широко улыбнулся. – Или не увидимся. В своем белом одеяние он прошел через толпу танцующих как вспышка молнии и приземлился за одним из столов на другом конце зала. - Его брат рестлер. И у него охуительно красивое тело, - выдал Филипп. И на долгое мгновение Лукас подвис, разглядывая Филиппа и гадая, что он имел в виду. Хотел ли намекнуть, что теперь интересуется рестлингом или мужскими телами. Филипп выглядел уверенным и довольным своей новой жизнью. Он знал многих в зале. Несколько человек подходили к нему, клали руку ему на спину и что-то говорили на ухо. Да, вокруг гремела музыка, если ты хотел быть услышанным у тебя не оставалось других способов коммуникации. Но Лукас впервые задумался о том, как он воспримет, если Филипп начнёт с кем-то встречаться. Первой реакцией на эту мысль стала паника. Потом ее место занял стыд. Он же хотел, чтобы у Филиппа все было хорошо? Наконец Лукаса охватила растерянность. Если бы Филипп с кем-то встречался, смогли бы они и дальше созваниваться и навещать друг друга? Они ведь едва наладили понимание и доверие. Или на самом деле никакого доверия между ними нет и быть не может? Покидая вместе с Филиппом клуб, Лукас чувствовал себя так, будто ступает по тонкому льду. - Здесь недалеко, - голос Филиппа звенел в тишине ночной улицы. Моросил дождь, от влаги волосы Филиппа закручивались в кольца. Филипп рассказывал о кафе, магазинах на ближайших улицах и дорогах, по которым ходил обычно. Только через двадцать минут до Лукаса дошло, что судя по тому как Филипп размахивает руками, крутится на месте, он неслабо напился. - Пришли, - Филипп на миг повис на железной ограде. Его рука была холодной и влажной, когда он вел Лукаса по лестнице и через коридор. В маленькой комнате стояло две кровати. На приоткрытой двери в ванную висело полотенце. Два стола у окна были завалены бумагами, книгами и журналами. На оконных ручках болтались рождественские украшения и что-то похожее на амулеты из перьев. При свете луны все предметы в комнате казались черно-белыми. Филипп потрогал батареи. - Холодно? - Вроде нормально, - Лукас сделал два шага и оказался между кроватей. - Подожди, - Филипп бросился к одной из них. Сгреб в охапку ноутбук, футболку и куртку. – Похоже, Тони боялся опоздать на свое шоу. Филипп усмехнулся и закинул вещи в шкаф. Он двигался слишком резко. Чтобы не путаться у него под ногами, Лукас опустился на кровать. - Тони так сильно боялся опоздать, что заменил мистерию о страхе перед жизнью шоу о боязни опоздать. Не включая свет, Филипп присел перед Лукасом на корточки. - А как твой страх перед жизнью? – Филипп положил руку ему на колено, и Лукас внутренне сжался. Все происходило слишком быстро. В темноте глаза Филиппа казались слишком большими. Свет выкрасил в белый правую сторону его лица и руку, которую он держал на колене Лукаса. - Никак, - прошептал Лукас. - Но ты прикасался к себе? Лукас сглотнул. - Что серьезно? Хочешь, чтобы я снова это сделал за тебя? Лукас помотал головой, все чего он хотел, это чтобы Филипп не сидел перед ним на коленях. В этом было что-то неправильное и волнующее. - Или может ты хочешь, чтобы я показал тебе, как дрочу? Говорят, фантазии полезная штука. Лукас вздохнул, как минимум, Филипп встал на ноги. Когда он взялся за ремень своих джинсов, Лукас снова заволновался. - Подожди, - сказал он, когда Филипп расстегнул и припустил джинсы. Пока только джинсы, не трусы. - Расслабься. Тебе это пойдет на пользу, - Филипп упал ему на колени. Инстинктивно, Лукас прижал ладонь к его спине. Будто хотел поддержать. Почувствовав через футболку тепло его кожи, Лукас вспотел. Когда Филипп последний раз сидел у него на коленях? Когда он последний раз гладил Филиппа по спине? Лукас сумел вспомнить только как толкнул Филиппа между лопаток перед тем, как выебать ножницами на глазах у десятка психопатов. Филипп опустил резинку трусов под яйца. Глядя на блестящую головку его полувозбужденого члена, Лукас задержал дыхание, боясь пошевелиться. Не надо, хотел прошептать он, но все мысли вылетели из головы Лукаса, когда Филипп вздохнул и обхватил свой член. Сначала он двигал рукой медленно, смотрел вниз, кусал губы, потом поднял лицо к окну и ускорился. Филипп всегда был самым красивым человеком, которого Лукас видел в жизни. Возбужденный Филипп сводил его с ума. Лукас помнил, как забывал обо всем, прикасаясь к его коже, губам, волосам. У Лукаса болезненно подвело живот. Это походило больше на страх чем на возбуждение. Он подвинул палец и погладил выступающую косточку позвоночника Филиппа, не смея позволить себе большего. Филипп зажмурился, лизнул ладонь и снова опустил ее на член. Инерция его движений передавалась Лукасу, создавая иллюзию, что они действуют заодно, вместе. Филипп был настолько пугающе близок и пугающе доступен, что у Лукаса поплыло перед глазами. Он откинулся на спину и ударился затылком о стену. Дело не в сексе, сказал Филипп. Но в чем? Почему у Филиппа так горят щеки? Почему он ерзает на коленях Лукаса? Почему так часто дышит? Почему кончает, приоткрыв рот? Лукас чувствовал себя больным от этих вопросов. Филипп соскользнул с его колен, вытер руку о свои джинсы. Он все еще тяжело дышал, смотрел на Лукаса как лунатик, которого окликнули, когда он бродил по крыше. - Я… мне нужно в ванную. Лукас смог лишь кивнуть. Когда дверь за Филиппом закрылась, он вскочил на ноги и вылетел из комнаты. Ему нужно было пройтись, подышать свежим воздухом, забыть, как пахнет сперма Филиппа, забыть какой горячей была его спина под ладонью. Забыть десяток ядовитых вопросов, что крутились в голове. Могу ли я к нему прикоснуться, был самым навязчивым и болезненным. Как смел Лукас об этом думать, после всего, что сделал, после того, как поклялся Филиппу, никогда больше не попытается его поцеловать? Ветер и моросящий дождь отрезвили Лукаса. Он плохо понимал, где находится. Вокруг замерли неподвижные дома, огни фонарей и витрины. Из переулка донёсся кошачий визг, звук бьющегося стекла и смех. Лукас наслаждался мыслью, что он потерялся, когда в кармане зазвонил телефон. - Где ты? – спросил Филипп. Лукас поднял лицо к указателю и назвал улицу. - Лукас, прости меня. Никуда не уходи, я сейчас приду. - Тебе не за что извиняться. На перекрестке остановилось такси, из машины вышла девушка в длинном бальном платье и белой шубе и скрылась в подворотне. На углу улицы за витриной ювелирного магазина пластмассовые шеи, запястья и пальцы опутывали золотые украшения. - Лукас, - Филипп дрожал от холода. – Прости меня. Я перепил и совсем не подумал, что тебе может быть противно. - Мне нравится все, что ты делаешь, Филипп. Все что связанно с тобой. Филипп задумался и спрятал руки в рукава куртки. Несколько минут они шли молча. - О чем ты думал, когда я сидел у тебя на коленях? – спросил Филипп. - О тебе и о том, как надо дрочить. Филипп усмехнулся и расслабился. Теперь он знает, что не обидел меня, с гордостью подумал Лукас, я сумел его успокоить. Было четыре утра, когда они вернулись в комнату. Чтобы избавиться от запаха спермы, Филипп оставил окна открытыми. Едва переступив порог, он зажег главный свет и обе лампочки на столах у окна. Лукас прикрыл глаза рукой. - Должно быстро прогреться, - Филипп метнулся к батарее и выкрутил тумблер на полную. – Хочешь пить или перекусить? Я могу принести что-то из автомата в холле. - Завтра. - Ты должно быть с ног валишься от усталости. Весь день за рулем, потом клуб и мои фокусы. - Я рад, что приехал. - Я постелил тебе чистую постель, - Филипп отдернул покрывало, показывая белую подушку и одеяло. - Я мог бы спать и поверх одеяла. Филипп улыбнулся. Он не стал выключать настольную лампу, как ребенок, который боится темноты. Прячась от ее света, Лукас повернулся к стене и закрыл глаза. Звенящую тишину разбавляли шорохи ветра за окном и тихое дыхание Филиппа. Прислушиваясь к нему, Лукас заснул. На следующий день Филипп фотографировал в парке фигуры из льда, а Лукас наблюдал за ним. Он вдруг понял, что никогда раньше у него не было такой возможности. Когда Филипп снимал его, Лукас не мог видеть, как он преображается во время съемки - как замедляется его дыхание, какими плавными становятся движения и жесты, будто он боится нарушить равновесие воздуха и света. Иногда он забывал моргать, тогда глаза влажнели, иногда щурился и вокруг глаз появлялись морщины. Филипп снимал ледяных оленей и птиц. У фигур были прозрачные лапы, рога и клювы и молочно-белые спины и животы, как вчерашняя луна и сперма Филиппа. - Я замерз, - сказал Лукас, когда заметил, что у Филиппа посинели губы. На черных ветках висели капли ночного дождя. Вокруг кружили и кричали вороны. - Лукас. - Что? - Когда я сидел на твоих коленях… вчера ты сказал, что думал обо мне? О чем конкретно ты думал? - Представлял, как дотрагиваюсь до тебя. - Что именно ты представлял? - Что накрываю твою руку своей и дрочу вместе с тобой. Филипп спрятал подбородок в воротник куртки. - Ты хотел дотронуться до меня? - Да. - Но не сделал этого. - Это было бы неправильно. У меня возникло чувство, что все это проверка, испытание, тест. - Секс всегда испытание, манипуляция и жульничество, - вздохнул Филипп. – Самоутверждение, борьба за власть. И я дам тебе власть, только, если ты поделишься своей. - Секс? И как будто Филиппу было мало его удивления и растерянности, он придвинулся к Лукасу ближе. - Знаешь, о чем я мечтаю сегодня с самого утра, с момента как ты вышел из душа в джинсах и футболке, с момента как я увидел синяк у тебя на локте? - Упал на тренировке, - Лукас невольно дернул плечом, вспоминая слова Халка «могло быть и хуже". - С момента, как я его увидел, я хочу поставить тебе засос. Филипп продолжал улыбаться. И Лукас не понимал говорит он серьезно или нет до тех пор, пока Филипп не подошел к нему почти вплотную. - Можно, я оставлю синяк у тебя на шее? Еще один тест. Очередная проверка. Филипп хотел знать насколько искренними были слова Лукаса? Хотел проверить его терпение? Хотел убедиться, что не противен ему? Хотел узнать не злится ли Лукас после вчерашнего? Или Филипп действительно хотел присосаться к его шее? И как он поведет себя, если Лукас скажет, что мечтает о его губах? Если Лукас попросит разрешения прикоснуться к нему? - Все, что захочешь, Филипп, - Лукас усмехнулся и приглашающе приподнял подбородок. Филипп стиснул пальцами его предплечья и влажно прижался губами к шее. Лукас прикрыл глаза. Близость Филиппа была неожиданной и закончилась раньше, чем Лукас понял, как сильно нуждается в ней. *** После отъезда Лукаса наступили солнечные дни. Этот неожиданный подарок атмосферы многих вдохновил на уличные фотосьемки. Филипп тоже сделал сотню кадров. Рассматривая их по вечерам, он размышлял о противоречиях солнечного света. Почему в теплое время года солнечный свет подчеркивает красоту города и людей, а в холодное – высвечивает их уродство и ничтожность? Лукас позвонил около одиннадцати. Он гостил у Питера и тренировался в лесах Теннесси - мало солнца, обледеневшая земля, сломанные непогодой деревья. Лукас рассказывал об этом с восхищением и восторгом. И Филипп сам не понимал, почему улыбается. - Как выглядит мой засос на твоей шее? – спросил Филипп, продолжая улыбаться. - Эмм, - Филипп представил, как Лукас касается шеи. Возможно, даже вертится в поисках зеркала. – Он желтый по краям и синий по центру. - Ты уверен? Я имею в виду, как часто ты на него смотришь? - Каждый раз, когда оказываюсь перед зеркалом. - То есть утром и вечером? - Три дня назад он был таким ярким, что его было видно в отражениях на витринах и дисках машин, - засмеялся Лукас. - Лукас, ты иногда представляешь себе синяки на моей коже? - Нет. - Но ты их помнишь? Разве иногда я не снюсь тебе избитым, связанным и с заклеенным скотчем ртом. - А еще у тебя идет из носа кровь. Это всегда кошмары, Филипп. - И они никогда тебя не возбуждают? Не вызывают что-то похожее на возбуждение? Ты можешь мне признаться, Лукас. В этом нет ничего ужасного и преступного. Это всего лишь фантазии. Они ничем не грозят ни мне, ни тебе. Не делают человека неправильным, они всего лишь говорят о том, что наше сексуальное желание слепо и иррационально. И так же слепо, иррационально оно использует нашу память. - Клянусь тебе, Филипп, я ни разу не фантазировал ни о чем таком. - Что ж, - Филипп запустил руку в волосы и сжал кулак на макушке, - мое либидо было всегда более развито, чем твое. - О чем ты? - Помнишь, я дрочил, сидя у тебя на коленях… - Вот это я иногда себе представляю. - Это был тест. Но не только для тебя, но и для меня тоже. Я хотел почувствовать разницу между фантазиями и реальностью. Потому что если секс это жертвоприношение и кто-то должен быть пронзен и выпотрошен, кто я, если хочу этого? Беспомощная жертва? Но может ли жертва сама принести себя в жертву? Не будет ли самопожертвование освобождением от беспомощности? Ведь я не беспомощен, если сам принимаю решение? Значит я перестаю быть жертвой, если приношу в жертву сам себя? Но если я жертвую собой ради кого-то, разве это не превращает меня снова в жертву? Что если я пожертвую собой ради своего удовольствия и удовлетворения? Значит, я пожертвую собой ради себя? Тогда нет никакой беспомощности, я знаю чего хочу и что готов за это отдать? Но что значит удовольствие и удовлетворение? Что значит оргазм? На физиологическом и эмоциональном уровне? Яркое переживание без которого невозможно осознание своей цельности и полноты жизни? Лукас? - Я… - Я слишком много последнее время думаю о сексе, да? Раньше так не было точно. Раньше все было просто. Мне не приходилось сомневаться во всех своих желаниях и оценивать их с точки зрения сексуального насилия. - Филипп, мне так жаль. - Лукас, если я еще раз услышу о твоем сожалении, отключусь. А потом меня стошнит. Или наоборот - сначала меня стошнит, потом я отключу телефон. - Я скучаю, - невпопад сказал Лукас. - Возможно, я смогу приехать к тебе в конце января. - Это было бы круто. Двадцать седьмого очередной этап Hare and Hound в Мексике. Мы могли бы нажраться острой еды и съездить к морю. *** В середине январе Мая отказалась от косметики. Волосы она теперь собирала в узел на затылке. Из-за этих перемен черты ее лица казались крупней, выразительней и жёстче. Одеждой она подчеркивала андрогинность нового образа. Все работало на идею. Брок избавился от своих серебряных колечек, сменил майки с принтами на однотонные. - Ты думаешь, Мая и Брок говорят правду? – спросил Тони Филиппа. Они сидели в одном из залов библиотеки. Вокруг построенного двести лет назад здания текли потоки машин, внутри скрипели книги и клавиши компьютеров. В маленькую комнату набилось пятьдесят человек. Редко увидишь в компании первокурсников выпускников и университетских знаменитостей, типа присоединившегося к Пиксар видеооператоратора. - Я имею в виду, - продолжал Тони. – Это же Мая, Брок и их проект. - Какая разница говорят они правду или нет? – Филипп пожал плечами. - Они наши друзья… - Ты хочешь судить их или оценить проект? Тони повернул лицо к сцене. Его профиль, наверное, был самым красивым в нем. Филипп сложил руки на груди, наблюдая, как Мая и Брок занимают своими места. Их стулья стояли в двух шагах друг от друга, пустое пространство между ними зрительно увеличивало расстояние. - Мы с Броком встречались три месяца, а потом расстались. - Спали друг с другом, - Брок смотрел в пол. - Да. Мы занялись сексом на втором свидании. - Мы неплохо подходили друг другу. - Я тоже так думала, пока он не решил трахнуть мою подругу. - Она сама повисла на мне. - После этого мы с Броком разошлись. Он встречался и спал с другой. Я встречалась и спала с другим. Через месяц мы встретились на вечеринке. Выпили, поболтали, он проводил меня до комнаты. Когда я сказала Броку, что моя соседка уехала домой на выходные, он толкнул меня на кровать. Мая сделала паузу. Краем глаза Филипп заметил, что слушатели крутят головами, стараясь определить какое впечатление история производит на соседей. - Брок изнасиловал меня, - спокойно произнесла Мая. – Я просила его прекратить, остановиться, но он не слушал. Все, что я помню - это длилось тридцать восемь минут. Он ерзал на мне тридцать восемь минут, а я смотрела на мигание электронных часов. Кто-то в первом ряду закашлял. - Я думал, что она надеялась на секс, когда позволила проводить себя. Я думал, она хочет меня. Я думал, что заслужил награду. - После того, что случилось, я чувствовала себя грязной. Страдала от стыда и чувства вины. Я постоянно думала о том, что случилось, но не могла ни с кем поговорить об этом. Не знала как. - Когда Мая попросила меня остановиться, - Брок смотрел в пол. - Я не знаю, почему не сделал этого. Тогда мне казалось, что, если я остановлюсь, то я проиграю, лишусь чего-то важного, что я считал принадлежит мне. Я чувствовал страх, злость и обиду. Почему отказ Маи от секса стал ударом по моему самолюбию? - Потому что ты козел и не уважаешь женщин, - сказала девушка в первом ряду. Зрители зашептались. Насколько Филипп слышал всех интересовал тот же вопрос, что и Тони: было изнасилование или нет. - Если бы это было правдой, она не стала бы устраивать из этого шоу, - довольно громко сказала девушка рядом с Филиппом. Ее свитер был таким желтым, как полотенце, в которое Филипп, кончая, цеплялся зубами сегодня утром. - В период депрессии я часто спрашивала себя, что изменилось бы, если бы общество относилось к жертвам сексуального насилия как к жертвам обычного, не сексуального насилия? – спросила Мая. - Насколько по-разному люди воспринимают человека, которого изнасиловали и человека, которому сломали ноги? -Возможно, дело в том, что общество придает сексу слишком много значения? - спросил Брок. -Вдумайтесь, ни одну нашу естественную потребность общество так старательно не загоняло в искусственные рамки и стандарты, как секс. Люди превратили секс в своеобразную валюту, средство контроля за нашими жизнями и сознанием. -Тысячи лет люди оценивают друг друга через призму секса. Возможно, я попала в зависимость от этой традиции? - Возможно, эта традиция породила в моем сознании опасный баг: если тебе отказали в сексе, ты не мужчина? - спросил Брок. - Чушь, - раздалось из зала. - Лозунги сексуальной революции давно не в моде! -Возможно, именно табуирование и интимизация темы секса придает ему больше значения, чем он заслуживает? - Даже если снять все запреты и табу, это не освободит нас, - сказал Филипп. - Люди сами загоняют себя в ловушку, проецируя на секс свои чувства, страхи и надежды, представления о силе и слабости, искренности, привязанности, любви. Не найдя понимая у Филиппа, Тони обсуждал сексуальную жизнь Маи и Брока со студентами в переднем ряду. Девушка с короткой стрижкой качала головой. Парень с прыщавым лицом кусал губы. Кто-то щурился, кто-то махал руками. - Что ты думаешь обо всем этом? – на выходе из зала Мая повисла на руке Филиппа. - Вы отлично подготовились. На лестнице библиотеки кто-то пролил сок. К светофору подтянулось семь такси. - Брок сказал, что монологи должны быть короткими. - Чередование было хорошей идеей, - кивнул Филипп. По дороге в кампус они пили горячий шоколад из бумажных стаканчиков. - Мы много репетировали, - Мая облизала шоколадную пенку с губ. Вернувшись в свою комнату, Филипп набрал Лукаса. Одновременно с ответом Лукаса вспыхнул первый фонарь за окном. - Как прошел день? – не включая свет, Филипп сел на кровать. Тени легли ему на колени и запястья. - Кайл сделал татуировку в честь очередной подружки, Тревор побрился наголо, - выдал Лукас. - Должно быть, выглядит забавно, - Филипп закрыл глаза и улыбнулся. Ему всегда нравился голос Лукаса. Его всегда успокаивал голос Лукаса. - Ага. Я нашел подработку в Вест-Вэлли-Сити. Убирал в парке аттракционов. Ты не представляешь, сколько жвачек дети клеят к лошадкам на карусели. - Больше, чем… скажем, к оленям? Или кошкам? - Филипп, когда ты был последний раз на каруселях? Олени давно не в моде. Самолеты, поезда, машины и лошадки. И да, больше всего жвачек на лошадках. -Лукас, тебе и дальше снятся кошмары... связанные со мной? - Нет, но последние дни меня мучает одна сексуальная фантазия. - Какая? - Я хочу почувствовать тебя в себе. Я думаю, об этом с той минуты, когда ты сказал, что засовываешь в себя пальцы. - Лукас. - Я хочу, чтобы ты выебал меня. - Зачем? В виде компенсации? Ты предлагаешь мне компенсацию за то, что случилось раньше? Или пытаешься заключить сделку с расчетом на будущее? Решил, если подставишься мне, то я подпущу тебя к себе? Чего ты хочешь? Подрочить мне? Вставить в меня что-то? Ведь ты сказал, что именно это тебя заводит. - Филипп, я не хотел тебе расстроить. - А почему ты решил, что твое гребанное самопожертвование меня порадует? - Это не самопожертвование. - Значит все-таки сделка или компенсация? - Филипп сжал кулаки. - Филипп, прости. - Нет, Лукас, это ты меня прости. Я сам не знаю почему сорвался. - Может, потому что предложение было слишком неожиданным? - Это точно. - Мне удалось тебя удивить. - А может я просто испугался, что прошлое влияет на твои решения? - Не нужно ничего делать, если ты не готов. - А ты сам готов, Лукас? Филипп вслушивался в его молчание и вспоминал какой теплой, нежной и пульсирующей была кожа Лукаса под губами. Что он должен сделать? Что он хочет сделать? Он хотел снова притронуться к Лукасу. Но будет ли это честно, правильно. Не очередная ли это компенсация? И сколько таких компенсаций, он может потребовать у Лукаса? - Я не знаю, - наконец сказал Лукас. - Я просто очень этого хочу. Филипп улыбнулся. Они балансировали на тонкой границе. Никогда раньше они столько не говорили о сексе. С момента, как Филипп приехал в Солт-Лейк-Сити, их разговоры постоянно скатывались к теме секса. Иногда их общение напоминало тесты в пустыне. Проверка выносливости, бессмысленная борьба за свои желания и возможности, в которой важно даже сиюминутное удовлетворение. Стоит ли им пройти эту трассу до конца? - Говоришь, тебя заводит, когда я рассказываю о своей заднице? У тебя возникло желание подставиться, когда я рассказал, как вставляю в себя палец? - Филипп не собирался сходить с дистанции первым, но собирался дать возможность Лукасу отступить. - Да. Я представляю себя на твоем месте. - И как много ты сможешь принять? – Филипп инстинктивно сжал колени. – Потому что сегодня я не собираюсь ограничиваться только пальцами. Даже если бы Филипп захотел, даже если бы пришел Тони, он не смог бы сейчас встать с кровати. Он вдруг стал тяжелым и не поворотливым. Не открывая глаз, он представил свою ванную. - Сегодня, - Филипп облизал губы, - я засуну в себя тюбик от зубной пасты. - Только не забудь проверить, хорошо ли закручена крышка, - усмехнулся Лукас. - Как думаешь, сделать это будет удобнее стоя на коленях или лежа на спине? – от молчания Лукаса, Филипп испытал почти физическое удовольствие. – Если бы ты был рядом, мог меня видеть, я бы встал на колени. Лег грудью на дно ванной и выпятил задницу. Пожалуй, я так и сделаю. Включу воду, выдавлю шампунь на ладонь, затолкаю его в себя пальцами, размажу по тюбику. Потом протолкну его внутрь, - у Филиппа волосы на предплечьях встали дыбом, по позвоночнику прокатилась волна тока. – Лукас? - Что? - Как ты хочешь, чтобы я это делал? Медленно, милиметр за милиметром вкручивал тюбик в себя? Или одним движением сразу загнал его до конца, полностью? Лукас молчал. - Лукас, если ты не ответишь, я отключусь. - Медленно. - Я сделаю это рывком. Я тебе говорил, что иногда, кусаю полотенце, когда кончаю? Я постелю его на дно ванной и вцеплюсь в него зубами. Буду трахать себя так быстро и резко, что мне захочется кричать. Но из-за полотенца я смогу только мычать. Возможно, у меня потекут слезы. Как думаешь, смогу ли я кончить, не трогая свой член? Лукас! Если ты не ответишь… - Раньше ты мог, - прошелестел Лукас. Раньше, Филиппа снова накрыла беспричинная злость. - Теперь я не смогу кончить без рук. Я буду ебать себя, пока не устану, пока возбуждение не спадет. Чтобы вернуть его, мне придется сесть на дно ванной. Я сожму тюбик внутри и буду дрочить, ерзая задницей по дну ванной. Мне будет тяжело дышать, а сердце будет колотиться как сумасшедшее. У меня будет гореть все тело. Шампунь высохнет в заднице и внутри будет жечь. Жечь будет и член. От резких движений. Мне будет почти больно кончать. Пару капель я поймаю губами. А потом буду долго сидеть без движений. Лукас? - У тебя очень грязная фантазия, Филипп, - прошептал он. Филипп рассмеялся. С каких пор для него этого лучший комплимент? - Ты хочешь, чтобы я так же грязно фантазировал о тебе? - Да, - Лукас сглотнул. - В моих фантазиях ты хочешь, чтобы у тебя стояло и ты мог кончить или нет? - Чтобы стояло. - Молодец. Хорошая установка. Ты ведь мастурбируешь без меня? - Да, - Лукас засмеялся. - Расскажешь, о чем думаешь? - Боюсь, сейчас, у меня перегорели мозги, и мне трудно подбирать слова. - Ты же не думаешь, что сможешь вечно отмалчиваться, когда разговор заходит о твоих фантазиях? - У меня не особо развито воображение. Сексуальное и вообще. - Значит тебе стоит развить его. Я не всегда буду позволять тебе отделываться отговорками. - Филипп, я скучаю. Ты уже узнал, сможешь ли приехать на следующие в выходные в … - Приеду, - Филипп открыл глаза. На улице уже полностью стемнело. - Я сниму номер на двоих в "Четырех сезонах". - Ты для этого убирал неделю в парке аттракционов жвачки? Чтобы произвести на меня впечатление дешевыми понтами? - Нет, просто мне нравятся карусели, - усмехнулся Лукас. - Я сам забронирую мотель. - Оплата пополам. - Конечно. После разговора Филипп отправился в ванную, включил воду и посмотреть в зеркало. Потемневшие глаза. Покрасневшее лицо. Всклоченные волосы. Обкусанные губы. Так странно видеть себя со стороны, когда ты возбужден. Филипп надеялся и одновременно боялся, что взгляд в глаза собственному отражению убьет возбуждение, создаст иллюзию чужого присутствия и избавит его от навязчивого желания повторить то, о чем он рассказывал Лукасу. Отрезвит. Но вместо этого давление в паху только усилилось. Казалось, его либидо подпитывалось от необычности ситуации и его страхов. - Ты ебнулся, - сказал себе Филипп. Глядя в глаза напротив, он спустил джинсы вместе с трусами и переступил через них. Несколько секунд он стоял без движений, ожидая когда его сознание оценит весь пиздец ситуации, в которую его завели фантазии. - Похоже ты еще эксгибиционист и вуайерист, - собственный голос показался Филиппу чужим. Он и свое отражение больше не узнавал. Он и не подозревал, что может покраснеть так сильно. Не подозревал, что у может выглядеть одновременно потерянным и напряженным. Взяв в кулак член, Филипп увидел, как незнакомец в зеркале хватает ртом воздух. Филиппу было одновременно противно и интересно. Он взял зубную щетку и провел ее ручкой между ягодиц. Незнакомец в зеркале закусил губу, его глаза увлажнились и заблестели. Теперь появился эффект чужого присутствия. Филипп с испугом бросил взгляд на дверь. Он защелкнул замок. Когда он снова посмотрел в зеркало, его отражение выглядело испуганным. На ресницах висели слезы - еще немного и разревется. Чтобы доказать ему, что он в безопасности, Филипп несколько раз провел ладонью по члену. Погладил ручкой щётки между ягодиц. От копчика до яиц. Пластмасса плохо скользила по сухой коже. Но прикосновение к дырке все равно было приятным. Чтобы улучшить трение, Филипп залил ручку щётки шампунем. Стоило прижать её к ягодицам шампунь потек по бедрам. Теперь скольжение было завораживающе легким и плавным. Отражение в зеркале наклонило голову и прижалось щекой к плечу. Филипп лизнул свою соленную кожу. Он знал это ощущение и жест. Удовольствие из прошлого. Когда Лукас трахал его у стены или на коленях, он часто так делал. Воспоминание послало по телу волну дрожи. Сейчас этот жест ограничивал движения. Филипп чувствовал себя пьяным. Его пьянило собственное частое дыхание и монотонность движений. В одном и том же ритме он водил ладонью по члену и возил ручкой щётки между ягодиц. Когда она зацепилась за край дырки и скользнула внутрь, Филипп даже не расставил шире ноги, лишь вывернул кисть. У его отражения дрожали губы, подбородок и ресницы. Бились жилки на шее и лбу. В момент оргазма незнакомец в зеркале выглядел отвратительно шокированым. Задница Филиппа все еще сжималась после оргазма, когда он вымыл руки и выбросил зубную щетку. *** В Мексике стояла жара. После Нью-Йорка Филипп то потел, то мерз. Тревор носил пеструю бандану на лысой башке. Кайл, Питер, Слейтер и техники обвязывали платками запястья и шеи. О местной трассе ходили легенды. Здесь чаще всего нарушались правила и больше всего разбивалось машин. В Мексике Филипп заметил, как красиво Лукас потел. Сначала от пота блестели виски и слипались волосы, потом капли стекали к уголкам глаз. Лукас стирал их рукой. В пустыне руки никогда не бывают чистыми. На коже оставались грязные разводы. Дважды Филипп не сдержался: несмотря на то, что вокруг были люди, вытер грязь под глазом Лукаса. Лукас наградил его таким благодарным взглядом, будто Флиипп спас его от смерти. Для осмотра трассу открыли только в шесть вечера. К тому времени Филипп чувствовал себя так, будто у него тепловой удар. Лицо и голые руки «тяжелых мотоциклов» из команды Лукаса выглядели, словно их сварили в кипятке. Забавное зрелище - улыбки на таких лицах. Филипп не вслушивался в веселые и возбужденные крики вокруг. Несмотря на близость заката солнце палило на полную мощность. Прикрывая глаза рукой, Филипп наблюдал, как Тревор и Кайл, подкалывая друг друга пытаются поставить на заднее колесо велики. - Дистанция около ста миль? – спросил Филипп. - Мексиканцы по своему считают мили, - ответил Лукас, рассматривая маршрут на пыльном экране телефона. - Кокаин вмешивается в расчеты, - заржал Тревор. - Иди сюда, - Филипп свинтил крышку с бутылки и положил руку на шею Лукаса. – Наклонись. Лукас уперся ладонями в колени и послушно подставил голову под струю воды. - У тебя ведь не было травм на этой неделе? – забеспокоился Филипп. - Не-а, - Лукас тряхнул головой, разбрызгивая воду, как собака. - Возьми бутылку с собой. - Ага. - Кайл, Питер, повезете камеры, - просипел Халк. – Я слишком стар для велопробега по сорокоградусной жаре. - Тебе надо сердце проверить. Последние полгода у тебя постоянно отдышка, - Айден единственный носил зелено-желтое сомбреро. - Это от жары. Приставив ладонь ко лбу, Филипп смотрел как Лукас и другие уезжают. Айден и Халк продолжали спорить. - В Джорджии при минус двух тоже от жары? Говорю, тебе нужно сделать УЗИ, кардиограму и сдать анализы. Когда ты последний раз показывался врачу? - Не помню. Два года назад? - Два с половиной. В твоем возрасте это хреново. Нужны более часты обследования. - Ты что моя мамочка, Айден? Какого хера ты меня постоянно пилишь? - Я пытаюсь тебе сказать, старый пердун, что если ты не будешь относиться внимательней к своему здоровью, у тебя откажет сердце прямо во время гонок, - Айден зло сплюнул себе под ноги. Халк зашелся в приступе кашля. Айден тут же смягчился и похлопал его по спине. - Айден всю неделю на взводе, - сообщил Ларри Филиппу. – Все не может отойти от новости, что его университетский приятель стал заведующим городской больницы в Сан-Франциско. Ларри кивнул Филиппу на фургон с желтым капотом. - Сейчас включится кондиционер, - пообещал Ларри, когда Филипп устроился на переднем сиденье и закрыл дверь. Кондиционер в такую жару мог кого угодно сделать счастливым. - Представляешь, учились вместе, Айден его по всем тестам уделывал, - Ларри покатился к трассе. Впереди тряслись грузовики Халка и второго техника, Тодда. Халк открыл окно и высунул руку с сигаретой. – А теперь один управляет клиникой, а второй пропадает здесь. Без каких либо перспектив на будущее просаживает свою жизнь на эндуро-кроссах. - Не думаю, что Айден жалеет, - сказал Филипп. - Нет, конечно, никто из нас не жалеет всерьез. Все, кто в это ввязался, сделали это по большой любви. Иначе здесь не бывает. Все эти ебаные кроссы держатся на чистой любви. Ни тебе денег, ни условий. Ничего, что привлекло бы нормального человека. Вот только скажи мне, зачем Айдену было учиться семь лет, влазить в кредит за образование, если он собирался просаживать свою жизнь с нами? - Без понятия, - рассмеялся Филипп. - Там в холодильнике есть мороженное, - кивнул на заднее сиденье Ларри. -Дай мне тоже. Филипп не любил ванильное и шоколадное мороженное, но после дня на жаре на голодный желудок вкус почти не чувствовался. На окраине города разгуливали петухи, в центре носились на велосипедах дети, у дешевых мотелей стояли дорогие машины. Их вымытые до блеска окна, бока и диски посреди пыльного города наводили на мысль о рабском труде тех, кто мыл их несколько раз в день. Пыль лежала повсюду. Даже на столиках длинной веранды двухэтажного мотеля. Сидевшие за столиками люди, болтая, вытирали поверхности столов ладонями и часто поправляли ворот футболки. Значение последнего жеста Филипп понял только, когда сам захотел отлепить влажную от пота ткань от кожи. - Выпей коктейль, - посоветовал Айден Филиппу. Перед ним и Халком стояли шесть бокалов накрытых пестрыми зонтиками. На дне болтались кубики льда. Айден предложил по коктейлю Ларри и подтянувшемуся через десять минут второму технику и незнакомому Филиппу журналисту. Разговор лениво крутился вокруг трассы, предположительного врмени ее осмотра, завтрашнего кросса, слухов о травмах и контрактах. - Ты куда? – спросил Айден, когда Филипп встал из-за стола. – Кондиционеры в номерах все равно ещё не работают. - Зато есть холодильники, - Халк закурил. – Почувствуешь, что из-за жары вытекают мозги, засунь голову внутрь. - В коктейле ром или местный спирт? – услышал Филипп, когда уходил. Лестницы на второй этаж были сделаны из дерева. Из той же породы сосны, что двери в комнаты, подоконники и рамы для кроватей. Похоже, здесь не слышали о прессованной древесине. В ванной пахло цветочным шампунем и жидкостью для мытья туалетов. Над зеркалом висела единственная лампочка. Сполоснув лицо, Филипп, не раздеваясь, завалился на одну из кроватей и закрыл глаза. Когда он проснулся, обнаружил на телефоне сообщение от Лукаса - фотографию орла на фоне опухшего на закате неба. Кадр был хорош настолько, что Филиппа охватило сожаление, что у Лукаса не было с собой камеры с нормальным разрешением. Будь качество лучше, Филипп добавил бы снимок к своему проекту. Сожаление исчезло так же быстро как появилось - не все хорошие моменты можно сохранить. Часы показывали полдевятого. Сумерки легли за окном широкими мазками. Тени углубили цвета, превратив голубую футболку Филиппа в синюю, грязно-серую сумку Лукаса - в чернильно-черную и разлили шоколад по деревянным поверхностям. Лукас появился в начале десятого с завернутыми в бумагу бутербродами в руках. Его лицо, руки и одежду покрывали пыль и песок, будто он целый день провалялся на дороге. Филипп верил, что песок хрустел у Лукаса на зубах, когда он ел и говорил. - Первые двадцать миль трасса полная скукотища, потом наклон земли меняется как на американских горках. Подьемы и спуски постоянно. На велике по жаре это просто пиздец. Мне кажется, большую часть пути я тащил велик на себе. Некоторые участки покрыты большими валунами, проехать между ними можно только по узким тропам, как в лесу. Покончив с едой, Лукас скрылся в ванной. - Блядь, как сделать воду холодной? – прокричал он. - Левый кран! - Я думал левый всегда горячий. Филипп улыбнулся и лег на спину. Он рассматривал фотографии в телефоне Лукаса. Орел, валуны, камни поменьше, следы от покрышек, низкие кусты и овраги. Небо на снимках Лукаса появилось лишь однажды. Земля его интересовала гораздо больше. Мокрый после душа, в одном полотенце вокруг бедер, Лукас упал на кровать рядом с Филиппом. - Это конец трассы, - он тыкнул пальцем в экран. – Когда думаешь, что все самое сложное уже позади, начинается сад острых камней. Филипп повернул голову и посмотрел на Лукаса. За несколько часов жары и грязи, он и забыл насколько у Лукаса светлая кожа. Несколько мгновений они смотрели друг на друга, потом Лукас взял Филиппа за руку. В Нью-Йорке и в самолете Филипп много думал об этом моменте. Опасался неловкости и неизбежных воспоминаний. Но происходящее походило на их телефонные разговоры. То же глупое и азартное прощупывание своих границ и границ друг друга. - Хочешь поставить мне засос или подержаться за мой член? – прошептал Лукас. - Я думал, ты хочешь, чтобы я тебя выебал? - Ну, - Лукас сбросил полотенце. - Ты можешь сделать и первое, и второе, и третье. Чтобы ты хотел сделать сначала? - Выбирать можно только из этих трех опций? – Филипп приподнялся на локте и опустил ладонь на грудь Лукаса. - Ну ты еще можешь подрочить, сидя на мне, - засмеялся Лукас. – На большее у меня просто не хватает фантазии. На груди у Лукаса почти не было волос. Филипп опустил руку ниже, погладил живот и пах. Ему нравилось спокойствие и расслабленность Лукаса. Понравилось, как он развел ноги, стоило Филиппу коснуться его яичек. Волосы в паху были приятно влажными после душа. Филипп провел по ним рукой, и член Лукаса дернулся и лег на бедро. - Почему ты мне не рассказал? - Я не знал, что рассказывать. Лукас провел рукой по своему члену, обнажил головку. В этом обычном жесте Филипп увидел столько наивной и примитивной мужской гордости, что ему захотелось поцеловать Лукаса. Стоило коснуться его губ, и Лукас всем телом подался навстречу: приподнялся на локтях, вытянул шею, прикрыл глаза. - Ты выглядишь таким самодовольным, - посмеялся Филипп. - Я… Растерянность Лукаса тоже возбуждала Филиппа. На этот раз он коснулся языком неба Лукаса. Лукас откинул назад голову. - Однажды я влюбился в твое самодовольство. И в твою растерянность, - от собственных слов у Филиппа закружилась голова. Они воспринимались более безумно и откровенно, чем любая сексуальная фантазия. И судя по широко распахнутым глазам Лукаса и приоткрытому рту, он чувствовла то же самое. Его искреннее удивление, то как он задержал дыхание, стараясь не моргать, побудили Филиппа продолжить. – Мне нравилось твое умение смущаться. Но больше всего меня зачаровывало то, как быстро и легко ты дрейфовал от одного настроения к другому: от самодовольства к смущению, от растерянности к самодовольству. Как сейчас, подумал Филипп. Он нарочно говорил медленно и делал паузы, наблюдая как на губах Лукаса расцветает улыбка. Сначала неуверенная, потом самодовольная и снова смущенная. Удивленная, растерянная, испуганная и радостная. - Филипп… - Если ты спросишь «можно ли», я сбегу, - сказал Филипп, когда Лукас коснулся пояса его шортов. - Вокруг на много миль одна пустыня, - выдохнул Лукас. Пустыня, подумал Филипп. Из этой мысли родилось понимание: он мог бы сейчас быть в другом месте, потерян и одинок. Как много шансов после того, что он пережил, у него было сегодня оказаться здесь? Сидеть на краю кровати, снимать одежду и глупо радоваться тому, как Лукас залипает, глядя на его член? Залипает настолько, что путается в собственных ногах и руках. Ударившись локтем о тумбочку, Лукас свесился с кровати и потянулся к сумке. У него была охренительнно длинная и тонкая талия. На заднице виднелись следы от мятых простыней. - Подготовился? – Филипп кивнул на тюбик смазки в его руках. - Ты фантазировал… - Лукас вдруг смутился, сглотнул, отвел глаза. – Представлял меня? - Да, - Филипп погладил его бедро. Раньше Лукас никогда не подставлялся, потому фантазировать Филипп мог только о том, чтобы сделал сам. - Я представлял, как ты раскрываешь себя пальцами. Крышка тюбика щелкнула оглушительно громко. Бедра и задница Лукаса были намного светлей, чем обветренные на солнце руки. Царапины на кисти. Блестящие от смазки пальцы, яйца и края дырки. Во рту Филиппа скопилась слюна и он прижался губами к колену Лукаса. Почувствовал как он дрожит, толкая в себя два пальца, добавляя третий. - Филипп… - Перевернись на живот. - Нет… - Так будет удобней… - Я хочу тебя видеть… - Первый раз… - Я хочу… Заткнись, Филипп прижался губами к его губам и членом к члену. Лукас обнял его влажной рукой, которой раскрывал себя, и Филипп покрылся гусиной кожей. Такая одновременно знакомая и непривычная близость, что ее можно испугаться. Но она же подстегивала возбуждение, добавляла в него что-то примитивное, свободное и иррациональное. Филипп положил правую ногу Лукаса себе на плечо, левую согнул в колене и прижал к кровати. Так он мог лучше видеть, как напрягается живот Лукаса, как дрожат его бока, как дергается его член. Как его дырка сжимается вокруг члена. Лукас реагировал на проникновение яркой смесью самодовольства, смущения и растерянности. - Дыши, - Филипп погладил колено Лукаса, обвел пальцами синяки на голени. - Ох, блядь, - Лукас приподнял левый уголок губ в улыбке. Филипп погладил синий от удара ноготь на мизинце. - Сегодня? Что случилось? Лукас моргнул. - Я … - Ты же был в кроссовках. - Это не всегда спасает. Лукас поезрал задницей, и Филипп понял, что можно двигаться. Наклонившись вперед, он уперся руками в матрас с двух сторон от лица Лукаса. Лукас тут же обвил его кисти руками и прижался губами к его коже. Он вздрагивал всем телом от каждого толчка. Филипп чувствовал на запястье его губы, язык и зубы. Чувствовал как его нога давила на плечо. - Подрочи себе. Лукас обхватил члена. Его быстрые лихорадочные движения заводили Филиппа. Он смотрел, как головка члена Лукаса исчезает в его кулаке и искал новый угол и амплитуду. Ему нравилось, если рука Лукаса от толчков соскальзывала с члена. Филипп кончил первым, не вынимая члена из задницы Лукаса, он переплел пальцы с пальцами Лукаса вокруг его члена. Он смотрел на Лукаса, дрочил вместе с ним и вспоминал, как сидел у Лукаса на коленях и дергал собственный член. Кажется, Лукас сказал, что мечтал положить свою руку поверх пальцев Филиппа. Сейчас все происходило с точностью наоборот. Лукас вскрикнул и застонал, кончая, вытянул шею и зажмурился. Филипп наклонился, лизнул соленую кожу на груди, на шее, подбородке и впился в губы Лукаса. Целуясь, они перекатились на бок и растянулись на постели. - Филипп… - Что? - Ничего. - Все еще хочешь, чтобы я сбежал в пустыню? Лукас засмеялся и перехватил его запястье. Будто и правда боялся, что он убежит. Потом поднес его руку к губам. - Филипп, почему раньше… - вместо того, чтобы смотреть ему в глаза, Лукас смотрел на его костяшки. - Почему раньше, я не просил тебя поменяться? Лукас кивнул и мазнул губами по его пальцам. - Я, - Филипп задумался. – Раньше я был слишком увлечен. Блядь! И действительно почему? Слишком увлечен своим удовольствие? Мы трахались так хорошо и часто, что у меня не было времени мечтать о сексе? Или первый год так у всех пар? Секс настолько хорош, что в голову не приходит ничего менять? Может, воздержание усиливает фантазию? Воздержание и опыт? На этой почве сексуальные фантазии растут, крепнут и превращаются… Филипп вспомнил безумный взгляд своего отражения в зеркале, когда он засунул в себя зубную щётку. *** На следующее утро Лукас вскочил в шесть. Всклоченные волосы, поспешные движения. - Я хочу сделать круг перед кроссом, - он поцеловал Филиппа в нос. - Я принесу тебе завтрак. После ухода Лукаса Филипп выбрался из кровати и принял душ. В полседьмого он встал в кафе в очередь за Айденом. Он, как и Филипп, а так же другие техники, врачи и сопровождающие из разных команд хотел получить бутерброды в пакетах. - Говорят, сегодня будет под сорок. - Ветер с востока может принести бурю. - У "Хонды" два новых пилота. - Гансон из КТМ впервые сегодня будет кататься после травмы. - У него ведь ключица была соманна? Нужно было еще как минимум месяц дать себе на реабилитацию. - Да ему сорок лет, может, он вообще последний сезон катается. Филипп прижал два стакана колы к животу. При движении внутри должны были биться друг о друга кубики льда. - Где лед? – Айден снял крышку с одного из стаканов. - Простите, холодильник ночью сломался, - женщина на кухне говорила с акцентом. Слово лед звучало почти как пот. - Пока довезем кола станет похожа на мочу, - скривился Айден. Филипп вышел за ним на парковку. Фургона Ларри нигде не было видно, как и машин Лукаса, Питера, Кайлах и Тревора. В машине Айдена были кожаные сиденья. Проклятье в жаркий или холодный день. Кондиционер гудел почти так же громко, как помехи на местной радостанции. Айден крутил тумблер всю дорогу. - Ты слышал как поёт местная звезда Сандра Дарьями? -Нет. -Она прекрасна. На вершине мексиканских хит-парадов в этом году. Я познакомился с ней до того, как она стала знаменита. Семь лет назад. Я тогда приехал на очередной этап hare and Hound, работал я тогда на КТМ. Я провел с Сандрой три незабываемые ночи. Айден широко улыбнулся. Филипп улыбнулся в ответ. Белое солнце выкатилось на линию горизонта. За несколько миль до трассы земля была испещрена следами шин. Две или три сотни мотоциклов подкидывали пыль в воздух. Лукас был полностью одет. Бутсы, защитные щитки, яркие номера. На спине, груди, мотоцикле и всем вокруг. - Как дела? – спросил Лукас Филиппа. - Отлично, - Филипп искренне рассмеялся. Ему показалось, что Лукас хотел его обнять, а потом передумал. - Мне не нравится ветер, - проворчал Халк. – Какого хера ты выглядишь так будто не спал всю ночь, Тревор? Ларри иди спроси у рефери, не будет ли задержек. У них не работает информация на странице. Нет, системы электронного оповещения. Здесь хреновый сигнал. У всех транспордеров, что нам выдали скоро истекает срок годности. Филипп наблюдал, как Тодд цепляет камеру и транспондер на шлем Лукаса, и прикидывал как использовать кадры из видеозаписи Лукаса в своем проекте. Идея, что их необходимо использовать появилась у него в момент пробуждения. Когда в полвосьмого Лукас выдвинулся к стартовой линии, Филипп прилип к монитору. На нем он видел мотоциклы и шлемы других пилотов. Видел, все что видел Лукас, но не понял, почему он снял шлем. - Да твою же мать, - выругался Халк. – Что за дерьмовый сезон. Лукаса дисквалифицировали. Сняли с кросса перед самым стартом, после проверки мотоцикла. - Это мошенничество! - орал Ларри. – Я знаю, что модификации выхлопной трубы запрещены! С трубами на наших мотоциклах все в порядке! Вы не могли ничего найти внутри них! - Вы сняли двух человек из нашей команды,я устрою вам такие неприятности, что вы пожалеете! - угрожал Халк. Вторым дисквалифицированным был Кайл. У Халка были причины нервничать. Филипп кричал вместе со всеми. Он стоял на солнце вместе с Ларри, Тоддом, Айденом, Кайлом, Лукасом и Халком. Он даже не запомнил, что кричал. Что-то про нарушение правил и требовал повторной проверки. Через полчаса спор сошел на нет. Все вернулись к фургону следить за оставшимися в кроссе пилотами. Сегодня все проходило эмоциональней, чем в Вирджинии. Когда Тревор перевернулся, Халк ударил кулаком по стене фургона. Айден перевернул бутылку с водой. Брызги попали на провода. Ларри и Айден начали ругаться. Когда на экранах появились камни, Лукас и Кайл матерились, кусали губы, сжимали кулаки и шатались из стороны в сторону, повторяя маневры гонщиков на экране. Под конец Филипп и сам включился в обсуждение шансов, команд, мест, очков. За очки в команде зацепился только Слейтер со своим семнадцатым местом. Остальные в конце трассы получили поздравления и объятия. В честь окончания кросса Айден и Ларри помирились и открыли шампанское. В восемь вечера организаторы кросса устраивали праздничный ужин под открытым небом для всех участников кросса. В три Филипп и Лукас вернулись в номер, завалились на разные кровати и сразу вырубились. Филипп проснулся от того, что Лукас присел на край его кровати. - Уже семь, - улыбнулся он. - Ага, вали в душ, я за тобой. Лукас не пошевелился. Филипп опустил взгляд на его пах и заметил, что Лукас возбужден. - Хороший сон приснился? – усмехнулся Филипп. - Ага, как ты меня трахаешь. И теперь мне срочно нужно воплотить его в реальность. Поможешь? Филипп подвинулся и раскрыл объятия для Лукаса. Его затылок пах песком и пылью. Пыль перекатывалась под пальцами Филиппа, когда он касался кожи Лукаса. На его плечах, груди и животе, когда Филипп обнял его сзади. Лукас плавно насаживался на член, Филипп дрочил ему. За окном шумели машины, кто-то ругался, вдалеке играла музыка. Если у Филиппа в прошлую ночь и были сомнения в том, что Лукас подставился ему в качестве компенсации, то теперь они полностью исчезли. Филипп чувствовал, что Лукас получает такое же удовольствие, как и он. *** В начале февраля в Лас-Вегасе Лукас пришел к финишу восьмым и заработал три очка. Может быть, это была самая большая удача в его карьере. Может, быть, это начало успеха. Может быть, во время следующего кросса он сломает спину, как Тэд, которого он заменил на борту "Хускварны". Он не знал, что случится дальше. И не знал, что ждет его в Нью-Йорке. Над полями вдоль шоссе кружили вороны, леса с голыми деревьями напоминали декоративные заборы, в Гудзоне плавал мусор. Филипп позвонил, когда Лукас проезжал мимо городка, в котором едва ли на каждом дереве висели кормушки для птиц. - Я забронировал для номер в мотеле, - сказал Филипп. – Вчера я говорил с Гейбом. Он сказал, что у Бо на следующей неделе день рожденья. - Я знаю. - Лукас, ты все еще злишься на него? - Нет. - Потому что если ты не можешь простить его, как ты сможешь простить меня? - Мне не за что прощать тебя, Филипп. Я причинил тебе много боли. - Простить меня за то, что я едва не убил тебя. Простить за ошибки, которые я возможно совершу. - Ты не такой как он, Филипп. Он, - Лукас вздохнул. – Он никогда никого не замечал кроме себя. Он всегда требовал, чтобы я был таким как ему удобно, делал то, что он хочет. Поступал так, как он хочет. - Что если я такой же? Что если однажды ты почувствуешь, что я тоже слишком давлю на тебя? Я не хочу, чтобы ты меня ненавидел всю жизнь. - Это другое, Филипп. Я сам выбрал тебя. Он манипулировал мной, когда я был к этому не готов. - Что если я тоже манипулирую тобой? - Чтобы ты не сделал, где бы не ошибся, это будет наша общая ошибка. Воспоминание о времени проведенном в Мексике наполняло Лукаса дурацкой гордостью и удовлетворением. Филипп был прав, он самовлюбленный болван. Он получал эгоистичное удовлетворение, наблюдая за Филиппом. Видя, как блестят его глаза, растет возбуждение и нетерпение. Они снова были связанны самым прямым и неподдельным образом. Кто на этот раз оказался сверху не имело для Лукаса значения. Главное, он мог снова прикоснуться к Филиппу и поцеловать его. В Нью-Йорке он подобрал Филиппа на углу 16-авеню. Когда небо потемнело и над крышами поплыл серый туман, они зашли в пиццерию. Внутри лампы дневного света обезумили настолько, что кожа Филиппа отливала синим, салями на пицце - фиолетовым. Волосы у Филиппа снова отросли, закрывали шею и касались ворота футболки. Лукасу показалось, или Филипп снова выглядел наэлектризованным и взволнованным? Как в ночь когда он дрочил у Лукаса на коленях. Возможно, это Нью-Йорк так действует на Филиппа. Когда он приезжал к Лукасу он был другим. Более мягким, более близким и доступным, что ли? Или на восприятие Лукаса влияла обстановка? В Нью-Йорке, в больших городах, он всегда чувствовал себя чужаком. В больших городах всегда всплывало что-то, к чему он не был готов. Пару лет назад его смутил гей-клуб, в который его затащил для расширения кругозора Филипп. Теперь гей-клуб не представлял для Лукаса проблемы. Разве что он немного поколебался, прежде чем закинуть руку на плечи Филиппа. «Если еще раз спросишь можно или нет, я сбегу в пустыню», - вспомнил Лукас слова Филиппа. Они устроились у стойки. Бармен сиял лысым черепом и блестящей безрукавкой. Такие же блестящие зонтики он вставлял в каждый коктейль. Похожие блестки раз в десять минут сыпались с потолка в центре зала. Иногда к бару подходили парни с лицами покрытыми блестками как веснушками. Дважды Филипп вытащил Лукаса потанцевать. Дурацкий и беспощадный опыт. Филипп терся бедрами о бедра Лукаса, у обоих стояло. Но Лукас не зал, что с этим делать. - Я много думал, - Филипп коснулся губами мочки его уха. Лукас ожидал услышать очередную безумную фантазию, но Филипп не стал продолжать. У стойки они еще выпили. Лукас собирался предложить отправиться в мотель, когда Филипп свинтил в туалет. Из-за возбуждения время для Лукаса текло мучительно медленно. Ждать со стоящим колом членом было настоящей пыткой. Когда стало совсем невмоготу Лукас встал и пошел в туалет. Красные стены в коридоре, синие двери. Внутри над зеркалами рассыпались круглые лампы как в гримерке поп-звезды. Лукас открыл двери и отступил, выпуская парня в короткой майке и низкосидящих кожаных штанах. От взгляда на его обнаженный плоский живот у Лукаса сильней запульсировало в паху. Он поправил налившийся член через джинсы, шагнул внутрь и увидел Филиппа. Он целовался с крепким мужчиной. Сидел на раковине, обнимая незнакомца ногами и руками. У мужчины были широкие плечи, татуировки подрагивали на бицепсах и шее. Пол лица скрывала ухоженная борода. - Лукас, - Филипп прервал поцелуй. - Это твой друг? – у незнакомца оказался приятный глубокий голос. – Хочешь присоединиться? Он улыбнулся Лукасу и поцеловал Филиппа в шею. Лукас хотел убежать, но тяжёлый член в штанах мешал двигаться. Филипп откинул назад голову, подставляясь под поцелуи и протянул к Лукасу руку. Лукасу показалось, что он беззвучно шепчет "пожалуйста". Сделав шаг вперед, Лукас схватил пальцы Филиппа. Он улыбнулся, сжал его пальцы и прикрыл глаза. Лукас не понимал, что происходит. Что он здесь делает? Что делает Филипп? - Лукас, - Филипп притянул его к себе и поцеловал. Туалет с разноцветными дверьми и стенами поплыл у Лукаса перед глазами. Филипп перебирал пальцами волосы у него на макушке и вылизывал его рот. Лукас прикрыл глаза, наслаждаясь его запахом и прикосновениями. А когда открыл их, увидел чужие руки на ремне Филиппа. - Лукас, - выдохнул Филипп и соскользнул с раковины. Обвил шею Лукаса, погладил его член, присосался к коже на шее. - Ты ведь подрочишь мне? Ты ведь подержишь меня? С его шеи Филипп переключился на подбородок, лизнул губы, поцеловал щеку. Все это было слишком. Чтобы хоть как-то вернуть себе контроль, Лукас взял его лицо в ладони, сжал пальцами виски. Что Филипп от него хочет? Что все это значит? Глядя на него расширенными зрачками, Филипп взялся за пояс Лукаса. Не успел Лукас вздохнуть, Филипп достал и обхватил его член. - Поцелуй меня, подрочи мне, - попросил Филипп. - Блядь, - незнакомец стянул с Филиппа джинсы и прижался к нему сзади. – Какая у тебя маленькая задница. Какая гладкая, какая круглая. - Поцелуй меня, подрочи мне, - умолял Филипп и гладил член Лукаса. Лукас и не понял, как оказался прижат спиной к стене, Филипп скрутил его футболку подмышки и целовал его грудь. Он сосал и кусал, не переставая надрачивать член Лукаса. Мужик сзади разорвал зубами упаковку презерватива и надел его на себя. Погладил Филиппа по спине и бедрам, заставляя расставить ноги. Его джинсы все еже болтались вокруг щиколоток. Ремень звякнул о пол, когда Филипп попробовал вытащить ногу с кроссовком из джинсов. Ничего не вышло, нога запуталась в штанине, но он хотя поставил ноги на ширине плеч. Одновременно он сильно и резко сжал головку члена Лукаса. Незнакомец матерился и жмурился, втискиваясь в задницу Филиппа. Филипп стонал и лизал грудь Лукаса. - Подрочи ему, - мужчина замер, перевел дыхание и начал вдалбливаться в Филиппа мелкими быстрыми движениями. От каждого толчка раскрытые губы Филиппа скользили по груди Лукаса. Его рука на члена Лукаса то замирала, то сжималась. Обняв Филиппа, Лукас почувствовал, что он дрожит. Животом, бёдрами, сухим и напряженным членом. Лукас облизал ладонь и обнял его пальцами. Стоило провести по нему вверх-вниз, Филипп застонал. - Пожалуйста, - он смотрел на Лукаса совершенно безумным жадным взглядом, выгибался назад и тут же толкался в его кулак. Дотронувшись до его члена, Лукас уже не мог остановиться. Как зачарованный он следил за каждой реакцией Филиппа. Лукасу казалось, что даже сердце Филиппа бьется в том ритме, в каком он дрочит ему. Казалось от того как он двигает рукой на члене Филиппа зависит как громко Филипп стонет, как сильно прогибает поясницу, лижет или кусает соски Лукаса. Первый укус принес боль, второй - дрожь удовольствия. Филипп излился ему в кулак, и Лукас тут же последовал за ним. Оргазм накрыл его темнотой. Рычание незнакомца на последних фрикциях заставало Лукаса внутренне содрогнуться. Погладив поясницу Филиппа, незнакомец отстранился. Филипп прижался к Лукасу и потянулся за поцелуем. Обнимая его, Лукас гладил его голые ягодицы. - Это было охуительно, - на прощанье незнакомец поцеловал затылок Филиппа и погладил шею Лукаса. Они все еще прижимались друг другу. У Лукаса все еще плыло перед глазами от поцелуев Филиппа, его спермы между пальцами, возможности вытереть их о голую задницу Филиппа. А потом Филипп отстранился. Запутался в спущенных джинсах и пошатнулся. Лукас подхватил его под мышки, прислонил к умывальнику и присел. Чтобы освободить правую ногу Филиппа, ему пришлось стянуть кроссовок, вытащить его из штанины и вывернуть ее. Только потом Лукас поднял взгляд. Филипп упирался двумя руками в раковину, отчего плечи поднялись. Казалось будто он в чем-то сомневается или чего-то боится. - Ты можешь уйти если тебе противно, - прошептал он. - Филипп, ты не можешь быть мне противен, - Лукас потянул его штаны вверх. Когда они закрыли колени, Филипп вцепился в пояс и перехватил инициативу. Глядя на Лукаса, он быстро застегнулся. - Ты имеешь право злиться. Боже, подумал Лукас, это еще один тест. - Я не злюсь. - Когда ты вошел, когда ты увидел меня с ним, ты выглядел униженным, оскорбленным. Ты выглядел так, будто хотел ударить меня. Я заслужил это, подумал Лукас. - Прости, Филипп, - он хотел бы, но не мог отвести взгляд от лица Филиппа: огромные глаза, раскрасневшиеся щеки, припухшие губы. - Я понимаю. После того, что я сделал с тобой, ты никогда не сможешь доверять мне. - Я не хотел тебя унизить, - Филипп первым опустил взгляд. Что я сделал не так, испугался Лукас. – Я не хотел тебя обидеть. Не хотел, чтобы ты думал, будто я не доверяю тебе. Не хотел, чтобы ты чувствовал себя виноватым. Прости меня. - Филипп, - Лукасу было больно видеть его расстроенным. – Тебе не за что извиняться. Не нужно просить у меня прощения… У него вдруг закончился воздух, мысли и слова. - Иначе я сбегу в пустыню. Филипп слабо улыбнулся, и Лукас почувствовал дурацкое воодушевление. - Это нормально, я имею в виду, ничего страшного, если ты не хочешь меня. Я правда ни на что не рассчитывал. Все, чего я хочу, это чтобы ты был счастлив, - быстро произнес Лукас и запнулся. – Мне все равно с кем и как ты трахаешься, я ничего не жду от тебя, ничего не прошу… только … чтобы мы по-прежнему могли иногда созваниваться, говорить о разной чепухе, изредка встречаться. - Я хочу тебя, - взгляд Филиппа стал тяжелым. У Лукаса от его пристального внимания вспотели спина и ладони. - Но… - Я хочу тебя, но я не могу отдать тебе власть над собой. - Филипп… - Секс это всегда борьба за власть. Манипуляция. Ты подставился мне, чтобы подтолкнуть меня к ответному шагу… - Нет, Филипп, нет. - Или я сам хотел сделать следующий шаг. Из-за тебя. Или из-за себя. Не суть, проецируя на секс наши надежды, мы становимся уязвимы. Я не хочу быть уязвим, я не хочу, чтобы мое желание подставиться тебе, ты использовал против меня. - Я никогда… - Ты или я сам. Я не хочу и не смогу отдать тебе власть. - Клянусь, мне ничего не нужно, Филипп. Дверь снова хлопнула. Не замечая никого и ничего вокруг двое мужчин прижались в стене. Один подхватил второго под колено и потянул вверх его бедро. Лукаса замутило от чужих стонов и причмокиваний. - Позволь мне просто быть рядом. Видеть тебя, разговаривать с тобой. Без всякого секса. - Я не смогу без секса, - Филипп улыбнулся, обнял Лукаса за талию, направляя к двери. – Но у тебя всегда будет возможность сбежать. Что это значит, спросил себя Лукас. В зале гремела музыка и бушевали всполохи фиолетового света. Чтобы не потерять Филиппа, Лукас обнял его за плечи и притянул к себе. Волосы Филиппа мазнули по его губам. Танцующие вскинули над головой руки, пытаясь поймать луч прожектора. У выхода Лукас заметил бородотаго мужика с татуировками. Тот ли это кто трахал полчаса назад Филиппа или другой? Лукас плохо запомнил его лицо. Как не помнил лиц и имен всех, кто издевались над Филиппом на ранчо Нигана. Боже, Лукас поцеловал Филиппа в висок, что происходит у него в голове. Что думал и чувствовал бы Лукас окажись он на месте Филиппа? Если бы он не умер от стыда и отвращения, то ему пришлось бы жить с этим. Каждое утро решать одну и ту же задачу. Что значит для него произошедшее? Как относиться к тому, что с ним сделали? Имеет значение сколько членов побывало в его заднице или нет? Иногда он бы верил, что имеет, иногда бы это отрицал. Может, он стал бы одержим этим отрицанием. Может быть это отчаянное отрицание рано или поздно вынудило бы его сделать то, что сделал сегодня Филипп, подставиться чужаку. Мотель. в котором забронировал номер Филипп, стоял на выезде из города. Самым привлекательным в нем была цена. Бывший пансион с тридцатью номерами. Хозяева и обслуга все близкие родственники. Ночью некому сидеть на рецепции. Когда таксист высадил их перед мотелем, Лукас и Филипп в свете фонаря отыскали записку на двери офиса. Она сообщила куда стоит позвонить, если вы забронировали номер, но приехали ночью. Хозяйка приехала через полчаса после звонка. Невысокая женщина, энергичная и резкая, судя по тому как она хлопала дверьми – машины, офиса, шкафчика с ключами. Никаких электронных карточек, никакого вай-фая и автоматов с колой, никаких излишеств цивилизации. Только вечные ценности в виде железных ключей, мягких матрассов и накрахмаленных простыней. В номере пахло цветочным освежителем воздуха. В ванной висели полотенца с принтами животных. Лошади, собаки, слоны. Лукас никогда не видел таких в отелях. Махровые животные с полотенец и фиолетовые всполохи дискотечного света плыли у него под веками, когда он закрыл глаза. Через миг Лукас почувствовал, как кровать рядом прогнулась под весом Филиппа. Будет ли он против, если Лукас его обнимет? «Если ты еще раз спросишь можно или нет, я сбегу в пустыню», - вспомнил Лукас, улыбнулся и закинул руку на Филиппа. Лукас проснулся от того, что ему было нечем дышать. Во сне он прижался к Филиппу и зарылся лицом в его волосы. Стоило отстраниться у Лукаса разболелась голова. Стоило пошевелиться и Филипп тут же проснулся. Каким же чутким был его сон, подумал Лукас. Это одновременно трогало и пугало. - Похмелье? – Филипп нахмурился. За окном светило яркое, как в летний полдень, солнце. Филипп отвернулся и сел. Когда он повернулся, в руках у него был стакан с шипучкой. - Тебе нужно в ванную? – спросил Филипп, когда Лукас выпил лекарство. Лукас покачал головой. Когда Филипп встал, Лукас смотрел на его спину. Мятая футболка. Джинсы подвернулись, правая штанина выглядела короче левой. Босые ноги, всклоченные на затылке волосы. Лукас еще чувствовал их запах. Полотенце со зверюшками будет смешно смотреться вокруг бедер Филиппа, когда он выйдет из душа, решил Лукас и закрыл глаза. Должно быть, он ненадолго задремал, потому что когда открыл глаза, Филипп стоял у окна. Без полотенца, без одежды. Абсолютно голый. И Лукас невольно поймал себя на том, что ищет взглядом синяки на его теле. Головная боль прошла, но он все равно не мог вспомнить, о чем они говорили вчера в туалете клуба. Помнил только как у него сжималось сердце. - Привет, - Филипп отошел от окна, приблизился к кровати и остановился в двух шагах от нее. - Привет. - Расскажи мне, что ты чувствовал вчера… Когда увидел меня с другим. Когда смотрел, как он меня целует и трахает. Что это значит? Еще один тест? Лукас сел. Несмотря на волнение головная боль не вернулась. - Филипп… - Я хочу знать, - голос мягкий и близкий. Поощряющий? Почти просящий. Так же мягко он вчера сказал: «Я хочу тебя, но не смогу отдать тебе власть». - Я хочу знать, что ты чувствуешь, - повторил Филипп. Лукас опустил взгляд на член Филиппа: он увеличился и приподнялся, но головка была еще полностью скрыта крайней плотью. Филипп переступил с ноги на ногу, и Лукаса пронзило осознание необычности ситуации. Возбужденный Филипп стоит посреди комнаты и ждет. Чего? Что Лукас его возьмет? Или что Лукас его оттолкнет? Господи, он как будто предлагает себя, Лукас поднялся на ноги. - Филипп, я люблю тебя, - теперь они стояли друг напротив друга. Глядя в огромные глаза Филиппа, Лукас забыл том, что он все еще в одежде и не понимал что так неприятно давит на член. - Это не то, о чем я спрашиваю, - Филипп качнулся вперед, подул на губы Лукаса, но не коснулся их. Это тест, испытание. Но в чем его смысл? Испытание выносливости? Возможностей? Лукас положил ладонь на шею Филиппа, слегка сжал пальцы. Если он испугается, я тут же отпущу, подумал Лукас, и внутри прокатилась теплая волна. Филипп не испугался, шире распахнул глаза и приоткрыл рот. - Вчера, когда я увидел тебя с незнакомцем в туалете, - Лукас не сразу понял, что шепчет. – Я испугался. Я испугался, что он причинит тебе боль. Испугался, что ты прогонишь меня. Испугался, что больше никогда тебя не увижу. Испугался, что… Лукас сжал пальцы. Он не хотел сделать Филиппу больно, его хватка даже не оставит синяков на его коже. Лукасу просто нужно было почувствовать тепло Филиппа, пульс под его кожей. - Но потом я понял, это всего лишь секс. Я знаю тебя. Я часами разговаривал с тобой по телефону. Ты спал со мной в одной кровати. Ты смотрел на кросс через монитор моей камеры. Ты сидел за моей спиной в пустыне Невады. Ты спал в моей машине по пути от Солт-Лейк-Сити до Мэдисин-Боу. Ты сидел в ней за рулем. Ты менял лёд на моем колене, когда я разбил его. Ты не позволил мне заблудиться в Нью-Йорке, когда я приезжал в прошлый раз. Ты постелил мне чистую постель. Я помню, как ты останавливаешь дыхание, перед тем, как сделать снимок. Я … Филипп прикрыл глаза и поднял подбородок. Будто приглашая. Его шея пахла мылом, подбородок и щеки хранили вкус и запах пены для бритья. Лукас подошел вплотную. Он мечтал о прикосновении коже к коже, но получил лишь давление на член. Филипп был полностью возбужден и терся пахом о выпуклость в его джинсах. Эти движения причиняли почти настоящую боль. - Блядь, - прошипел Лукас. Филипп улыбнулся и начал расстегивать его джинсы. Лукас вспомнил чужие руки на ремне Филиппа, перехватил его запястья и поцеловал его. Вжался губами в губы. Не сдержано и голодно. Будто мог одним этим движением избавиться от всех страхов и сомнений и невыносимой пульсации в скованном одеждой члене. Он и сам не заметил, как оттеснил и прижал Филиппа к стене. Филипп снова потянулся к его ремню. Лукас не мог перестать целовать его, гладить его член и живот. Когда Филипп припустил его штаны, Лукас развернул его лицом к стене. Гладил и ощупывал затылок, плечи, лопатки, пока пальцы сами не вцепились в бедра Филиппа. Лукас потянул его на себя, заставил прогнуться в пояснице и выставить задницу. Подставиться. Лукас вдавил пальцы в ямочки над ягодицами Филиппа, натягивая его на себя. Болезненно медленно, мучительно тесно. Филипп застонал и укусил себя за предплечье. Прижавшись яйцами к его заднице, Лукас потрогал его щеку, обвел пальцем края губ, поцеловал их уголок и место, где Филипп впивался зубами в свою руку. Кожа была еще мокрой от его слюны. Но не такой горячей как его губы. Лукасу нравилось сосать их, чувствовать как Филипп вдыхает, выдыхает, прикусывает то свои губы, то губы Лукаса. Чувствует ли он разницу? Не станет ли ему все равно чьи губы кусать, не запутается ли он, если Лукас будет трахать его быстрее и резче? А если Лукас одновременно будет трахать его и прижимать его член к животу? И Филипп кусался. Часто, не глубоко, иногда Лукас успевал толкнуться в него два раза, прежде чем Филипп отпускал его губу. Лукас хотел, чтобы потерялся Филипп, но потерялся сам. Он дрочил Филиппу так, как дрочил в последний месяц себе. Резко, не глядя, хаотично. Оргазм пришёл так же резко и неожиданно. Лукасу казалось, что он вечно будет вжимать Филиппа в стену, но внезапно в нем что-то сломалось, вместо того, чтобы вбиваться в Филиппа, Лукас мелко дрожал, не мог вздохнуть и пошевелиться. Только когда Филипп выплеснулся на его пальцы он сообразил, что они кончили почти одновременно. - Филипп…. Филипп, - Лукас хотел что-то сказать, должен был, но слова исчезли. - Я знаю, - Филипп погладил его руки, и Лукас понял, что все еще удержит его за живот и прижимает к себе. Он потянул Филиппа к кровати. Наступил ему на ногу и поцеловал в щеку, когда Филипп засмеялся. Они растянулись поверх смятых одеял, Лукас никак не хотел ослаблять хватку. Он вытер руки о живот Филиппа, размазывая по нему сперму. Приложил ухо к его груди, потом прижался щекой к плечу. *** На день рожденья Бо в Тиволи лил дождь. Всю дорогу от Нью-Йорка Лукас чихал за рулем. От предложения Филиппа заехать в аптеку, он отказался. Филипп подозревал, что у него нет денег. Насколько он успел понять, сложно заработать на жизнь мотокроссом. Многие в команде крутились между работой и тренировками. Кайл и Питер пересекали по несколько штатов по пятницам, чтобы успеть на очередной кросс в субботу. Если Лукас помирится с отцом, если не будет излишне горд, Бо с удовольствием поможет ему с деньгами. Если Лукас откажется от помощи отца, Филипп предложит найти ему работу в Нью-Йорке. Благодаря частым фотосъемкам, платным и бесплатным, у него появилось много полезных знакомых. Он собирался поговорить об этом с Лукасом в конце поездки. - Ты уверен, что хочешь остановиться в доме моего отца? – Лукас шмыгнул носом. - Он не видел тебя больше полугода. Будет грубо если мы уедем ночевать к Хелен и Гейбу. Лукас прищурился, глядя на дорогу. Чтобы его успокоить, Филипп опустил руку ему на колено. - Тем более мы никогда не трахались в дому твоего отца. Или ты боишься этого? Лукас рассмеялся. - Не думаю, что я чего-то боюсь. С тех пор как Филипп был в доме Бо последний раз здесь ничего не изменилось. Та же массивная деревянная мебель на кухне и в гостиной. Сам Бо постарел, больше сутулился и чаще проводил ладонью по лысине. Или раньше Филипп просто не обращал на это внимания? Сначала он слишком боялся Бо, потом не замечал никого и ничего кроме себя. Бо мягко пожал ему руку и скованно улыбнулся. По тому, как неловко он улыбнулся Лукасу, Филипп догадался, что неловкость и скованность происходят не из нежелания их видеть, а неумения проявлять свои чувства. Бо тщательно подбирал слова. Он хотел обнять Лукаса, но не решился, пока Лукас сам не шагнул к нему. Он сделал это, когда приехали Хелен и Гейб. Когда увидел, как они обнимают Филиппа. За столом Гейб говорил о бездомных собаках, они появились в Тиволи после нового года. - Он их подкармливает, - сказала Хелен. - Неправда, только беременную суку. - Вчера она разродилась у нас в сарае. Теперь у нас живет семь щенков. - Мы найдем для них дом, дорогая. - Ага. Двое уже спят у нас на кухне под столом, - усмехнулась Хелен. Когда речь зашла об эндуро, Филипп достал ноутбук и поставил его перед Бо. Скорей всего, Бо следил за успехами Лукаса в сети. Знал, в каких кроссах он участвовал. Видел, если не все, то многие фотографии. Знал приблизительно правила. Но по своему опыту Филипп понимал, что все это ничто по сравнению с атмосферой царившей на кроссах. Он начал рассказывать про команду Лукаса. А когда нарочно перепутал продолжительность кросса в Вирджинии, Лукас поправил его. Когда в следующий раз Филипп запутался в квалификации, Лукас толкнул его плечом, поставил локти на стол и начал рассказывать сам. Филиппу понравилось, как у Бо заблестели глаза. Они поздно легли спать. К их приезду Бо поставил в старой комнате Лукаса дополнительную кровать. Больше здесь ничего не изменилось. Филипп заглянул в шкаф и обнаружил на вешалках старую одежду Лукаса. Куртки, джинсы, рубашки, в которых он ходил, когда они познакомились, когда встречались. Даже в маленькой ванной на полках стояли шампунь, мыло и дезодорант, которыми Лукас пах в школе. Лукас посмеялся над Филиппом увидев, как он нюхает их. Выглядел при этом Лукас ужасно гордым и довольным. Засыпая, он грел холодные ноги Филиппа своими. Утром Филиппа разбудил храп Лукаса. Пересохшие губы приоткрыты, под веками метались зрачки. Над полями за окном плыли полосы тумана. О стекло билась муха. Муха в феврале. Это так же странно, как и то, что Филипп спит в одной кровати с Лукасом в доме его отца. В Нью-Йорской квартире мамы Филиппа тоже появлялись мухи зимой. Они вились вокруг увядающего цветка в горшке. Возможно, у Бо тоже есть растения. Просто Филипп еще не видел их. Филипп встал и потянулся за фотоаппаратом. Из-за серого утреннего света и своей постоянной бледности на фотографиях спящий Лукас получился похожим на мертвеца. Желая увидеть румянец на щеках Лукаса, Филипп опустил руку на его живот. Плоский, теплый, волнующий и приятный под ладонью. Лукас открыл глаза. Его полувозбужденный член лег на бедро. Лукас дотронулся до волос Филиппа, заметил камеру. - Ты сфотографировал меня? - Да, для своего проекта. - Ты будешь участвовать в студенческом фестивале в мае, как Тони? - Скорей всего, нет. У меня пока слишком мало материала. - Без шокового элемента исчезает идея страха перед жизнью? Филипп засмеялся, не убирая руку с живота Лукаса коснулся пальцем головки его напряженного члена. - Ты запомнил? Лукас засиял от гордости и тут же обеспокоенно нахмурился. - О чем твой проект? Филипп задумался, он еще не успел оформить свои ощущения в слова. - О том, что жизнь это прекрасный обман? Но чтобы познать ее красоту нужно научиться обманываться всем сердцем и каждой клеточкой своего тела? Лукас улыбнулся, накрыл ладонью руку Филиппа на своем животе и сдвинул ее ниже. - Знаешь, в прошлый раз ты трахал меня у стены, в той же позе, что меня ебал незнакомец в туалете, - Филипп обнял пальцами его член. - Нет, Филипп, нет, - Лукас прикрыл глаза. - Да, Лукас. Так оно работает. Слепое и иррациональное сексуальное желание ловит нас в сети из наших воспоминаний и фантазий. - Нет, Филипп. Я не хотел. Ты должен был сказать, остановить… Филипп наклонился и поцеловал Лукаса в уголок губ. - Я подстроил это. Этого бы не случилось, если бы я сел на кровать или лег рядом с тобой. Лукас открыл глаза. Синие зрачки казались прозрачными. То ли от удивления, то ли сомнений. - Я хотел знать, что ты чувствуешь. Хотел поделиться с тобой тем, что чувствую я. Прости. Лукас больше не перебирал его волосы, прижал ладонь к щеке Филиппа, погладил большим пальцем его подбородок. - Со мной всегда так будет. Секс всегда будет испытанием. Я постоянно буду тестировать твои и свои возможности. - Мне все равно, лишь бы ты был рядом, - Лукас двинул бедрами и толкнулся членом в кулак Филиппа. - Наверное, я псих. И никто меня долго не вынесет. - Никто тебя не заслуживает. - Иногда я думаю о том, что случилось бы, если бы в Солт-Лейк-Сити у тебя стояло. - А я думаю о том, что случилось бы, если бы я тебя не поцеловал? - Ты не пришёл бы извиняться. Но я нашел бы другой повод залезть тебе в штаны. И если бы у тебя стояло, я бы сбежал. - Вернулся бы в Нью-Йорк и со временем начал бы встречаться с кем-то нормальным. С тем, кто не причинял тебе боль. - Или свихнулся бы от отвращения к себе, впал в депрессию и покончил с собой. Или стал бы импотентом? Асексуален? - Нет, только не ты. - Зато без меня ты встретил бы кого-то, кто не устраивал бы тебе постоянных проверок. - Разве секс между людьми это не постоянная борьба за власть? - Ты нашел бы кого-то, кто об этом еще не знает. Кого-то, кому нравится отдаваться. Кого-то похожего на меня в прошлом. - Не существует никого похожего на тебя, - Лукас погладил большим пальцем губы Филиппа. - Кого-то, кто не стал бы тебя постоянно тестировать и испытывать. - Разве после того, что я сделал я не заслуживаю проверок? - Это тоже своего рода манипуляция, переносить на настоящее то, что случилось в прошлом. - Значит, ты манипулируешь мной? – Лукас снова толкнулся членом в его кулак. - Мои манипуляции помешают тебе стать счастливым. - Стоп! Значит, я никогда не буду счастливей чем сейчас? – Лукас улыбнулся. Так искренне, самодовольно и трогательно, что у Филиппа заныло в груди. - Не будешь, - Филипп покачал головой и подвинулся так, чтобы член Лукас оказался перед его лицом. – Но я постараюсь обмануть тебя.