Моя жизнь, блять...

      На следующее утро я проснулся поздно. Я остался ночевать дома по просьбе папы. Хотя у меня не было даже мыслей уезжать. Я боялся себе признаться в том, что я ждал встречи с Николь.       Это было пиздец. Мы с ней, блять, знакомы около трех часов. При том, что два из трех она меня бесила.       Вечером я с папой не разговаривал, подрочив в душе, вернулся в кровать и почувствовал себя вернувшимся в спальню, как в детстве. Лет в тринадцать, я, примерно также засыпал, уставая после футбольной тренировки.       Но это левые мысли… Я встал с кровати и потянулся. Еще вечером надел комфортные домашние треники и белую чистую футболку. Зевая, я сполз по лестнице вниз. На кухне никого не было, видимо, папа уехал на работу. Но это не беда. Если что-то важное…       Я глянул на холодильник. Там на магнитной доске отец иногда оставлял послания. Так и получилось на этот раз. «записка от Николь на столе. Она оставила ее тебе, прежде чем уйти. Я не читал. Вернусь вечером.».       Прочитав, я скривил рот и повернулся к столу. Я был уверен, что папа действительно не смотрел, что там написано. И мне было интересно, что я увижу в этом клочке бумаги. Я подошел к столу и поднял лист, свернутый в 4 раза.       Мелкий, наверное, чересчур мелкий, практически бисерный почерк. «Глеб, прости. Этим вечером я была не в себе. Надеюсь, этого больше не повторится.»       Я глубоко вздохнул. Сжал записку в кулаке. Су-у-ука…       Я облизал губы и выкинул скомканную записку в раковину. Подошел поближе и включил воду, глядя как струя из-под крана размывает шариковую ручку.       Сука! Тупая блядь. Как, нахуй, можно было поменять свое поведение от того, что было вечером, до этой записки.       Я сделал себе кофейку, и сев за кухонную стойку, закурил. Мне пришла классная идея и я вытащил телефон. В телеграме нашел контакт моего друга-татуировщика — Забуги. Если он сегодня свободен, то я это сделаю. А если не свободен, то завтра передумаю и ничего не будет.       К счастью, а может нет, Забуга был свободен во второй половине дня и назначил мне встречу на 4 часа.       Я примерно описал, что хочу видеть на своем теле. Он скинул картинки через 10 минут. Заебись. Я написал, что нужно немного подправить.       И через полчаса получил идеальный эскиз. На правую руку. Да, сука! Давно хотел это сделать.       Я улыбнулся, допил кофе, и кинув чашку в посудомойку, прошел в зал. Там включил телек и взял свой телефон.       Залипал на хуйню по ящику и переписывался с парнями в телеграме. Когда проголодался, сходил на кухню.       Для начала мне было непривычно, что дома, в холодильнике, кроме остатков вчерашнего ужина — ничего не было. Конечно, дома готовила только мама… Мне стало грустно. Захотелось плакать, я с трудом сдержал слезы.       Есть расхотелось.       Я в расстроенных чувствах вернулся на диван, поставил будильник, который прозвенит через час, и провалился в сон.       Проснулся от назойливого писка через 60 чертовых минут. Я вспомнил, что собирался сделать и сон как рукой сняло. Я поднялся с дивана, и бодро поднялся к себе в спальню. Там надел джинсы, в которых приехал и футболку. После набрал папу. — Па-а-ап, я гулять. Буду поздно, а может останусь у друзей. Папа что-то пробурчал, я не сильно его слушал, но, кажется, он сказал: «хорошо погуляй».       Потягиваясь, вышел из дома. Ключи мне не нужны, я закрыл дверь и закинул их под дверной коврик. Когда я вернусь дома, в кресле, смотря, новости, папа будет сладко спать, и дверь будет открыта.       Вызывая такси, я спустился вниз с крыльца и дошел до зоны отдыха. Сел на качели, начиная раскачиваться. Настроение у меня опять упало. Юношество на эти качельках. Еще очень не кстати вспомнились поцелуи с Наташей. Как я качал ее на своих коленях, и говорил, что безумно люблю…       На телефон пришла смс-ка о том, что такси меня ожидает. Я облизал губы и поднялся, пнув газонную траву носком кроссовка, вышел за ограду, там уже стояла моя машина. Я поправил волосы, калитка закрылась за мной, и я, не оглядываясь на дом, сел в машину на задние сидения и назвал адрес тату-салона. Вытащив телефон, я открыл диалог в мессенджере с Алесей, и облизал губы, опять. Девушка писала мне, а я не заметил… Мы переписывались с ней, я сказал, что сегодня набью очередное тату, на что девушка попросила в скором времени отправить ей фото эскиза. Возможно, это была плохая идея, ибо я отказал ей в этом. Наверняка, она будет не в восторге.       Закончив общаться с Лесей, я набрал Колю 39. Он согласился встретиться. Думаю, это будет отличный вечер.       Я приехал к салону, возле дверей меня встретил Забуга. Мы обнялись, и прошли в салон. Тут специфический запах. Люблю его. Он похож на запах в больнице, но воспринимался мной по-другому.       Я припомнил, как лежал в больнице, когда мне удаляли аппендицит. Это была жопа. Ко мне тогда приходили родители. И парни днями тусовались в палате, развлекая меня… а сейчас… Родителей, как семьи — нет, а друзья тусят без меня в Санкт-Петербурге.       От этих говняных мыслей меня отвлек Забуга, обнявший за плечи и подтолкнувший к рабочему столу. Я сразу заметил там рисунок, который мне уже скидывали в телеграме. — Да, его. — Ты не передумал, Глеб? Тату большая, место видное, — Забуга взял переводку, лежащую рядом с рисунком, и глянул на меня. — Не, — я пожал плечами, отошел к раковине, моя руки. Обычная процедура, ничего нового. Я сел на стул и протянул правую руку мастеру. Забуга надел перчатки, улыбаясь, сел напротив меня. — Я люблю тебя, Глеб. Я давно хотел попробовать что-либо похожее, — я немного прыснул со смеху. — Ну хоть кто-то, — вытащив телефон, я левой рукой листал инсту. А вот и иголка коснулась моей кожи. Поначалу было легко не замечать боль, но через полчаса стало туго. Я оторвался от телефона и посмотрел на руку: на светлой, почти белой коже, покрывающейся черным рисунком, проступили капельки крови. Хоть Виктор и пытался убирать ее, но это выходило плохо. Я, сжимая зубы, тихо простонал. — Глеб, может прервемся? Еще минут двадцать, — я облизал губы, обдумывая его предложение. — Можешь принести воды? — Да, сейчас, — Виктор похлопал меня по руке, чуть выше тату, и поднялся, — мужик, — я усмехнулся. Через минуту протянул руку, беря бутылку и делая освежающее глотки. Мы продолжили. Фа-а-ак… Это слишком больно. Уже когда мы делали последние штрихи, затушёвывая возле основных линий, мне позвонил Тридцать Девятый. Он предложил меня забрать, на что я согласился.       Мы закончили бить татушуку, я покрутил рукой, и поднявшись, крепко обнял Забугу. — Охуительно, чувак. — Охуительно! — будто соглашаясь с моими словами, повторил друг. — Я всегда готов порисовать на тебе, бро, захочешь, что-нибудь, пиши, — Виктор похлопал меня по спине. Я кивнул. Заплатил за тату кругленькую сумму и остался на диване ждать Николая. Пришла идея скинуть фотку руки Алесе. Так и поступил, и с нетерпением ждал ее реакции. И через 10 минут получил ответ: «Глеб, восхтительно! Приеду, буду целовать эту руку… И, жду ласки, Голубин, именно этой рукой…». Я усмехнулся, ответить на это было нечего. Только если красное сердечко в ответ. Я прикусил губу. Рука болела, лучшее обезболивающее после татуировок — это алкоголь. Думая о том, как отлично сегодня бухну, я не заметил, как в салон вошел Коля. — Глеб, привет! — я поднял глаза, обнимая друга. — Спасибо, что вытащил Глеб. Я уже запылился у себя в квартире, — я кивнул. Поднялся с дивана, махнул Забуге, который уже трудился над новыми эскизами. Мы в обнимку с Тридцать Девятым покинули салон. Коля предложил поехать в стрип-клуб и там бухнуть, с комфортом для глаз. Отказываться причин я не видел. Мы сели в машинку Тридцать Девятого, и направились в излюбленное, всей компанией, место. Раньше часто мы там висели.       До клуба недалеко, а с хорошей музыкой и общением время вообще пролетело незаметно. Мы приехали к самому началу представления. Там сразу заняли комфортный диванчик в тени, но с прекрасным видом на сцену, и заказали выпивку.       Вечер летел, как хороший футбольный матч. Алкоголь, девушки, которые дождавшись, чтобы все наблюдатели достаточно разгорячились, полностью разделись. Я прикусил губу. А, собственно, почему нет. Похлопав бухого Николая по плечу, я поднялся, немного покачиваясь, дошел до стойки, и задал пару вопросов бармену. Парень указал мне на высокую брюнетку, выделяющуюся, только если вроде бы своей довольно большой грудью, и ярким макияжем. Девушка, которая покачивала ногами, сидела на краю сцены, среди своих раздетых подружек не вызывала отторжения, которое часто наплывало на меня в таких ситуациях. Я кивнул и подошел к ней, наклонился к ее уху. Девушка сразу провела ладонью по моей щеке. — Сколько? — Мм… У тебя больше 15? — девушка смотрела на меня широко открытыми глазами, накрашенными. Я скривил рот. — Немного больше. — Окей, тогда с тебя на один коктейль. И заплатишь мне за такси, — молодая проститутка подмигнула мне и облизала свой палец, глядя в глаза. — Идет, — я кивнул, и взяв девушку за руки, поднял. — Подожди, — девчонка, покачивая бедрами, поднялась надевать блестящие трусики и такой же топ. — А теперь пошли, — девчушка спрыгнула со сцены, и взяв меня за руку, потянула к туалетам. Я улыбаясь, шел за ней, мысленно считая деньги наличкой в бумажнике.       Мы зашли в женский туалет, девушка сразу закрыла дверь и прислонив меня к стене сразу опустилась на колени, расстегивая мой ремень. Я прикусил губу.       Девчонка завела руку за спину. Стянула топик, оставляя его на животе. Я смотрел на ее грудь, в то время как малышка приступила к делу. Поглаживая ее по волосам, я смотрел, как умело, она водила языком по моему члену, потом, когда он окреп, взяла полностью в рот, глядя на меня снизу-вверх. Я тихо застонал, беря шлюху за волосы и сильнее натягивая на себя. Она сладко простонала, ее слюни стекали по моему члену и кажется, капали на пол.       Я не собирался геройствовать и долго терпеть. Выебываться было не перед кем. Спустя 15 минут я, громче простонав, спустил суке в рот. Она задохнулась от удовольствия и посмотрела на меня. Я видел, как моя сперма стекает по ее губам. — Не хочешь продлить меня? — девушка, облизнувшись, провела рукой по своей груди, — я вся мокрая… — Нет. Уберись за собой, — я потянулся, вытаскивая из заднего кармана бумажник, пока девушка начисто облизала мой член, и убрала его в штаны, застегивая ширинку и ремень.       Вытащив пятитысячную купюру, я попросил девушку открыть рот, и вставив ей в зубы деньги, и вышел из туалета. Прощаться с бухим Колей не было смысла, я покинул клуб, и сел в одно из такси, ожидающих своего клиента у входа в клуб.       Я назвал адрес и уткнулся носом в окно. Оно сильно потело от моего дыхания. Я пожалел, что не взял с собой бутылочку чего-нибудь покрепче. Когда я остался без дела, я понял, что рука по-прежнему адски ноет, и даже алкоголь не помогал больше забыть эту боль. Кожа сильно покраснела. Я ехал молча, время от времени начиная наслаждаться болью. Когда приехал к дому и вывалился из такси, я охуел, глянув на светящиеся окна дома. Я непроизвольно приподнял брови. Папа, что, сидит в зале? В час ночи? Я прекрасно знал, что мой отец не из тех, кто любит проводить часы своей жизни перед телеком, хотя в моем детстве мы иногда собирались в зале и смотрели какой-нибудь семейный веселый фильм. А мелкий Герман играл на ковре. Я прикусил губу. В последнее время, воспоминая о семье, какой она была, для меня это доставляло слишком много боли.       Случайно поднимая голову, чтобы глянуть на звездное небо, я охуел. В гостевой горел ночник. Что-о? Ладно, если папе что-то ебнуло в голову, и он решил посмотреть ночные новости, но гостевая… кажется, ее никто не использовал уже лет 5.       Я, покачнувшись, направился к калитке. Мне захотелось выпить. Мысленно гадая, найду ли я коньяк, или придется пить вино, я зашел за забор, и по тропинке, освещаемой уличными фонариками, прошел на крыльцо.Там открыл дверь, и сразу наступил на чью-то обувь. Фа-ак, это женские кеды. Такие были у Наташи… Я прикусил губу и заметил рядом еще несколько пар женских туфлей. Но не маминых. Я прошёл в зал. Там сидел отец. -О-ох, Глеб! — папа обернулся ко мне. Я посмотрел на отца, пытаясь сосредоточится на его лице. — Кто у нас? -я повалился на кресло и поднял ногу в кроссовке на дорогую кожу. Сейчас понял, что не снял обувь. — Я пригласил Алену и Николь пожить у нас, — папа подозрительно посмотрел на меня, понимая, что я пьян. Я охуел. Бухая голова не воспринимала информацию. -Что, блять, за хуйню ты творишь?! — я соскочил с кресла и кинулся на кухню, хлопнув дверью. Я не нашел коньяк. Вытащив рандомную бутылку красного, я сел за стол. — Бля-я-я, бокал забыл, — я встал, уронив стул, дошел до полки и потянулся за бокалом. Я свалил один. Раздался звон. По полу разлетелись осколки одного из любимых папиных сервизов. — Да и похуй! -я наклонился, скидывая с кроссовок осколки, и поранил палец, и так уже многострадальной за сегодня, руки.       Я вернулся за стол и трясущейся рукой наполнил бокал вином. На стеклянный стол капала кровь, и несколько капель вина, которые я пролил. Я услышал, что хлопнула дверь. Папа ушел спать. Я остался один в спящем доме. Наедине со своими мыслями, и ноющей рукой. Я не помню, сколько я пил. Рука по-прежнему кровоточила. А бутылка все не кончалась. Я сидел, наверное, около двух часов. Потом я понял, что кто-то зашел в кухню. Поднял голову. Через пелену слез, застилающих глаза, я смотрел на фигуру в розовом коротеньком халате. Девушка подошла ко мне. — Глеб. Почему ты не спишь? — Николь подошла ко мне, провела рукой по моим волосам. — Ого, какая красивая татуировка… Ты ее уезжал делать? А с пальцем что? — она, видимо, заметила кровь. — Поранился, — я пожал плечами, — осторожно, там бокал разбит… — Николь вздохнула. Я видел, как она ходит по кухне, собирая веником осколки. Потом нашла пластырь и заклеила мне палец. Я поднял на нее глаза. — Пойдем спать, я провожу тебя… — я покачал головой и глянул на ее пухлые губки губы. -Если я тебя сейчас поцелую, ты расскажешь родителям? — Николь молча смотрела на меня. Потом с ее губ сорвалось еле слышное «нет».       Я взял девушку за талию и посадил на столешницу. Опустив одну ладонь на ее попку, я нежно поцеловал девушку. Будто провалился в нее. Водил языком в ее рту, касаясь ее языка, потом ласкал губы.       Девушка не отвечала на поцелуй, но и не сопротивлялась мне. Я оторвался от нее через пару минут, и она тут же встала. — Глеб, идем… — девушка аккуратно взяла меня за руки, и я пошел за ней. Мы медленно поднялись в мою спальню, по пути я матерился, ударившись о ступеньку.       В комнате девушка, склонившись, сняла с меня кроссовки, расстегнула джинсы, стягивая их. Как только я лег, она укрыла меня одеялом. Ее губы коснулись моей щеки. — Сладких снов…       Но это я уже не помнил…