Как я попала в их мир

Проснулась я всё ещё в объятьях Субару, но уже лёжа. Так не хочется открывать глаза, хочу побыть в этих теплых объятьях ещё немного. Моих волос коснулись его пальцы, а в голове ласково подтверждая прозвучало "так мягко перебирает пряди...". Потом погладил щеку тыльной стороной ладони и мягко сказал: — Вставай уже, а не то, поцелую. — нежный, как и руки, голос, а закончил издевкой, но все равно тепло и хорошо. — И после этих слов я должна выскочить из кровати как сайгак? — с улыбкой и ответной издевкой сказала я. — Ну да, после того, что было между нами ночью, поцелуи не считаются наказанием, а скорее наоборот, поощрением, да? — сказал он. И я поняла, что эта мягкость не спроста ласкала мой слух. — Что!? — крикнула я и действительно выскочила с кровати, будто горная лань. — Да пошутил я. Не боись. Ты уснула, пока плакала. Я с тобой ничего не делал, просто любовался, ничего больше. Но если хочешь, я не против, но только по обоюдному согласию! — с улыбкой победителя сказал Субару. — Дурак. Кто так шутит? Я уже испугалась, у меня вообще то... — я осеклась, потому что поняла, что болтну лишнего, если продолжу. — Что "у тебя"? — Ничего. Просто, нельзя мне, несовершеннолетняя ещё. И вообще, мне домой надо. — Мы с тобой разве ещё вчера не решили этот вопрос? Поживёшь здесь пока, а дальше решим, телефон я тебе предоставлю, маме позвонишь. — Но Субару... — Нет. Нельзя. Закрыли тему. — слишком резко отчеканил, наверное разозлила. Я ответила молчанием и надутыми щеками. Субару в ответ улыбнулся, подошёл ко мне и обнял...        А! Нет! Запрещенный приём. Я не могу устоять перед его обнимашками, не смогу отказать, остановись!        ...и сказал на ушко: — Это для твоей же безопасности. Я продолжала молчать. Если скажу что-нибудь, потом буду себя корить, потому что все озвученное в обнимашках, как в полиции: "сказанное вами, будет использовано против вас", вот и буду хранить молчание, имею право! — Ладно, ванная в твоём распоряжении, — сказал он и указал жестом на дверь, я все это время её не замечала, — Только не выходи из комнаты, ладно? Я принесу завтрак. — Спасибо... — надутые щеки слегка смягчились, а после и совсем исчезли на моменте осознания необходимости вопроса, — А во что одеться потом? — Пока в полотенце, когда вернусь - одежду принесу. — Спасибо, — опять включила режим хомяка, но теперь смотрела в пол, потому что представила себя в полотенце и покраснела как рак. Не потому что на мне так плохо смотрится полотенце, нет. Просто, быть в таком виде перед парнем, это... это... немно-о-ого слишком. Субару посмеялся и ушел, а мне пришлось идти в ванную, без запасных вещей, даже нижнего белья второго нет. — А, нет, не могу. Всё. Я лучше без душа буду, чем в таком виде, — И так как я уже закрыла дверь, мне пришлось её открывать, но этого я сделать не успела, потому что меня остановила записка вылетевшая из-под двери, на которой было написано: "Не волнуйся, подсматривать не буду, насиловать тоже не планируется. Пользуйся, чем захочешь, все чистое, никто до тебя это даже не трогал." Рассмеялась, но первое предложение меня успокоило. Я приняла душ, воспользовавшись шампунем Субару, даже хорошенько помыла голову - он же разрешил. Когда закончила, завернулась в полотенце, как и просил Субару. Оно небольшое, но все что нужно закрывает. Перед тем, как выйти, ещё раз посмотрела на записку, хохотнула и с улыбкой вышла в комнату. — Как тебе записка? Помогла? — Да, спасибо, — ответила я, но потом подняла взгляд от пола, и увидела Субару. Встала как вкопанная, с удивленным выражением лица. Не ожидала его увидеть так скоро, я вроде не долго была в ванной. — Смотри, полотенце не урони, а то "не подсматривать" не получится, — он подбородком показал на полотенце, а оно и правда начало соскальзывать. Но я успела его поймать. Субару усмехнулся и продолжил — Я завтрак принес. Поешь, потом переоденешься, только полотенце держи, а то увижу то, что ты не хочешь показывать. — Я, наверное, лучше переоденусь сначала, — но тут мой желудок сдал меня с потрохами практически, заурчал короче, на всю комнату, я покраснела, а Субару это ещё больше рассмешило. — Во первых: твой живот так не думает; а вторых: пока будешь переодеваться, все остынет. — Ладно, — посмотрела на него с опаской, но всё-таки села на кровать, так как поднос с булочками и кофе стоял именно там, а столика чтобы поставить его куда-то ещё, не наблюдалось. Мы уплетали булочки с маслом и кофе, а когда закончили, я хотела начать задавать вопросы, но все получилось само. — Я отнесу, — взяв в руки поднос, уже направилась к выходу, но меня остановил строгий голос Субару. — Я по-моему говорил, что тебе нельзя выходить. — Ну, я из дома ни ногой, честно. Или из комнаты тоже нельзя? — с намеком на сарказм язвительно спросила. Ответом мне послужила длинная пауза, которая, явно ничего хорошего для меня не сулила. — Серьезно? Даже из комнаты нельзя? Почему? — Прости, я знаю, тебе не нравится все это. Но я должен тебе рассказать кое-что очень важное. Я только подняла одну бровь в ответ на его взгляд, умоляющий выслушать. — Ладно, присядь, — он выдохнул, будто собирался сказать что-то супер важное, но так и было, как оказалось позже, — Я - вампир. И вся моя семья тоже. Но не только мы вампиры, семья Муками тоже, и у нас плохие отношения. Если ты вернешься домой и они учуют наш запах, начнётся война. Ты умрёшь одной из первых. А если тебя увидят мои братья, они начнут пить твою кровь. Потом, возможно убьют и покажут Муками твой труп и опять же, войны не избежать. Поэтому, тебе нельзя пока идти домой. Все, что я придумывал, заканчивалось твоей смертью и войной между нашими семьями, но я постараюсь найти выход, обещаю. К концу рассказа, у меня текли слёзы, я не могла их остановить и только шептала: — Я больше не вернусь домой. А как же мама? Как она без меня? Я не могу. Я должна вернуться. А если они что-то сделают с ней? Пусть убьют меня, но маму оставят. Она же одна там, дома. Нельзя. Я не могу. Мне надо идти! Субару сел рядом, приобнял меня, я качалась, будто больная в истерике. Он говорил тихо, но в голос, поэтому я уже не слышала своего шепота и постепенно перестала шептать вообще. — Не надо, не плачь. Все будет хорошо. Я обязательно что-то придумаю, обещаю. С твоей мамой все будет хорошо. Они не будут трогать людей без прямого повода. Обещаю, все будет хорошо. Я тебя защищу, — он мягко поцеловал меня в щеку. Я перестала плакать, только застыла глядя на него. Субару продолжил целовать мое лицо, сцеловывая остатки слез. Последний, самый долгий и приятный поцелуй, был в губы, с языком. Но так мягко, не насильственно, не издеваясь или смеха ради. Нет. Мягко переплетал свой язык с моим, а когда не хватило воздуха, разорвал поцелуй. Он хотел продолжить, но я приложила палец к его губам, останавливая. Парень посмотрел на меня, а я неодобрительно покачала головой. Он остановился и снова посмотрел на меня и пару секунд не предпринимал ничего. После сильно обнял, но не больно, а очень тепло и мягко и тихо на ушко сказал: — Я люблю тебя, оставайся со мной. — Я не могу, — начала плакать с новой силой, потому что у меня есть причина такое говорить, действительно важная причина. Субару продолжил меня обнимать, не спрашивая ни о чем, а если бы спросил, я бы все равно не ответила. Я просто не могу. И я опять уснула в его объятьях. Надо с этим завязывать, ведь он получил отказ и услышит его вновь, если спросит. Он и кто бы то ни было. Мой ответ: "Я не могу", хотя именно с ним, мне очень хотелось ответить по другому, но нельзя.