Глава 1.«Семья, что отняли»
5 июня 2017 г., 18:22
Каким человеком быть, каждый решает сам©
Жизнь весьма интересная штука. Она сталкивает людей в водовороте событий, совершенно не беспокоясь о том, к чему любое, даже самое крохотное происшествие, может привести. Однако именно эти, на первый взгляд, совершенно рандомные звенья витиеватой цепочки и определяют дальнейшее существование, закаляя личностью и в огне, согревающем душу своей теплотой. И леденящем холоде, способном разорвать на части. И прямое значение иной раз куда менее болезненно и разрушительно. Как одна из самых злейших шуток судьбы, далеко не каждого поощряющая ценным кусочком жизни, именуемым детство … Почему она? Почему именно ее? Она была такой теплой, доброй, нежной… и единственной. Единственной, для кого на хмуром лице темноволосого мальчика в рваном тряпье всегда мелькала улыбка. И сейчас, лежа на грязном полу, он не чувствовал практически ничего. Осознание того, что ее больше нет, медленно отравляло всякие остатки никчемной жизни. «Мама» Такое емкое слово, но с таким богатым и содержательным смыслом. Казалось бы, для многих она была лишь девицей из дешевого борделя, предоставляющей соответствующие услуги. Родилась в нищете и подохла там же. И неважно отчего. От голода или от болезни, что можно отнести к профессиональной, даже смешно отчасти. Но всем плевать… И все же, для маленького Леви она была всем, именно в ней был сосредоточен его мир, другого он не знал. И ему было глубоко плевать, что было «до»...но мамы не стало. Остались лишь кости, которые так жутко обволакивала дряблая кожа. Эти кости не обнимут, не поцелуют нежно в щеку и не согреют холодной ночью. Леви умирал. От одиночества, во всех смыслах. Но голод вносил основную лепту в приближении рокового часа. Пока не появился новый человек в его жизни… В тот день высокий худощавый мужчина в весьма экстравагантном наряде спас его. Леви это прекрасно понимал, да и сам спаситель не стеснялся напоминать об этом. И Кенни стал отцом, которого в жизни ребенка никогда не было. Не самым честным, не самым храбрым, не самым заботливым, мягко сказать, да и не это было важно. Мальчик становился сильнее, и все благодаря Кенни. Чокнутый ковбой с эго неимоверных размеров стал отличным учителем в «школе» выживания. Пусть любви как таковой к новоиспеченному родителю не зародилось, благодарность и некое уважение оставались определяющими путеводными в их взаимодействии . — Мир признает сильных. И если ты хочешь урвать свое, ты должен взять это сам. Ежели силенок не хватит, сдохнешь как вонючая крыса в своей канаве. И Леви усвоил этот урок. Он жадно хватал все, что бы не показывал ему Кенни. Тренировки отличались от методов обучения матери изнурительностью и жестокостью, но это было необходимо. — Жестче! Резче! Быстрее! Несмотря на предпринимаемое усердие, Леви что-то останавливало от последнего рывка, невидимый блок на ключевой шестеренке механизма. — Вижу, тебе нравится находиться в этой грязной клоаке. Не хочешь делать больно людям? Нравится, когда в тебя плюют и избивают. Это не удивительно, - с унизительным снисхождением проронил Кенни, не скрывая своего пренебрежения к неудачам подопечного. - Ведь... твоя мамаша была такой же. Только своим телом и могла торговать. Можешь пойти по ее стопам, хотя рожей ты не вышел. Там спрос на симпатичных миловидных мальчиков. Гадкий смех с сипящим завыванием ударил по барабанным перепонкам мгновенно. Леви смотрел исподлобья. Глубокое дыхание выдавало его усталость с потрахами. Ведь тренирует его Кенни уже третий час без отдыха. Он понятия не имел, почему этот субъект забрал его к себе, да и что творилось в голове этого чокнутого. Так же, как и не ведал, что связывало убийцу полицейских с ни в чем неповинной женщиной, пусть и в прошлом торгующей своим телом. Да, Леви узнал, кем была его мать, хоть и не сразу поверил. Но для него светлый образ близкого и родного существа не смог замарать даже этот факт. Его не волновали причины, теперь это уже не имело значения. Кушель была рядом с ним, ребенок не чувствовал обделенности, несмотря на бедность их существования. У него было, пусть и не всегда, счастливое детство рядом с мамой, пока злой рок не забрал ее. Но слова Кенни, задевшие самое дорогое, въедливо пробирались под кожу. — Судя по рассказам, Кушель пользовалась спросом. В рот брала глубоко. Да и в постели была весьма находчива, пока не бросила сию профессию. Ха-ха, испортил ты ей карьеру, малец. Снова поток едких речей. И Леви не выдержал. Эта наглая скотина не смеет так говорить о ней. Убьет, хотя бы попытается. И он рванул в два счета, нанося удары, только вот высокая худощавая фигура оказалась довольно изворотливой. Выпад, еще один, но все тщетно... Нож прорезал ткань, задел живую плоть. Лезвие замаралось кровью, прошло боевое крещение. И пусть, это всего лишь царапина. Второго удара Кенни не допустит. Схватив мальчишку за шкирку, он отшвырнул его к стене так, что тот больно ударился головой. Леви не собирался отступать. За всю ту грязь из своих поганых уст этот подонок должен ответить. — Мразь! Возьми свои слова обратно! Кенни ударил в ахиллесову пяту, не в прямом смысле, конечно. Злость, всепоглощающая ярость одолели Леви, и он снова кинулся на обидчика. Но «ковбой» в этот раз не только изворачивался, но и отвечал, не стесняясь бить ногой в живот или же по лицу. Пока бой не окончился неоспоримой победой возраста и опыта. Пусть пару неплохих ударов от «мелкого» он все же получил. Эксперимент удался, и Кенни был доволен. — Тебе необходимо научиться контролировать свои эмоции. На твоей роже все написано. Чем меньше люди знают о твоих помыслах, тем большей властью ты будешь над ними обладать. Леви сидел на полу, прижимая руку к правому глазу. Будет фиолетовый орнамент на пол лица, однозначно. Живого места на нем не было, так его еще никто не отделывал. Кенни бил со всей мощью, голова кружилась, сил не осталось. Но смотрел на противника он все с той же лютой ненавистью. — Не пялься на меня, как побитая собака. Что не убивает, то делает сильнее. Кенни поднял шляпу с пола, что в суете комнатной стычки слетела с головы, и, отряхнув ее движением педанта, гордо водрузил на законное место. Вслед за этим, приземлив свое худощавое тело на стул, с некой грустью посмотрел на своего «ученика», что, сидя на полу, пытался оценить тяжесть своих ран. — Жить будешь. И потом… ты неплохо справился сегодня. Похвала из уст этого человека не сильно воодушевила Леви, хотя он поднял взгляд на Кенни при этих словах. Кажется, он начал понимать, чего именно добивался этот неадекватный субъект со склонностями садиста. Сняв свой головной убор, мужчина положил его на стол рядом, и слегка пригладив волосы на затылке, усмехнулся. — Ты ненавидишь меня за это, не так ли? Знаешь … твоя мать была не идеальной… Леви напрягся. Если он снова хоть как-то опорочит память о ней, тот зубами вгрызется в горло ублюдка. — …но она была доброй женщиной. И весьма честной. Такими качествами я не могу похвастаться… И тут в сердце что-то екнуло. Взглянув в лицо Кенни, он вдруг заметил что-то еще, помимо всепоглощающего сарказма и стремления унизить. Напротив, мужчина был искренен сейчас. И будто что-то вспоминал, когда его лицо снова выражало некую грусть. — С самого детства она была добра ко всем. Вот только мир не спешил ей отвечать взаимностью … Следующий комментарий, произнесенный едва слышно на выдохе, Кенни пробубнил под нос скорее себе, но Леви разобрал сказанное. — Ох, Кушель … ты не заслуживала такой никчемной жизни. На этих словах «ковбой» поднялся со стула и подошел к юнцу, что все еще сидел на полу и мало чем отличался от отбитого куска мяса. Оный посмотрел на мужчину холодным, безразличным взглядом. «Усвоил урок», — промелькнуло в голове Кенни. После чего опустился на одно колено напротив «сопляка», что даже не отвел глаз. — Дай посмотрю, что у тебя, а то валяешься на полу, совсем замарался. Нельзя же быть такой неряхой. Я говорю, покажи, что с рукой… может, что серьезное. Но помощь от него Леви не была нужна. — Не надо, я сам… Не трогай меня! Кенни снова с насмешкой посмотрел на мальчика, но взгляд был даже теплый, отеческий. — Дай сюда и не веди себя, как накуксившаяся баба на своего хахаля. Таак, что тут у нас. Не мешало бы обработать. Кенни-жнец сейчас все сделает. Я, конечно, больше мастер по созданию новых отверстий в человеческом теле, но и залатать, в принципе, могу. И снова эта ухмылка, приправленная смешком. Как же она раздражала Леви. Но делать было нечего. В конце концов, пусть этот садист частенько перегибал палку, но он единственный, кому не все равно. Мальчик понял его план, Кенни лишь нужен был результат, и не важно, каким способом. Блок снят. Рука больше не дрогнет в схватке. После обработки ран дешевым пойлом, которое отлично сгодилось в качестве антисептика, мужчина влил остатки горючей жидкости себе внутрь для усиления обеззараживающего эффекта. — Знаешь, когда стало известно о беременности твоей матери, многие из ее окружения советовали избавиться от плода. Она сама едва сводила концы с концами, а тут еще и спиногрыз … Но она категорически была против. Не знаю, в чем причина. Кушель сохранила твою жизнь и ценила ее больше своей, судя по тому, что обнаружил я ее холодный труп и еще живого тебя, а не наоборот… Ты береги воспоминания о ней. Своей памятью сможешь выразить ей благодарность. Хотя, нужна ли эта благодарность покойнику… И, нацепив на голову неизменную деталь своего образа, скрылся за дверью, бросив пару фраз напоследок. — У тебя неплохой потенциал. Но если не хочешь закончить, как она, нужно действовать. Научись выживать, сделай себя и гордись тем, кто ты есть и кем будешь. Нет преград возможностям человека. Они лишь в голове. Леви никогда бы не подумал, что услышит такие высокие речи из уст бандита и убийцы, чей образ нарекли незамысловатой кличкой «Кенни-жнец». Но мальчик работал над собой исчерпывающе. И Кенни это видел. Он даже гордился племянником в глубине души, пусть никогда не говорил ни о своих чувствах, ни о том, кем приходился мальчишке. Но спустя время, когда мужчина убедился в том, что юнец сможет за себя постоять, испарился из его жизни, словно его никогда и не было. Леви снова остался один, но одинок он не был. Превратившись в юношу, а затем и во взрослого мужчину, чьей силе могли позавидовать многие, молодой Аккерман обладал разного рода талантами. Пусть рост его был не велик, но часто он даже играл на руку юному авантюристу, который в целях выживания пошел по стопам своего дяди. Он стал бандитом, причем с достаточно неплохим карьерным ростом. Благодаря урокам дядюшки, что поделился опытом, Леви смог заработать авторитет в определенных кругах, и вскоре стал возглавлять небольшую банду на улицах Подземного города, обеспечивая себе пропитание и даже определенные предметы роскоши. Однако не только знания, полученные от Кенни, определяли досуг мужчины. Уроки другого учителя Леви нес в своем сердце все это время. Как и хранил память об этом дорогом человеке, которого когда-то с такой теплотой и нежностью называл мамой…***
Есть и другое дитя, что также в юном возрасте потеряло свою семью. Вернее это была она. Милая, нежная девочка лет девяти, чьих родителей убили прямо на ее глазах. Отца, что вечерами целовал ее в лоб перед сном после рассказанной истории. Мать, что нежно улыбалась и гладила по голове, хваля за очередной ровный стежок в вышивке. «Зачем?» — единственный вопрос, что застыл в остекленелых глазах ребенка в тот миг. Но причина была проста и так банальна. Деньги. В этом ужасном мире человеческая жизнь была отнюдь не бесценна. Напротив, это отличный товар, чья стоимость зависела от качества, редкости и экзотичности. Не было вины ребенка, что ее мать принадлежала вымирающей расе. Наполовину азиатская кровь, что дополняла чарующая внешность — черные шелковые волосы, фарфоровая кожа, серые глаза с красивым разрезом — пользовалась спросом на рынке торговли живыми душами. Богатых извращенцев, готовых отдать немалый мешок золота за такое «сокровище» для своей коллекции «человеческих игрушек», было достаточно. Сейчас, лежа в темном и сыром месте, девочка пыталась вспомнить, как долго она находилась в плену. Маленькая полуазиатка не знала, где она, лишь помнила мужские разговоры о выгодной сделке, встрече и непонятные, местами отвратительные беседы о женщинах и «как их можно приструнить» под жуткий гогот. Как и помнила зловонный мешок на голове, отдающий запахом плесени и табака, что не давал ей осмотреться и понять, где она. Да и если бы увидела, это бы ничего не изменило. Она лишь знала опушку и местный лес в округе, где провела девять лет своего беззаботного детства в кругу родных, а теперь… А теперь пустота и пугающая неизвестность. Страшная боль, щемящая сердце из-за утраты близких людей немного утихла, скорее из-за слабости и истощения самой девочки. Безысходность ситуации давила хуже каменной плиты. Помощи ждать не откуда. Но щелчок привлек ее внимание. И сердце охватил страх, когда до уха донесся звук открывающейся двери и стук тяжелых мужских сапог, идущих в ее направлении…
