Кто бы мог подумать...

— Не может быть… — прошептал парень, оседая на колени. Его всего трясло, а из глаз текли тоненькие дорожки слез. Перед глазами всплыло воспоминание того вечера на корабле. Ее улыбающееся лицо, блестящие зеленые глаза. Несмотря на то, что жизнь ее в буквальном смысле висела на волоске, она продолжала изо всех сил цепляться за нее, не желая так просто сдаваться. И то, что он видел сейчас… сильно противоречило тому, что было ранее… — Курапика! Курапика! Курапика! —Леорио испуганно потряс друга за плечо, — Успокойся! Она ещё дышит! — Дышит! Ох… — он глубоко вдохнул, будто разучился дышать. Ему даже на миг показалось, что если бы ему ничего не сказали, он бы точно задохнулся. — Вы признаёте её поражение? — спросил Лео, — Если нет, то будем ждать, пока она не очнётся. — Да, — уверенно сказал Гон, — вы же не против?       Все дружно покачали головой. — Тогда забирайте её, — появился мостик к полю, и Курута поднялся с колен и пошёл к ней. Он провёл рукой по шоколадным волосам девушки и слегка наклонился. В полной тишине был слышен стук её сердца. Он осторожно поднял её, перенёс через мостик, и только тогда позволил себе сесть и расслабиться. Тут же подошёл Леорио. Проверил пульс и температуру: — Все хорошо, это просто обморок…       Всем стало легче. Курапика снял с себя накидку и укрыл девушку. — Счёт три-два… Давайте продолжать… — На площадку вышел другой парень. По его виду не скажешь, что он сильный, но и не худой, как Седокан. — Коба — хладнокровный убийца, — послышался голос Липпо, начальника тюрьмы, — хотя ему всего 14, на его счету огромное количество жертв. А кто же с вашей стороны? — А можно я? — спросила Рин. Она всё ещё была немного грустной, — я сильная, я справлюсь… — Хорошо, но будь осторожна, — кивнул Киллуа, — им нужна последняя победа. — Хорошо! — кивнула она и пошла на площадку. — Я выбираю соревнование… — задумался Коба, — Ты такая маленькая и милая, как же тебя сюда занесло? О! Я знаю, попробуй меня расстроить! — Что? — Хоть это и невозможно, но попробуй сделать так, чтобы я проронил слезу. Любыми способами, за 10 минут. Хорошо? — Да, пожалуй, это подойдёт, хотя бы драться не надо… — Тогда время пошло! — на табло появился обратный отсчёт.       Девушка сосредоточилась, несколько минут она просто перебирала песни в голове, а потом замерла. Ее глаза на секунду расширились и перед ними поплыли фрагменты прошлого. То, что она так отчаянно старалась забыть. Все таки, ее целью было заставить этого парня заплакать. Так почему бы не спеть то, что у тебя самой вызывает сильную боль и слезы. Бросив мимолетный взгляд в сторону бессознательной подруги, и, кивнув сама себе, она запела: В слепой толпе спасенья нет, от серой, гнетущей пелены дождя. Куда ты исчез — кто даст ответ? Больше не могу жить во тьме бродя… «Пламя. Повсюду всепожирающее пламя. Оно окружает меня с двух сторон. Едкий дым больно жжет горло и глаза, заставляя закашливаться и плакать. Я не знаю, кто его вызвал: воины моего клана, или те, кто напал на нас…       Кто эти люди? Зачем они пришли сюда? Я вижу знакомые лица. Они что-то кричат незнакомцам, закрывая меня и других детей. Их голоса, которые я так любила слушать, сейчас наполнены страхом и решимостью. Они эхом отражаются от стен, проникая внутрь моей головы.       Мне страшно… Мне очень страшно… Я не понимаю, что происходит. Я зову папу и маму, но их нигде не видно. Наконец, я замечаю их среди толпы. Улыбка появляется на моем лице и я бегу к ним. Но вдруг кто-то хватает меня за руку, и, не обращая внимания на мои крики и попытки вырваться, тащит куда-то, больно сжимая запястье. Последнее, что я вижу, перед тем, как потерять сознание от сильной боли в затылке, это перекошенные от страха и ярости лица мамы и папы…» Холодной ночью вижу сны о радостных днях, что не вернуть назад. Терзает пусть душу боль, верный путь найдём с тобой, лишь назад смотреть не смей… «Я прихожу в себя в темной камере. Лежу на каменном полу, мне очень холодно. А ещё больно… Осматриваюсь по сторонам и вижу вокруг себя людей из своего клана. Их внешний вид приводит в ужас: тела в ранах и крови, на лицах нет ничего, кроме боли, а глаза пустые, словно у мертвецов. Вижу родителей, выглядят они точно также, но при виде меня их глаза немного оживают и они бросаются меня обнимать. — Мамочка, что происходит? — тихо спрашиваю я. Ее глаза… некогда бывшие прекрасными фиолетовыми, теперь пустые, словно стеклянные. Сейчас я еще вижу в них крупицы жизни, но в целом… они поблекшие, лишенные зрачков. Ее длинные фиолетовые волосы растрепаны, несколько прядей прилипли к лицу. Слезы, текущие из ее глаз, смешиваются с кровью и капают на пол. Сидящий рядом папа обнимает ее за плечи одной рукой, а другой прижимает меня к себе. Он выглядит ещё хуже, чем мама. В его серебристых глазах такая же боль и пустота. Но в их глубине я все ещё вижу желание спастись и бороться до последнего. — Всё обязательно будет хорошо, мы уведём тебя из этого ужасного места… — рыдает мать, тоже обнимая меня. Я крепко обхватываю ее руками, вздрагивая от ощущения липкой крови, что пропитала ее одежду насквозь. — Папа… мама… Кто все это с вами сделал? — шепчу я одними губами, чувствуя, как слезы тоже начинают стекать по моим щекам. Меня трясет, внутри бурлит какое-то странное чувство. Это смесь… гнева, страха, ярости, боли, непонимания, ненависти и… какого-то отчаяния» Зеркала небес вовек стереть из памяти не суждено… Зеркала небес — осколки жизни былой…   — казалось, что даже ветер слушал её и затих. Коба замер и перестал ухмыляться. Где-то на другой стороне раздались еле слышные шепотки. В пустоте не отыскать истину, что сгинула давно во тьме… Где правда и где ложь — кто даст ответ? Приношу лишь боль — мне другой не стать… Что ждёт нас завтра, расскажи… «Дверь в камеру открылась и в нее зашли люди в темных одеждах. Они выхватили меня из рук матери, которую ударили, и она отлетела к стенке, кашляя кровью. Отец пытался использовать свою силу, но из-за ран ему слишком трудно издавать хоть какие-то звуки, не то что говорить…       Меня уносят из комнаты, и дальше начинается ад… Сначала вкалывают какую-то дрянь, начинаются эксперименты. Их не смущает ни мой возраст, ни пол. Они спокойно наносят раны, проверяют реакцию на боль и многое другое, лишь бы вызвать у меня всплеск этой силы. Силы, которой с давних времён владеет мой клан. Я плачу, умоляю их прекратить и отвести обратно к родителям, но они даже не слушают. Лишь холодно и с презрением смотрят на меня, словно на пустое место. Словно для них я не больше, чем объект для исследования. Словно я и вовсе… не человек…       Так продолжается очень долгое время… Я уже давно сбилась со счета… Меня полностью охватывает отчаяние… Чувство, что меня уже никто не спасёт… Все, что мне сейчас остаётся, это лишь ждать собственной смерти…» Тебя уберечь хочу от колких фраз… Рук не опускай, ведь за чертой мы изменим жизнь — не упустим шанс… Дни наши сочтены, солнца нет, исчезли тени… Отступать нельзя, сильной быть должна до конца… До конца путь пройдём с тобой… Зеркала небес — не суждено из памяти стереть вовек! Зеркала небес — осколки наших сердец! Зеркала небес душу ранят вновь… Ранят вновь…       Воцарилась тишина, как будто каждый обдумывал своё прошлое. А Коба дрожал… Он, расширившимися от шока глазами, смотрел на девушку перед ним. Что-то в ней было… В ее хрупкой, болезненного вида фигуре… В этих больших, сейчас широко раскрытых серебряных глазах… В этом бледном лице, с незаметными на первый взгляд синяками под глазами и давно зажившими шрамами, что сейчас приняли вид тоненьких еле заметных порезов. В её виде, что выражал сейчас лишь боль, муку, тяжелые воспоминания, и… слезы. Слезы, что текли по ее щекам, срываясь вниз на пол. Губы сами собой произносили слова песни. Она смотрела уже сквозь него, полностью отдавшись своим чувствам и воспоминаниям. «Не знаю, можно ли привыкнуть к такой жизни, но я, полностью погрузившись в своё отчаяние, уже прекрасно помнила, когда именно настает моя очередь идти на процедуры и снова несколько часов переживать их. На моих папу и маму мне было страшно смотреть… как и на саму себя… В моих глазах теперь тоже поселилась пустота. Под ними залегли глубокие тени, а лицо, и так не отличающееся сильным загаром, стало абсолютно белым.       Я постоянно испытывала боль. Мне уже трудно было отличить, какая она: душевная или физическая. По моему, никакой разницы, ведь испытывала я ее постоянно.       Мое тело покрыли раны. Каждый раз, когда я возвращалась в камеру, мама тут же бросалась ко мне, обнимала, и своим нежным пением начинала залечивать мои раны, что оставляли после себя страшные шрамы. Несколько шрамов осталось даже на лице, они покрывали всю левую щеку.       Отец не прекращал свои попытки сбежать и вытащить нас отсюда, но всякий раз он терпел поражение. Я видела, как плачет мама и уговаривает его прекратить, на что он обнимал ее и меня, обещая, что мы обязательно выберемся отсюда. Я же, как и мама, уже давно потеряла надежду на это… Но однажды… Всему этому пришел конец…»       <b>Сегодня был день очередных «процедур». Я уже прекрасно знала, что там меня ждёт, но того, что я увидела… я предугадать никак не могла. На этот раз, я была не одна. Со мной в этих опытах участвовали папа и мама.       Отец кричал, пытаясь вырваться, и угрожал им, мама плакала и тоже пыталась что-то предпринять, но после нескольких ударов, они замолкли. Все, что я могла делать, это наблюдать за этим. Я пыталась кричать и дозваться до них, но у этих людей, видимо, не было души.       Обессилевших и потерявших сознания папу и маму посадили в кресла и также, как и мне, вкололи шприцы с неизвестным мне содержимым. А затем началось самое страшное и невыносимое зрелище, какое я только могла себе представить.       Так же, как и меня, их резали, будто пытались найти секрет нашей силы внутри их тел. Снова и снова кололи непонятные вещи, всячески нанося самые разные травмы. Пару раз я смогла расслышать, как они говорят что-то про болевой порог, и то, что именно это должно пробудить их силу.       Но прежде чем это произошло, они… погибли. Я поняла это по тому, что больше не слышала стука их сердец. Они не дышали, их тела перестали шевелиться, а глаза окончательно погасли. Сейчас они больше походили на изуродованных кукол, а не на тех красивых и любящих папу и маму.       Несколько секунд я молча смотрела на них, пытаясь осознать произошедшее. Буря, что уже очень давно собиралась внутри меня, начала разрастаться с ужасающей скоростью. Слезы текли непрекращающимся потоком.       Папа и мама были мертвы, а это значило, что я осталась одна. Из-за определенных людей… нет… не людей… монстров во плоти. И тогда эта буря вышла наружу.       Последнее, что помню, перед тем, как вырубиться, это пурпурное свечение, что полностью охватило меня, душераздирающий крик, что я издала, появившийся из ниоткуда ветер, растрепавший мою одежду и волосы, кровь, что яркими брызгами разлеталась в разные стороны, их крики боли, и… огонь, что охватил все помещение. В тот момент в моей голове была лишь одна мысль: «Умрите вы все». Очнулась я уже на земле, неподалеку от этого здания. Оно было полностью разрушено, внутри полыхало пламя.       Среди обломков я различила множество трупов. Большая их часть была обгоревшей дочерна, а в тех, что сгорели не так сильно, я узнала своих соклановцев. Среди них были и мои родители… В тот момент я не особо решала кого убить, а кого оставить в живых. Все произошло слишком спонтанно.       И в итоге… моя сила убила их всех. Один мой крик боли уничтожил все и вся. Мои ноги подогнулись, и я упала на колени, опустив голову. По щекам снова текли слезы, вызывая жжение на окровавленном лице. На этот раз, эта кровь принадлежала не мне, а им. Я молча смотрела на свои руки, не обращая внимания на то, что я босая, и то рваньё, что мы носили, ни капельки меня не согревало.       И тогда я поняла одну вещь — теперь уже я не хочу жить. Все, кто был мне дорог, умерли, и я осталась одна. Так зачем же мне продолжать своё жалкое существование? Ради кого? Зачем продолжать жить и снова кого-то… убивать?       Я была уверена, что эта сила, подчиняющаяся лишь моим чувствам, продолжит и дальше приносить всем вокруг лишь боль… Потому что только боль была сейчас в моей опустевшей душе…       Тогда же в моей жизни и появился лучик света по имени Хикари. Я встретила ее весьма странным и не самым приятным образом — во время своей попытки суицида.       Все просто. Я пыталась спрыгнуть с высокого здания. Теперь моя сила точно не спасла бы меня, ведь в этот момент я искренне желала собственной смерти. Ведь только с ее приходом я смогла бы искупить этот грех и обрести долгожданный покой.       Но было что-то, что не давало мне так просто сделать это. Нет, не страх. Мне было уже не страшно. Я не боялась боли. Ведь она бы точно не сравнилась с той, что я испытывала прямо сейчас. Но в тот самый момент, когда я уже собралась ступить вниз в пустоту, произошло нечто странное.       В моей голове ясно появился образ мальчика с растрёпанными белыми волосами и синими глазами. Он смотрел прямо на меня и улыбался, протягивая руку. Я неосознанно протянула свою в ответ и в этот же самый момент меня резко оттянули назад, прижав к себе.       По голосу, громко и испуганно говорящему мне что-то, я поняла, что это девушка. Подняв голову, я смогла ее разглядеть. Она показалась мне очень милой и красивой. Сейчас, когда день только начал наступать и солнечные лучи осветили ее высокую стройную фигуру, мне показалось, что передо мной стоит Ангел.       Длинные каштановые волосы, собранные в высокий хвост, ярко зелёные глаза. В них был страх и сильное беспокойство за меня, а также… понимание. В их глубине я ясно увидела ту же боль и пустоту, что и у меня. Она была немного выше меня, и сейчас я упиралась ей в грудь, чувствуя ее тепло и заботу. Словно сейчас я была в объятиях мамы…       Она представилась как Хикари, после чего с ужасом стала осматривать меня, увидев кровь и раны. Я с трудом, опять начав плакать, рассказала ей о том, что случилось со мной и моей семьёй. Она тоже заплакала, снова крепко обняв меня, после чего, погладив по волосам, сказала, что такой красивой и сильной девочке нужно жить дальше несмотря ни на что. Она сказала, что поможет мне в этом и дала обещание, что никогда не бросит меня, ведь теперь я ее личный смысл жизни, и велела мне дать точно такое же обещание.       Мы надкусили свои пальцы до крови и соединили их. Поднявшийся ветер развевал наши волосы и одежду. Мы смотрели друг другу в глаза и я наконец то, спустя столь долгое время, смогла искренне улыбнуться. Наш диалог эхом проносился в моей голове: — Что ты делаешь?! — Хочу умереть. — Но почему? А как же твоя семья?! — Их нет. Я только что потеряла их, уничтожив все, что от них осталось, своими собственными руками. Я убийца. Мне нет прощения… Тем более что мне уже не важно, что будет дальше. Я просто хочу покончить со всей этой болью. Я действительно очень хочу этого… — Неужели ты думаешь, что на этом все и кончится? А о том, что с тобой будет дальше, ты не подумала?! Умереть ты всегда успеешь, а вот пожить больше никогда. Я сожалею о том, что случилось с твоей семьёй, но почему ты так уверена в том, что это твоя вина? Что вообще с тобой произошло?! Ты вся в крови… Боже мой! — Я и моя семья попали в настоящий Ад на земле. Они умерли на моих глазах, и я ничего не смогла сделать, чтобы спасти их. Но у меня есть сила подчинять себе саму реальность с помощью голоса. Все зависит от того, чего я в данный момент хочу. Это делает меня настоящим чудовищем, которое не должно жить на этом свете. — Лично я вижу перед собой очень красивую девочку с удивительными фиолетовыми волосами и чудесными серебряными глазами. В отличие от меня, у тебя ещё вся жизнь впереди. А вот мне реально не долго осталось… Но я пытаюсь прожить этот отрезок достойно и найти то, что поможет мне спастись. У каждого есть своё спасение. Если хочешь… я стану им. Я буду твоим новым смыслом жизни. А ты будешь моим. Ведь у меня тоже нет никого, ради кого мне хотелось бы жить. Но сейчас, когда я вижу перед собой человека, что пережил не меньший кошмар, чем я сама, я хочу помочь ему, потому что чувствую в нем родственную душу. Так ты согласна? — Да… Как твоё имя? — Хикари. — А мое Рин.

***

      На табло команды Гона вместо двойки загорелась тройка. Рин победила, хотя сама тихонько плакала. К ней подошёл Коба. По его щекам тоже текли слёзы. Он встал напротив и вдруг обнял её. Все остолбенели. Киллуа напрягся и ладони сами сжались в кулаки.