Drowned

//AU — семья Майклсон — семья чистокровных волшебников. Хоуп родилась в конце XIX века и обучается в Хогвартсе на Гриффиндоре. Геллерт воспитанник Дурмстранга, прибывший на полгода в Хогвартс по обмену учениками. Им по шестнадцать лет.// У Геллерта Гриндевальда острые скулы и светлые глаза с неясной устрашающей поволокой, доводящие до дрожи. У Геллерта Гриндевальда необъяснимая любовь к чёрной магии и трепетное отношение к старинным полуразвалившимся пергаментам хогвартсской библиотеки. Хоуп Майклсон замечает это в их первую встречу, когда он тонкими пальцами осторожно перелистывает страницы книги из запретного крыла, забившись в тёмный угол библиотеки. В тот самый момент она впервые захотела нарисовать его. Захотела взять титановые белила, чтобы выделить острые скулы и подчеркнуть яркие блики на золотых волосах, добавить немного зеленого кадмия в цвет глаз, чтобы показать едва заметные прожилки в светлых радужках. Нарисовать его таким же жестким, таинственным и серьезным, каким он был в тот момент. Каким он был, как она выяснила, всегда. У Геллерта Гриндевальда жажда власти с эгоизмом на пару просто через край и фанатичные речи безумца. Умом Хоуп понимает, что надо остановиться, бросить и бежать со всех ног, но она беспомощно тонет в его словах, мыслях, что звучат вслух в тени библиотеки, и в голосе — бархатном, низком, спокойном. Хоуп Майклсон захлебывается его идеями, но не может отвлечься ни на секунду. Она едва ли разделяет с ним взгляды на будущее, но пресечь отношения духу не хватает. Желания тоже, вообще-то. У Геллерта Гриндевальда поразительная способность убеждать людей, когда это нужно, и устрашать до дрожи в коленках одним только взглядом. Это как неприятный бонус к ещё более неприятному вспыльчивому характеру. В Дурмстранге его сторонятся и боятся все, включая директора. В Хогвартсе и подавно. Смелая гриффиндорка Майклсон инстинкт самосохранения упорно игнорирует. Особенно когда он целует ее. Особенно когда в шею. У них было полгода, чтобы сойтись, покрутить и перегореть. Закончить. Вместо этого они привязались, сблизились настолько, что ближе некуда. Ближе просто не бывает. « — Якшается с Гриндевальдом.» — Хоуп Майклсон слышала шепотки за столом и в комнате, но продолжала утыкаться носом в его шею, щекой чувствуя грубую ткань гимнастерки, пока он читал. Она продолжала рисовать его лицо — полные портреты маслом, частичные зарисовки карандашом, акварельные этюды. Хоуп Майклсон продолжала любить его, когда все боялись, сторонились, осуждали. Она продолжала слушать, даже когда понимала, что вздор, абсурд и помешательство. Хоуп Майклсон стала его якорем, который не давал совсем потерять голову. Его спасательным кругом, который не давал утонуть в океане собственного безумия. Она давала надежду, полностью оправдывая данное при рождении имя (Никлаус Майклсон никогда не ошибается, надо заметить). Хоуп Майклсон верила в то, что ещё не все потеряно, ещё можно все исправить: вытащить, вылечить, спасти… Но Геллерт Гриндевальд потонул в ту самую секунду, когда корабль Дурмстранга отчалил из Хогвартса, и ее силуэт, раскрашенный золотым и алым, поблек и скрылся за молочной пеленой тумана.