18 июня 2017 г., 23:35
Осень, но все еще лето. Вчера было, сегодня уже нет. Легкий ветерок, травка зеленая, но почему-то уже прохладно, солнце совсем не печет. Листья на деревьях, голова на плечах. Уже на плечах, пять лет исполнилось, как-никак. Слишком умный для детей, слишком глупый для взрослых. Во всяком случае, для таких взрослых. Для людей с деньгами, но без сердца. Да что они вообще понимают? Лай собаки, которая играет в саду, мороженное в парке — это счастье, а не их кредиты, депозиты и отчисления.
Огромный дом, все как нужно, придраться не к чему. Работа дизайнеров не прошла зря. Белые стены, белая люстра с хрустальными подвесками, белый стол, белый диван, белое кресло, черный пол. Все учат, что черный-плохо, белый-хорошо, серый-обыденно. Почему так? Уже и плевать, всего пять лет. маловато. Ты хочешь узнать мир, но он не хочет узнавать себя. Или кто-то специально скрадывает цифры для того, чтобы ты никого не встретил?
В шикарном доме отвратительный наигранный смех. Молодая женщина, с аккуратной прической, в элегантном платье с самым холодным взглядом, который тает только когда она видит сына или деньги. Деньги, только деньги. Бумажки, кому они нужны вообще. На них не порисуешь, с ними не поиграешь, на них невозможно найти что-то нормальное. Почему они всем так нужны?
— Чонгук! Вот и наш именинник, — говорит мать и улыбаясь, берет мальчика за руку. — С Днем Рождения. Все гости уже ждут тебя, а журналисты хотят сфотографировать, как ты будешь задувать свечи. Ты же справишься? И да, не задавай никому лишних вопросов, здоровайся со всеми, отвечай им, но ничего не спрашивай. Знаю я тебя, — холодно говорит она и выводит сына на улицу.
Действительно, много гостей, много вспышек, много голосов, которые кричат, снова и снова повторяя его имя. Постоянные многочасовые уроки с трех лет сделали из мальчишки, который должен играть в мяч с ровесниками, ловить бабочек и пускать мыльные пузыри, кого-то вроде солдата на неофициальной службе. Наедине с собой делай что хочешь, если кто-то смотрит, осанку держать, руки за спину, подбородок вверх, но не слишком сильно, чтобы корона не упала. Невидимая корона, о которой рассказывал учитель, которого уволили за то, что он рассказывал Чонгуку сказки и заставлял верить в то, что ночью все игрушки оживают и занимаются своими делами.
А что там с подарками? Наверняка будет куча игрушек. Они уже не нужны, Чонгук большой, он вырос, он мужчина. Да, мужчины боятся ходить одни по дому потому, что он напоминает замок, отреставрированный изнутри, но ведь в замках всегда живут привидения. Они притронутся к тебе и все. Бум! У тебя нет ног, вместо них облако, ты прозрачный, через тебя все проходят, а если приедут охотники за привидениями, тебя вообще затянет в пылесос. Приятного мало.
На столе стоит огромный торт, на котором нарисованы какие-то узоры, а ведь хотелось, чтобы там был Спанч Боб. Ну и ладно, нужно сделать все, как сказала мама, а потом пойти и опять играть с собакой, или почитать. «Какой прекрасный ребенок», «У вас замечательный сын», «Гордость родителей», — такие фразы можно услышать везде, как только Чонгука показывают публике.
Учитель говорил, что стыдиться своих желаний плохо — тебя переполнит ненависть, если ты не будешь думать о чем-то большем. Еще он говорил, что только один раз в году ты можешь задуть свечи и загадать желание, которое обязательно-обязательно исполнится. Воздух, который вырвался из легких, потушил последнюю свечу. Мальчик загадал себе друга. Одного, единственного, не нужно двух, трех, только одного.
Он читал о дружбе и друзьях в книгах. Друзья — это такие же люди, они ходят по газону, смотрят на Луну, гладят кота, но придают этому такое же значение, как и ты. Книга тоже друг, так все говорят. Но как предмет может быть другом? Может, если там есть такие слова, которые заставят сначала смеяться, потом плакать, а потом просто смотреть на буквы и осознавать, что ты ничего не понимаешь. Собака может быть другом, игрушечный заяц может быть другом. Даже микроволновка может стать ближе, чем родители. Все зависит от воображения. Почему-то мама не разрешала общаться с другими детьми, даже с соседскими. Говорила, что они не такие, они не достойны. Странно, но нужно слушаться.
— Малыш, иди в свою комнату, там тебя ждет сюрприз от нас с отцом. Жаль, что он не смог приехать, — сказала мать и посмотрела на сына. — Ну да ладно, пойду к подругам.
Все подарки стояли вдоль стен в коридоре, гостиной. Ими был забит весь дом. Половину отдадут на благотворительность, четвертую часть продадут, а остальное себе. Чонгук не надеялся на то, что этот подарок будет особенным. Скорее всего, очередная машина или стопка дорогих книг с красивыми рисунками, ну или же мольберт с красками. Каждый раз все повторяется. Нелегко угодить ребенку, у которого с рождения есть все.
Но этот подарок был действительно особенным. В пустой от подарков комнате, нет, в единственной пустой от подарков комнате стояла кукла, она не была просто большой, она была огромной, в человеческий рост. Это был худощавый парень, с огромными глазами, русыми волосами, бледной, даже для куклы, кожей и алыми губами. Все было прорисовано и вылеплено идеально. Если не учитывать то, что он стоял неподвижно у стены, не дышал и не моргал, вполне бы сошел за человека. За самого красивого человека, которого Чонгук когда-либо видел в своей жизни.
— Отныне ты Тэхен и будешь моим другом. То, что ты кукла — вполне нормально, не стесняйся, — уверенно сказал мальчик, осторожно разглядывая подарок. — Мы все из фарфора и все хрупкие, будем защищать друг друга.
***
Двадцать лет. Хочется курить, любить кого-то всего на неделю, лежать в траве и тыкать пальцем в солнце, надеясь, что скоро оно все уничтожит. Учиться, планировать жизнь и поступать в университет совсем не хочется, но нужно. Хорошо, что разрешили выбрать специальность и университет самостоятельно, а не довериться родителям, которые только и твердили: «Мы повидали жизнь, мы знаем, что для тебя лучше, а что хуже». Ничего они не знают. Их знания ограничены только их жизнью, но никак не жизнью парня, у которого на уме только один план — сначала послать их планы на его жизнь (что он уже сделал), а потом сломать их. Его жизнь, его правила, но их деньги. Хорошо, что специально для Чонгука снимают квартиру недалеко от университета. Специально для него две комнаты, одна из которых — мастерская. Художникам нужно специальное место, где они будут создавать свою реальность, а потом рушить ее, нанеся, как им кажется, неправильный штрих или сделав неаккуратный мазок кистью. Он забрал с родительского дома мало вещей, но вернуться не обещал. В подвале дома парень нашел куклу. Того самого Тэхена, который заменял ему весь мир и с которыми мальчик проводил все свободное от занятий время. Одноклассники заменялись Тэхеном, машинки, книги, мечи и бластеры — Тэхен, подростковые вечеринки, курение в первый раз всегда равнялось Тэхену. Чонгук забрал его, слишком много воспоминаний связано с куском фарфора, в котором жизни больше, чем в глазах собственной матери. Матери он, кстати, сказал, что он забирает куклу, потому что с него можно срисовывать, как он выразился: «Идеальные мужские пропорции». Но кукла и правда была идеальной. Ручная работа, еще бы. Все детали, вплоть до маленькой родинки на носу и искусственно созданной ранки на губе. Идеально тело: его можно изучать, гладить, целовать, только бы оно было теплым, только бы оно дышало. Но к сожалению, жизнь не сказка, куклы не оживают ночью, кто бы и что не говорил. А очень хотелось, хотелось, чтобы он засмущался, когда Чонгук рисует его без футболки, чтобы он растаял от его прикосновений так, как тает сахар, если его нагреть. Сводит с ума эта кукла круто, в общем. И самому парню понятно, что странно, когда твоя социальная жизнь начинается с куклы и это же куклой заканчивается. Что делать, если стоит закрыть глаза и он там. Он везде. Он в легких, в венах, в шагах, в руках, которые держат карандаш. Идеальный, нереальный, не живой, но и не мертвый. Просто Тэхен. Его просто подарили Чонгуку. Становится невыносимо, хочется сбежать, но когда делаешь это, хочется вернуться. Хочется плакать и он плачет. Плачет, потому что стыдно, плачет, потому что он не такой как все, он уже и сам себя человеком не считает. Есть Тэхен, который стоит в холодной серой комнате на подставке из металла. Он тоже холодный, с холодными губами, у которых нет вкуса, но Чонгуку хочется целовать их снова и снова, с холодными руками, которым бесполезно отдавать свое тепло, но он делится, ему не жалко. Если отогреть его, если показать, что жить можно, он все равно не оживет. Чертово помешательство, этот манекен, это лицо, они на каждом рисунке. Стены в листах, на которых точная копия чего рук, шеи, торса, помимо простых портретов. Листов много, красок тоже. Это все заканчивается, тогда приходится выцарапывать на стенах его имя, его лицо, сначала ножом, потом ногтями. Все сломано. Он приходит во сне, когда сил просто не остается. Стоит в одной рубашке на голое тело, просит обо всем и молчит. Протяжно стонет, когда Чонгук целует его шею, прижимая к стене и проводя руками по оголенным бедрам, ключицам, гладя его большим пальцем по щеке и читая во взгляде утренний туман. Вот такой он нужен, таким он должен быть: податливым, мягким, невинным. Он — кукла, он слишком идеален. Кукла на полу, парень тоже, он гладит Тэхена, целует, но отдачи не видит. Он принял успокоительное, сколько таблеток там было, он не считал, но должно быть, достаточно для того, чтобы уснуть надолго. Уснуть на его плече, сжимая его руку настолько сильно, что по ней пойдет трещина. Трещина размером в одну жизнь. Они живы. Вместе. Уже не здесь.
