Куда уходят поезда?

      Казалось, что февраль только наступил, но уже в воздухе запахло слишком приторными сладостями и смущенными улыбками. Все это было повсюду. С ним сталкиваешься на каждом шагу. Даже если вообразить, что этого слащавого не будет в бедном районе Лондона, то вы слишком сильно заблуждаетесь. Молодые парни тихо переговариваются и готовятся к этому дню, а молодые девушки тихо хихикают и смущаются пуще прежнего. Ожидают. Этот приближающийся день мигает сладкими домашними конфетами, букетами цветов, маленькими открытками со сладкой фразой: «To you, from your Valentine»*. Его ждет почти каждый человек, потому что эта отличная возможность признаться в своих чувствах.       Намджун каждый раз, смотря на Юнги, только сильнее убеждается в своем влечении к нему. Ким не отрицает их. А смысл? Ведь все равно ничего не изменится. Только страдать будешь сильнее, а этого парню в корне не надо. Его до сих пор немного потряхивает с годовщины смерти Ким Чеён, но сейчас уже легче. Юнги помог, да и что таить, сейчас немного помогает. Хотя Нам поспорил бы насчет этого. Мин снова замкнулся в себе, снова начал язвить, но моментально сдается, стоит его обнять. Ким в такие моменты только умиляется и растягивает губы в глупой улыбке.       Юнги же просто не может признать свои истинные чувства, он боится их. Они большим снежным комом наваливаются на него, и парень не может им противостоять. Мин не знает, как их назвать даже. Вот в один момент он смотрит на Намджуна, и его сердце пропускает удар, вот в следующий — видит, как Ким переодевается в полутемках, и Юнги хочется либо прижаться, либо убежать. Только не понятно — от своих чувств или от Намджуна, чтобы он не видел этого. Мин сходит с ума и оттого дерзит. Но стоит Киму прикоснуться или обнять младшего, как Юнги не может сопротивляться. Он стоит в ставших ему родных объятиях и расслабляется.

***

14 февраля 1946 года.       Этот «чудесный» день только начался, но молодые люди уже вовсю празднуют его. Юнги разливает напитки по бокалам и только успевает их разносить. Сегодняшняя да и следующая ночь будут самыми прибыльными для заведения. Давно не было такой смены, когда заказы шли потоком, и у парня не было бы времени отдохнуть немного или выслушать монолог какого-нибудь пьяного мужчины. Все увлечены танцами, выпивкой. Даже женщины смеются очень громко и стремятся кого-нибудь подцепить. Юнги наблюдает за этим, и ему становится тошно от такого вульгарного и пошлого поведения. Хотя чему удивляться, ночное заведение, где все рамки стираются, и остаются только истинные помыслы и желания человека, его мысли.       Мин ждет окончания своей смены. Осталось совсем немного до того, как последнего пьяного посетителя уведут, потому что он уже не в состоянии передвигаться самостоятельно. Юнги старается подавить усталость, которая снова сказала свое фирменное «Peak-a-boo», но парень старается отодвинуть ее на задний план, чтобы пока не мешала. Она уже стала его вечным спутником, что бы Мин ни делал.       Он слышит, как один из музыкальной группы подзывает его и предлагает выпить виски в честь успешно отработанной смены. Парень не отказывает. Он даже не помнит, когда в последний раз пил по-настоящему, а не заливал в себя по стопке сидра каждый день. Тем более виски. Хотя в подлинности этого напитка можно усомниться, но то, что это точно алкоголь — можно быть уверенным наверника. Они выпивают полбутылки, когда до Юнги начинает доноситься, как рядом сидящий мужчина начинает рассказывать про свою несчастную любовь в молодости. — Она была такой красивой! Ее русые волосы развивались на ветру. А как она двигалась! Я хотел тут же пристроиться рядом и начать какой-нибудь танец. Не знаю даже какой, — тут мужчина выдает пьяный смешок и продолжает. — Например, фокстрот**. Ты знаешь, что это за танец? Хотя не важно. Жалко, что она исчезла, испарилась. Пух, и ее нет! Ни на этом свете, ни на другом! — Что с ней стало? — спрашивает Юнги. Он бы уснул, если бы не слишком громкие возгласы мужчины. — С кем? — С девушкой. — Да не знаю. Просто в какой-то день я перестал видеть ее по пути на работу. Так и закончилась моя неначавшаяся любовь, — мужчина замолкает. Он разливает еще порцию алкоголя по стаканам и только после этого решает продолжить. — Юнги, вот ты когда-нибудь влюблялся?       Вопрос ставит тупик. Мин не знает, что ответить даже. — Возможно, — единственное, что находит ответить. — Ты это… не упусти ее. А то будет, как у меня. Вот я боялся подойти и познакомиться с красивой девушкой, а потом она испарилась. И что с ней стало — не знаю. Может, ее поезд переехал. Ты это, действуй. Никто за тебя не скажет три простых слова. А, может, эти три слова изменят твою жизнь кардинально. — Да какая жизнь? Я живу в какой-то трущебе, где принять душ — рай и наивысшее наслаждение. А вы тут про любовь и изменение в жизни. — Слушай, я тут тебе чушь мелить не буду. Действуй, кому говорю! — мужчина для правдоподобности своих слов даже кулаком о деревянный стол ударил. — Вот сейчас допиваешь, спишь, а после идешь признаваться. И чтобы потом сказал, что она ответила. Ишь, развелась молодежь. День всех влюбленных, а этот еще сомневается.       И только мужчина договорил, как допивает остатки виски и уходит. А Юнги все так и продолжает сидеть и не понимать, к чему был весь этот разговор. Но в чем-то мужчина был прав: Мину надо признаться, а дальше пусть будет, что будет. Да и сейчас хорошая возможность: Юнги пьяней вина и вряд ли вспомнит, что было утром. А если и вспомнит, то… лучше об этом не думать.       Мин собирает последние частицы себя и идет к кирпичному дому. То ли он выпил не так уж и много, то ли чудо его спасло, и парень не навернулся о какой-нибудь камень и дошел благополучно до комнаты. Но, войдя в помещение, ком подкатывает к горлу, и кажется, будто Юнги готов выблевать все свои внутренности. Нет, не от плохого качества виски, а от торса Намджуна. Ким же стоит с офигевшим лицом, и у него диссонанс в голове: Юнги, который не пил даже в Рождество в доме Дайтонов, приходит сейчас пьяным. Да быть такого не может! — Кхм, Намджун! Намджун-и! — тянет Мин, начиная глупо улыбаться.       Его адекватность сказала «до свидания, я сваливаю отсюда», когда парень открыл эту дверь. Так что Юнги мало что понимает, что сейчас говорит. Но младший будет помнить все это, когда проснется. Какая ирония. — Намджун-и, как же ты меня достал! Вот… очень сильно. Ты постоянно рядом, постоянно обнимаешь и не даешь выдохнуть спокойно. Я каждый божий день хожу, как по минному полю, каждый день борюсь с собой. Боюсь, что когда-нибудь точно не выдержу. Как ты достал, блять!       Юнги делают паузу, а Намджун медленно, но верно еще больше офигевает. Что вообще здесь происходит? — Меня бесит твой голос, твоя прическа, то, что ты куришь. Бесит, что ты постоянно помогаешь и поддерживаешь меня. Но знаешь, что больше всего раздражает? — Юнги кое-как доходит до Кима и заглядывает в его темные глаза. — Что ты мне нравишься. Ты заставляешь меня сходить с ума, я не могу контролировать свое тело, свое сердце и разум. Ты поселился там, блять.       Последнюю фразу Юнги шепчет, а потом закрывает глаза. Он боится посмотреть на реакцию Намджуна, боится увидеть в глазах презрение и ненависть, потому что его чувства неправильны и осуждаются обществом. А Ким так и продолжает стоять, но на его лице читается не ненависть, а неверие, что признание Юнги все-таки правда. — Все хорошо, Юнги, — шепчет Намджун, нежно ведя своими руками по предплечьям младшего. Он почувствовал, как Мин вздрогнул. — Тебе сейчас надо проспаться, а завтра мы поговорим. Можешь даже не идти на работу. Сейчас она тебе ни к чему. Думаю, владелец пекарни не обидится, а в пабе есть кому тебя заменить.       Мин готов на месте расплавиться от низкого тембра голоса Нама. Он действует, как волшебная микстура от всех болезней. Юнги готов довериться ему сейчас во всем. Даже если Ким позовет прыгнуть с моста, парень согласиться. Младший позволяет Намджуну снять с себя пальто и уложить в холодную кровать. Голова кружится, но это мелочи по сравнению с тем, какое торнадо внутри него. Юнги не верит, что Ким не врезал ему, ничего обидного не сказал. Просто уложил спать и скрылся за дверью.       Намджун, хоть и прошел достаточно от их места жительства, все еще находится под впечатлением монолога Юнги. Тот выглядел так бесстрашно и умопомрачительно, что Ким не мог не улыбаться. Парень даже рад, что Мин тоже что-то чувствует к нему, что признался первым, что у них есть шанс на какие-нибудь отношения. Случайно, не это ли называется надеждой на лучшее будущее? Намджун бы определенно так сказал. А тот поезд только подтверждает это.

***

      Почти полночь. Парень спешит в маленькую комнату, хотя ноги порой не слушаются. Почти весь день он не садился, и боль дает о себе знать при каждом шаге. Но Намджун старается не обращать на нее внимание, ему хочется побыстрее дойти до комнаты, чтобы увидеть его. Он надеется, что Юнги остался и никуда не пошел. Хотя в его состоянии вряд ли младший двинулся бы куда-нибудь дальше уличных торговцев.       Ким заходит в комнату. Свечение маленьких остатков свечей озаряют комнату и парня, что сидит на своей кровати и смотрит в стену, теребя свои пальцы. Юнги выглядит побитым и слишком нервным, отчего Наму хочется подойти ближе и сделать что-нибудь, что уберет эти вещи. Так парень и поступает. Не сегодня в его интересах отказывать в своих желаниях. Намджун медленно подходит и садится на корточки перед Юнги. И Мин вынужден опустить голову, чтобы смотреть в лицо Кима. Младшему некомфортно, ему стыдно, что он наговорил такие вещи Наму. — Юнги… — Прости меня. Я. Мне не следовало говорить такое, — все-таки Мин отводит взгляд. Он не может смотреть в эти родные и теплые глаза. — Ты сказал все правильно, Юнги. Это твои чувства, и они имеют право на существование. Я… Ты мне тоже нравишься. Я хочу быть рядом с тобой постоянно, — смысла тянуть и обманывать себя же уже нет.       Намджун прямо чувствует, как камень с души падает куда-то в воду, а сам он облегченно выдыхает. Юнги же вновь смотрит в глаза Кима и кроме подтверждения своих слов ничего не видит. Нам сейчас перед ним, как на ладони, и это пугает еще больше. — Но ведь мы оба парни и… — язык, как будто прирос к нёбу, но Мин все-таки находит силы в себе сказать эти слова. — Какая разница? Окружающим не обязательно знать о нас. Тем более у многих свои заботы. Мы можем уехать… — Куда? — звучит больше затравленно и неверяще, чем с надеждой. — Не важно. Важно сейчас то, что мы нравимся друг другу. Юнги, ты хочешь попробовать развивать наши отношения? — Намджун берет холодные руки Мина в свои и ожидающе смотрит. Пусть поезд снова проедет. — Мне хочется, но я боюсь, — Мин не выдерживает зрительного контакта. Он хочет отвернуться, посмотреть на стену или куда-нибудь еще, но не может. Темные глаза пленят его, в них тепло. Парень видит в них свою жизнь, свое будущее.       Намджун знает, что Юнги нужна защита. Один он не выживет в этом мире. Может, и сможет, но тогда Мин останется ли тем человеком, кем он является сейчас? Ким сомневается в ответе. Он необходим Юнги, а младший необходим Наму. Без друг друга они не смогут. И поэтому ответ приходит в голову Намджуна спонтанно и неожиданно, но он кажется сейчас таким правильным и единственным в данной ситуации. Ким слегка приподнимается и накрывает губы Юнги. Мин не ожидал такого действия, но он и не собирается отталкивать парня. Губы Нама такие теплые и сладкие даже после холодного ветра на улице. Ким осторожно захватывает то верхнюю, то нижнюю губу, а потом их отпускает. Юнги же просто сидит и упивается этим. Он не знает, что и как ему делать. А Намджун в душе безмерно счастлив, что младший не оттолкнул и принимает его ласки. Он слышит, как где-то проносится поезд, и оттого улыбается в поцелуй. А после они оба будут смотреть друг другу в глаза и расплываться в улыбке. Две потерянные души этого мира нашли и признали друг друга. Наконец-то.