Оставь эти мысли

We Don't Know — The Strumbellas

Просто хочу, чтобы вы увидели мир моими глазами. Во-первых, читать мысли — это совсем не весело и не круто. Это не та суперспособность, о которой стоит мечтать. Это бремя. Казалось бы, ты можешь стать супергероем! Можешь хоть каждый день спасать мир! Можешь даже пойти в правоохранительные органы и вычислять преступников. Или же исцелять таким образом душевные болезни других людей. Ты можешь даже понимать немых людей и помогать им жить. Ведь ты читаешь мысли! Но для всего этого нужны силы. Семь лет назад я не был готов принять эту ношу. За все это время я понял, что этот мир уже нельзя спасти. Я хотел бы быть самым обычным подростком. Не знать, что все вокруг врут, лицемерят, стараются быть теми, кем не есть на самом деле. Не хотел бы я видеть на лицах самые искренние улыбки, но понимать, какую боль в самом деле чувствуют эти люди. Я бы не хотел знать то, что все всячески стараются скрыть. Из-за этого всего у меня еще года три назад развилась затяжная депрессия. Было даже две попытки самоубийства. Оба раза я наглатывался таблеток, но меня откачивали. Моя мама не знала, что со мной делать. В конце концов, она решила нанять психотерапевта. Он ходил к нам домой три раза в неделю. Это был интеллигентный мужчина тридцати пяти лет, профессионал, специализирующийся на лечении серьезных психических расстройств. По крайней мере, так было написано в его резюме. Он не смог мне помочь, потому что не знал, с чем имел дело. Я молчал о своих способностях, ибо не доверял этому типу. В принципе, я вообще никогда никому не рассказывал об этом, потому что не хотел бы, чтобы меня приняли за сумасшедшего и заперли в комнате с мягкими стенами. Просто я не нашел еще человека, с кем мог бы поделиться тем, что так мучает меня. Тот врач очень спокойно ко мне относился, говорил тихо и уравновешенно, но не стоит забывать, что я знал, о чем он думает. Так вот, я могу смело сказать, что он сам был абсолютно ненормальным. Во-первых, он ужасно ненавидел все вокруг. Работа его раздражала, и он терпеть не мог свою жизнь, так как был одиноким холостяком в свои тридцать пять. А еще его ужасно раздражал я. Он оскорблял меня в уме такими словами, о которых я и думать не мог, при этом сидя с каменным лицом с видом человека, который готов выслушать и помочь. Однажды он подумал обо мне: «Больной, тупой и вечно ноющий ублюдок, нихера не понимающий в этой гребаной жизни!». Я не выдержал и сказал ему как можно спокойней: «Кто бы говорил о вечном нытье!». Он посмотрел на меня тупым испуганным взглядом и молча вышел из моей комнаты. Больше я его не видел. Мама больше не решалась нанимать психотерапевта. Со временем моя депрессия проходила, но ненадолго, так как случались рецидивы, и она возвращалась с новой силой. Слезы по ночам, постоянная деградация, вечное недосыпание, отсутствие аппетита и молчание целыми днями — это стало стилем моей жизни, и я вроде как привык, если вообще можно говорить о привыкании к депрессии.

***

Я сидел за партой в классе и, пока учитель не пришел, разговаривал со своими друзьями. Да, несмотря на мое состояние, у меня есть два лучших друга. Вообще, я обычно стараюсь не смотреть на их носы и не читать их мысли, но они самые веселые и тупые люди, которых я знаю, поэтому не думаю, что их крошечные мозги могли бы меня сильно расстроить. В целом, они часто и были теми, кто частично выводил меня из депрессивного состояния. Их тупые пошлые шутки просто незаменимы и помогают намного эффективней, чем любой психотерапевт. Но даже мои лучшие друзья не знают о моих способностях, ибо доверять я не могу никому. Билли — это высокий огромный парень, состоящий в основном из мышц. Хотя, несмотря на это, он имел также особую любовь к бургерам и картошке фри, что слегка отразилось на животе, выглядывающем из-под спортивной майки. За всей этой специфической внешностью крылась тонкая душа и нежность ко всему, что каким-то образом связано с котами. У него самого дома их уже штук пятнадцать, и я, благодаря Билли, уже знаю каждого из них по имени. Если с ними что-то случилось, кто-то родил, кто-то стал меньше есть, потерялся, отыскался, подавился шерстью, приучился к туалету и т. д. — об этом сразу же узнаем я и Фред. Мой второй лучший друг является афроамериканцем (привет, расисты!). Фред и Билли — просто небо и земля! Отчасти потому что Фред достаточно низкий и худой, а еще он отрастил крутейшие дреды, из которых Билли любит заплетать толстые косы. Во Фреде столько яростной энергии, что мне иногда кажется, он готов вызвать на бой всех расистов на нашей планете и одержать верх, не используя физическую силу, а просто выдавая настолько едкие и грубые фразы, что непривыкший человек не выдержит и съежится до размера точечки на звездном небе. Кстати о звездах — Фред просто обожает астрономию! Он единственный из нашей тройки, кто хорошо разбирается во всех точных науках, но я все равно считаю его тупым, хоть он и ужасно умный. Это сложно объяснить. И я вовсе не расист. Не успел я списать у Фреда домашнее задание по физике, как в кабинет зашел преподаватель. Сразу стало ясно, почему он так опаздывал — рядом с ним стояла та девочка, с которой я столкнулся возле шкафчиков. Она застенчиво, но довольно дружелюбно улыбалась, вызывая во мне лишь сплошное недоумение, ведь я не знал, о чем она думает, как бы не старался пожирать взглядом ее нос (знаю, звучит странно, но так и было, честно!). Теперь я мог осмотреть ее с ног до головы. Поверьте, в ее внешности точно нельзя было найти какие-то черты, которые сильно отличали бы ее от остальных. По крайней мере, мне так сразу показалось. Ее длинные светло-русые косички были откинуты за спину, а большие глаза прикрывали очки. Было видно, что она совсем не пользуется косметикой. Девушка была невысока (явно ниже меня) и довольно-таки худая, с обычной фигурой. А еще она немного сутулилась, но это не выглядело уродливо. На ней была серая свободная футболка с опущенными плечами, которую она заправила в темные объемные джинсы. Образ завершали черные старые кеды. Смотрелось немного по-мальчишески, но довольно стильно. Нашего учителя физики, мистера Пэрриша, мы все любили, так как он был крутым чуваком и понимал тех, кто нихрена не понимает в физике. Он выглядел очень довольным. — Эта прекрасная девочка — наша новая ученица, зовут ее Кайлин Росс, — при упоминании этого имени, девчонка как-то странно посмотрела на мистера Пэрриша. — Она переехала к нам из штата Мэн совсем недавно, поэтому перешла в нашу школу именно сейчас, весной, практически в конце учебного года. Я надеюсь, что вы все подружитесь, а Кайлин подружится с нашей замечательной физикой, я ведь прав? — учитель вопросительно посмотрел на Кайлин, а та только кивнула и издала нервный смешок. — Да… Э-э, мистер Пэрриш, я попрошу вас называть меня просто Линн, так как я ненавижу свое полное имя, если честно, — она немного покраснела, а наш преподаватель смущенно поправил очки. — Да, конечно, Линн… Выбирай, где хочешь сесть, — при этих словах девчонка начала осматривать класс, а я закрыл свое лицо раскрытой книгой. Дело в том, что Билли и Фред сидят вместе, а место рядом со мной свободно, и она скорее всего захочет туда сесть, так как знает мое лицо. А мне бы того совсем не хотелось, правда. Я вздрогнул, когда услышал рядом с собой: — О, привет, мы теперь и тут соседи! Не убирая книги с лица, я тихо и несколько раз проговорил такие слова: «Блин!», «Ну за что?» и «Нет!», а потом посмотрел на Линн, сидящую так рядом ко мне, и натянуто приветливо улыбнулся. — А почему ты решила сесть именно ко мне? — да, я сначала сказал, а потом понял, что очень протупил, так как свободных мест в классе больше и не было. Мистер Пэрриш, похоже, был чересчур смущен, раз предложил Линн выбор из одного места. Девчонка подняла брови, будто говоря: «Эй, ты серьезно?», но по моему лицу, думаю, было видно, что я понял, что сморозил. — Я думаю, ты уже догадался почему. — Да, я понял, — таким идиотом я себя еще не чувствовал, наверное. По крайней мере, за последний час. — Так, в общем, я Линн Росс, и повторюсь: я ненавижу свое полное имя, — несмотря на то, что это уже все слышали минуту назад, я кивнул и пожал протянутую руку. На удивление, она была достаточно теплой по сравнению с моей. — А я Джо Уоллес, и я ненавижу свою жизнь, — так же дружелюбно представился я. Тем временем я заметил повернувшихся к нам Билли и Фреда, которые выглядели так, будто смотрят какую-то мыльную оперу с элементами фильма ужасов. Я нехотя представил их Линн: — А это Билли и Фред, знакомься. Не успели мои друзья что-то сморозить, как мы услышали громкий голос мистера Пэрриша, осуждающе смотревшего на нас из-под очков. — А наша новенькая ученица, видимо, уже нашла себе друзей и про физику забыла, не так ли, мисс Росс? — Извините, мистер Пэрриш, — тихо и виновато сказала Линн, а я тем временем с интересом разглядывал пустые клеточки нетронутой страницы своей тетради. Все оставшееся время урока мы молчали. Линн старательно все конспектировала, а я никак не мог сконцентрироваться, думая о том, сколько еще людей на самом деле «закрыты» для моей суперспособности.