Лишний

Он всегда был лишним. На небесах братья всегда твердили, что Кастиэль слишком любопытен для воина господня, слишком… слишком человечен. Но сам ангел никогда так не думал, отрицая любое обвинение в свой адрес. Он был всецело предан своему назначению. Он, не раздумывая, бросался в бой ради Отца, ради тысяч ангелов, что следовали вслед за ним, что воевали плечом к плечу. Он наблюдал за человеческой историей с высоты, не имея ни малейшего желания вмешиваться в нее. Он послушно спустился в ад за искалеченной душой смертного, прорываясь сквозь жар, агонию, крики и мольбы грешников, сквозь их изможденные руки, пытающихся дотянуться до прекрасных его крыльев, желающих вырваться из вечного плена. Он, как верный сын, как преданный пес, изо всех сил тащил, да, именно тащил, окованную цепями ада душу Дина Винчестера наверх, не позволяя демонам в ярости разорвать себя и, теперь уже, спасенного человека на мириады осколков. Небеса больше не приняли его. Они не приняли того, кто посмел слишком сильно привязаться к простому, излишне грешному и эгоистичному человеку. Небо отказалось от своего сына, отвернулось от него, оставив на попечение двум братьям, у которых и без того было множество проблем: апокалипсис, демоны, ведьмы, вампиры и нехватка пирогов для выбравшегося из пекла Дина Винчестера. Но Кастиэль не жаловался. Одинокие ночи, лишенные охоты и Винчестеров, перерастали в дни, недели – почти в месяцы. Людям было не до ангела господня и его мелочных проблем, и Кастиэль это понимал. Понимал и принимал, просто потому, что у него не было иного выбора. Он бродил по ухоженным парковым аллеям, часто поднимая глаза к беззвучному небу, что с безразличием взирало на него миллиардами сверкающих алмазов. Братья больше его не слышали, или просто не желали слышать. Одинокий ангел, застрявший в собственном бессилии, запутавшийся в человеческих чувствах, словно в рыбацких сетях. Луна, до падения казавшаяся ему всего лишь небольшим шаром серого пепла, теперь была его единственным спутником, освещающим дорогу, если рядом не было фонарей. Она сияла ровным светом, и Кастиэль видел на ее поверхности то чье-то удивленное лицо, то каких-то невиданных ранее существ, а иногда на ней появлялся и одинокий дракон. Но это случалось в те редкие моменты, когда луна была полной и не скрывалась за тяжелой пеленой туч. Тогда ангел чувствовал себя как никогда одиноким. Он обхватывал себя руками, словно замерзая от этого гнетущего одиночества, глубоко вдыхал морозный ночной воздух, поднимал голову вверх и одними губами шептал давно позабытую человечеством молитву, в отчаянии ожидая хоть какого-то отклика, но находил в ответ лишь тишину. Кастиэль часто наблюдал за людьми, видел, как Дин неуклюже обнимает великана Сэма, а тот нерешительно мнется в ответ, но все же со вздохом отвечает на объятие. Тогда, вконец смущенный, старший Винчестер отскакивает в сторону, отпускает какую-то нелепую, пошлую шуточку вроде: «Не сегодня, Саманта, я не в настроении», и лезет в салон Импалы за бутылкой пива. Тогда ангел горько поджимал губы, чувствуя подкативший к горлу тугой комок какой-то бесполезной, детской обиды. Ведь к нему никогда и никто так не прикоснется. Да, ангел не понимал шутки спасенного им самим человека. Тогда он видел, как кривятся губы Дина Винчестера, и ему становилось мучительно стыдно за то, что он так плохо разбирается в людском общении. И в этот момент так хочется, чтобы кто-то ободряюще сжал плечо или, на худой конец, руку. Но ангел лишь опускает уголки губ еще ниже, понимая, что улыбка у него получается слишком «кислая» - как говорил Сэм. Он послушно садится на заднее сидение Импалы, так как на переднее его просто-напросто не пускает укоризненный взгляд младшего Винчестера. Он молчит, слушая очередной разговор двух братьев, проходящий на повышенных тонах, молчит, не видя, как Дин Винчестер пристально разглядывает его профиль в зеркале заднего вида. Молчит, зная, что является лишним в их небольшой компании. Лишний для небес. Лишний на земле. Ангел уже по привычке обхватывает себя руками, скользя взглядом по проплывающим в окне деревьям и огням. Темнеет. Значит, скоро ему снова придется покинуть двух братьев, окунувшись в ставшее таким знакомым одиночество. И от этого осознания ему становится холодно, а в углах глаз как-то странно щиплет. Человеческое сердце пропускает удар за ударом, с замиранием отсчитывая последние минуты до диновского: «Вали-ка ты отсюда, Кас». Ангел поджимает губы, и его напряженность не уходит от взгляда старшего брата, но Дин молчит, снова возвращаясь глазами к дороге. Сэм уже давно откинулся головой на подголовник сидения и храпит, чуть приоткрыв рот. Импала тормозит у очередного мотеля, и глупое сердце Кастиэля судорожно сжимается: вот и все. Дин тормошит сонного брата, буквально выпинывая его из салона, хлопает водительской дверью, тихо матерится, оглядывая запыленные фары, и внезапно замирает, заметив, наконец, что ангел все так же сидит на заднем сидении, не решаясь выйти или же испариться с шелестом незримых крыльев. Кастиэль понимает, что время пришло, но всем сердцем желает остаться. Их взгляды встречаются: изумрудная зелень и сапфировые небеса. Ангел не выдерживает и первым отводит глаза, глядя куда угодно, только не на человека. Он не хочет снова быть изгнанным. Сердце запинается, задыхается от собственного бессилия, от сознания безнадежности этой мечты. Ангелам не положено мечтать. Дин отсылает зевающего Сэма оплатить им номер, и тот плетется к входу в мотель, устало потирая глаза и на ходу потешно потягиваясь, вызывая тем самым у брата неподдельную улыбку, но она быстро стирается, как только взгляд охотника снова падет на сгорбленную фигуру ангела на заднем сидении. Кастиэль вздыхает совсем по-человечески и немедленно исчезает из салона, оказываясь стоящим прямо перед Винчестером, от чего тот невольно вздрагивает и делает шаг назад. Ангел виновато опускает глаза, чувствуя, как их снова начинает щипать. Неужели он настолько противен Дину Винчестеру? - У тебя проблемы? – наконец, задает вопрос охотник, вглядываясь в ангела. Тот лишь едва ощутимо качает головой в ответ: - Нет. Не о чем беспокоиться тебе, Дин, - ангел подавляет желание прикусить язык, видя, как морщится человек от его манеры говорить. - Тогда почему ты выглядишь так, словно тебя только что продинамила Анджелина Джоли? – щурится охотник. - Кто? – снова не понимает Кастиэль, склоняя голову на бок. - Неважно, - тут же отмахивается от него Дин, и ангел понимает, что в очередной раз не понял какой-то шутки. - В чем дело, Кас? – зеленые глаза внимательно вглядываются в него, словно пытаясь отыскать в его облике причину такого странного, несвойственного для воина господня поведения. - У тебя нет повода для беспокойства, - ровно повторяет ангел, но тут же чувствует, как чья-то тяжелая ладонь ложится на его плечо и твердо сжимает. - Кас, ты меня достал, - шипит Винчестер, вглядываясь ему в глаза. – Хватит строить из себя непробиваемого и бесчувственного терминатора, - ангел непонимающе нахмурился, - ай, неважно, - Дин закатил глаза. – Просто объясни мне, что с тобой, черт возьми, происходит! - Я… - Кастиэль нерешительно разводит руками, не зная, что ему сказать, как объяснить все чувства, снедающие ангельскую душу. - Что? – продолжает допытываться Винчестер, все так же сжимая его плечо. Кастиэль невольно скашивает взгляд на его руку и чуть дергает уголком губ. Дин это, видимо, замечает и, изумленно расширив глаза, выдыхает, осознав, в чем заключена причина меланхолии его пернатого товарища. Ангел не успевает что-то возразить, как сильные руки человека сгребают его в охапку, заключая в немного неуклюжее, винчестеровское объятие. Сердце снова запинается, только в этот раз не от щемящего чувства одиночества, а от радости, счастья, что было подарено одним прикосновением. Руки предательски трясутся, но Кастиэль справляется с собой и нерешительно обнимает спасенного им самим человека в ответ. Дин Винчестер обнимает его точно так же, как однажды сам ангел господень обнимал израненную и искалеченную цепями ада душу. Нет, теперь Кастиэль совсем не лишний.