Черта

      До…       Малфой не находил себе места. Он неосознанно искал ее глазами в толпе. А когда находил, еле сдерживал желание сейчас же подойти, прижать к себе и целовать. Целовать неистово, жадно, оставляя метки, чтобы она не забывала, кому принадлежит. И в самые тяжелые минуты отчаяния, когда ждать уже не хватает сил, он подходил к ней и с презрением бросал:       — Ненавижу тебя, мерзкая грязнокровка!       Горящий взгляд, раздутые ноздри — быстро вдохнуть до одури знакомый запах, так, чтобы закружилась голова и шепотом:       — В выручай комнате, сегодня в полночь, придешь?       — Не прикасайся ко мне, придурок, — зло оттолкнув руку, отвечает она, успев невзначай провести пальцами по запястью. И на выдохе:       — Конечно, приду!       — Отойди от нее, Малфой, — Поттер подскакивает как по заказу, защитник. Но ей не нужна защита.       — Гарри, все в порядке, я справлюсь, — Гермиона уводит своего друга в сторону.       — Больше не приближайся к ней, хорек! — продолжает кричать Поттер.       Но Малфою уже все равно. Теперь главное держать лицо — холодное презрение, рассмеяться и уйти, не оборачиваясь. Она придет, а остальное не важно.       Часы до полуночи тянутся бесконечно долго. Гермиона ждала. Ей уже осточертели разговоры Гарри о нем. Не было сил просто сидеть и беспрестанно слышать его имя. Она хотела не этого. Она хотела прикоснуться к нему, прошептать его имя самой и не это, с презрением брошенное «Малфой», а с нежностью выдохнуть в шею «Драко».       — Гарри, хватит, мне надоело слушать твои беспочвенные обвинения, — Грейнджер не на шутку разозлилась, — если он что-то задумал, то рано или поздно это вскроется. «Уж лучше поздно», — промелькнуло в голове.       — И хватит таращиться в карту, — легким движением руки Гермиона выхватила пергамент из рук, — я отдам ее тебе завтра. Спокойной ночи.       Теперь нужно не спеша уйти в свою комнату, накинуть дезилюминационные чары — и можно идти к нему. Он скоро будет там. Гермиона знала, поэтому забрала карту у Гарри. Никто не должен знать, это их условие. Ненависть, злоба, презрение днем — и страсть, любовь, нежность ночью.       Гермиона крадется по замку как воровка, прислушиваясь к каждому шороху. Главное, чтобы никто не поймал, им не объяснить, они не поймут. Лестницы, повороты, восьмой этаж, знакомый гобелен, три раза пройти мимо, загадав место, где хочется оказаться. Гермиона зажмуривает глаза и задерживает дыхание, как перед прыжком в воду, но вместо воды она падает в такие знакомые объятия.       — Ты опоздала, — через поцелуи, — я думал, сойду с ума, ты нужна мне как кислород, я задыхаюсь без тебя.       — Драко, — как и мечтала, Гермиона выдыхает в шею, — я не могла не прийти, мне так этого не хватало, — она прижимается к нему теснее, чтобы почувствовать его каждой клеточкой своего тела.       — Пообещай мне, что ты никому не откроешь нашу тайну. Мое положение слишком шаткое, я не хочу потянуть тебя за собой.       — Почему? — Гермиона с тревогой смотрит на Драко. — Ты ничего мне не говоришь.       — Просто пообещай, для меня это очень важно. И… береги себя, — Малфой крепче прижимает ее к себе и целует в висок.       — Я обещаю. Я буду рядом, несмотря ни на что, и я не раскрою нашу тайну. _________________________________________________________       После…       В тот злополучный день, когда Гарри в очередной раз пошел следить за Малфоем, Гермиона не пошла к профессору Вектор, она пошла за Поттером. Она чувствовала, что что-то не так.       Туалет Плаксы Миртл, крики заклинаний и роковая Сектумсемпра…

***

      Жизнь идет своим чередом. День сменяется ночью. Солнце садится на западе, чтобы вновь взойти на востоке. Что будет впереди? Тысячи восходов и закатов, но ни один новый день не будет больше таким, как прежде. Все изменилось. В этом мире больше нет его.       Красный… Это первое, что приходит на ум, когда она вспоминает тот день. Это черта, которая разделила ее жизнь на «до» и «после». И красный для нее — цвет не яблок, не роз и не летних платьев хорошеньких девушек. Вовсе не они — по-настоящему красного цвета.       Сможет ли она когда-нибудь простить Гарри? Даже не так… Сможет ли она когда-нибудь простить себя? Смотреть, как умирает ее любовь и ничего не делать. Хотя нет, Гермиона молилась. Молилась Богу, чтобы ничего этого не было, чтобы все прошло, как страшный сон. С тех пор она очень разочаровалась в Боге. Даже больше, чем в себе самой. Он должен был поразить ее молнией или громом. Ведь она — просто бесчувственная скотина. Неужели в свои семнадцать лет Гермиона так глупо надеялась, что, если закрыть глаза и попросить, неважно кого, придет помощь. Но Бог не снизошел на землю. Это был всего лишь Снейп. Профессор Снейп. Да и он опоздал.       Вода и кровь. Кровь и вода. Все перестало существовать в тот момент. Только он. И кровь. Красная, ручейками растекающаяся по полу.       Снейп, как ни странно, постоянно был где-то рядом. Он поддерживал ее, негласно, ненавязчиво, и она была ему отчасти благодарна за это. Гермиона подозревала, что Драко посвятил его в их тайну. Но теперь это неважно. Она искала ответы. Почему его нет, а солнце продолжает светить? Почему его нет, а луна — царица ночи сияет в черном небе? Она часто бывала в министерской библиотеке, надеялась там найти разгадку. Но, раз за разом, ничего не находила. Там, в библиотеке, время от времени Грейнджер видела пожилую печальную женщину с просветленным лицом, похожим на лица с картин эпохи Ренессанса. И тогда она поняла: ее жизнь больше не будет прежней. Она никогда не будет как та женщина, не найдет своего успокоения ни в учебе, ни в работе, ни в друзьях. Только с ним, а он остался там, за чертой.       Поэтому она идет туда, она идет к нему, к Драко.