protege moi

      Жизнь Наён дала трещину, когда на теле Мины начали появляться синяки, о которых та старалась умалчивать. Когда Им смотрела на эти страшные отметины, внутри нее с каждым разом все сильнее нарастало чувство отчаяния и беспомощности. Что она может сделать ради Мины? На что она готова пойти ради нее? На убийство? Хватит ли ей на это сил? Ведь у нее не хватает сил даже на молчание; ей никогда не хватало сдержанности, той холодности, которую навязал ей концепт ее собственной внешности. С виду она кажется глыбой льда, но внутри совсем иное - пожар, Мина.       У Мины рыжие волосы, сами как дикий пламень, алые цветы, которые нельзя сорвать. Мина целует также горячо и больно. Наён обжигает язык, губы и пальцы. Хотелось бы ей стать такой же сильной как Мина. Пусть даже если это будет началом конца, пусть даже ее будут бить вместо нее. Наён тоже хочет быть сильной: если не физически, то хотя бы морально. Ведь Мина хоть и хочет показаться диким пламенем, выросшим среди бесплодных полей, но по сути она такой беззащитный маленький огонек. - Давай я тебя спасу, хочешь? - шепот встрял между их сухих губ. Наён знает, что Мина не хочет. Каждый раз Наён надеется, что она одумается. - Давай я убью его? - вопросы абсурднее и абсурднее. - Он ведь ничего не знает о нас.       Накал страстей между ними разгорается. Мина скидывает с себя персиковое платье. До чего же она худая и хрупкая, подобна чайной розе, только без шипов, зато в ссадинах. И каждая ссадина - не признак любви, это метки чужого обладания. Это не Наён. Это кто-то чужой, чьей смерти она так страстно желает. Им с удовольствием бы дотянулось скальпелем до чужой глотки, но Мина против. Она все еще на что-то надеется, думает, что любовь - она такая, больная, как в фильмах, где каждый обязан принести себя в жертву.       Глупая Мина, любовь - это не только круговорот страданий. В ней скрыто нечто поинтереснее, что им обеим еще неведомо. Но Наён готова вверить себя в чужие любящие, хоть и слабые руки. Любовь - ведь слабость? Так часто говорят. Для Мины любовь - чуть ли не тяжелая женская доля. И вбить ей в голову обратное не получается. Уж слишком тот тип въелся в нее по корни. Но Наён... Она ведь тоже въелась, хоть не так сильно, но она тоже есть в Мине. Почему она этого не чувствует?       Наён обидно до слез. Она ведь тоже ее любит. Любит сильнее любого мужчины. Любит сильнее, чем нас всех любит Бог. Ее душу выворачивает наизнанку, когда Мина ночами звонит ей и плачет в трубку, но молчит о причине слез. Но для Наён итак все кристально ясно. Она шепчет ей в трубку слова нежности и привязанности, ненавидя себя за то, что она для Мины всего лишь верная уличная псина. А Мина для нее - сердце. Не каждый отважится издеваться над собственным сердцем.       Она целует ее около кромки нижнего белья. Оно на цвет как фиалки на улице за окном, оно под цвет ее гематом на плечах, под цвет чужих засосов на груди. Наён целует нежно каждую царапину, каждую саднящую рану. Она хочет перестать быть зависимой от этой боли, но это выше ее сил, ведь боль - это синоним к ее имени. Ей не у кого искать спасения. Спасения от собственных желаний. Наён поднимается выше по животу к ее мягкой груди; ласкается щекой. Губы Мины приоткрыты, она глубоко дышит, внимательно наблюдает за затылком Наён. У Наён волосы по плечи, синие-синие. Сливаются с синяками.       После побоев Мина начала везде находить аналоги к своей грусти и любовной скорби. Голубика, небо, море, синий лак, синий корпус телефона, синие глаза, синее платье уже давно позабытой подруги, синие волосы Наён. Все под цвет ее тела, ее темных кровоточащих в одиночестве комет. Ей нужно спасение? Должно быть это так.       Наён позволяет себе быть сверху, ласкать ее исполосованную чужими губами шею; вдыхать запах ее рыжих волос. Мина с перебоями на вдохи и выдохи тихо стонет, обнимая девушку за плечи: мягко, невесомо, словно вообще не желает прикосновений. Мина всегда на вкус одинаковая: соленая как море, с примесью запаха французских духов. Наён душит горечь, это именно те духи, которые она дарила ей на день рождения два года назад. Прошло столько времени, а она не перестает пахнуть ими, словно у нее вечный запас или она душится ими только тогда, когда у них назначена встреча. С ним она, наверно, пахнет красными розами. Интересно, запах может спровоцировать на агрессию?       Мина пахнет сиренью. Сирень - ее любимые цветы. Если поискать на ее теле, можно найти синяки с таким цветом. Иронично. Наён обещает себе, что подарит ей нечто новое, то от чего больше не тошнит.       Им старается не оставлять на ней никаких следов, не хочет, чтобы Мине стало хуже. Для Наён это правда подвиг, она безумно завидует ему за то права обладания Миной. Она себе подобную роскошь позволить не может, только на словах Мина подтверждает чужие слова. Я твоя тоже. - произносит она, когда между ними в сексуальном плане все заканчивается. По сути, их секс это прелюдия двухгодовалой давности. Но я этого не вижу. Не ощущаю. Спаси меня от желания обладания тобой всецело, без дробления тебя на две части. - слова, которые Наён никогда не произнесет вслух. Мина дрожит в ее руках; она крепко прижимается к ее телу, греется, ласкается. Ищет защиты? Спасения? Наён больше не уверена ни в чем. Перебежки Мины закончатся спустя три месяца. На ее пальце блестит серебро, на губах теперь настоящая улыбка, а не подделка. Наён счастлива и несчастна.       Спустя год мир Наён дал трещину дважды, когда она осознала, что смирилась; что ей уже все равно: ее Мина или чья-то еще. Мина уже давно не рыжая, Наён тоже сменила синеву на блонд. Синяков стало больше, звонков меньше. Мина замужем, за окном цветут фиалки. Персиковое платье давно позабыто. Наён тоже через месяц пойдет под венец. Спаси меня?