Воры в законе

Ветер завывал нечеловеческим голосом, нежно нашёптывая свою жуткую колыбельную: призывая случайных путников оставить надежду и сдаться на милость стихии. Снег застилал всё вокруг мерцающей бледно-белой пеленой снежинок. Даже тяжёлые тучи, нависшие крупной стаей над Истмарком, было не разглядеть из-за обильно сыпавшегося мелкого крошева. Убийственный холод сковывал мускулы, отбирал силы — хотелось просто лечь и уснуть, накрывшись мягкой шапкой из сугробов… Мороз трусил ленивой рысцой, сопротивляясь порывам жестокого северного ветра. Марк пригнулся к широкой горячей шее, натянув до отказа вязаный шарф — только щель для глаз и осталась. Впрочем, она ничем не помогала — внутрь постоянно залетали противные снежинки, пробираясь под шею или в рукава. «А ведь это ещё даже не зима», — с тоской подумал парень, пришпоривая лошадь. Имперец планировал добраться до таверны «Ночные ворота» к вечеру, но всё испортила отвратительная погода. Над Рифтом сгустились дожди: горные тропы, и без того весьма заковыристые, размыло, а на дорогах прогрессировал бандитизм, пользуясь шумихой из-за гражданской войны; вдобавок ещё и лесная живность оживилась — медведи зверствовали перед зимней спячкой, морозные пауки, наоборот, — вылезали из нор… Благо, конь у Марка был — обзавидуешься. Мерин легко, играючи, отрывался от стаи волков; ласточкой уносил хозяина от толпы разбойников и прыгал по тропам не хуже любого другого горного козла. А вот от яростной метели спастись не удалось: она налетела внезапно, как и всегда; маленькое пушистое облачко за несколько минут образовало огромный клубок снежных туч, а Марк, не привыкший к такой резкой смене погоды, неразумно проехал ближайшее поселение — Рощу Кин — когда возвращаться уже было поздно. Дорогу замело. Пришлось пустить коня шагом, ежесекундно проверяя курс. И даже факел довелось затушить: толку от него в таком снежном мареве было немного, зато огонь мог привлечь бандитов или хищников. Марк замерзал, ёрзая в неудобном кожаном седле, пускай и подбитом мехом саблезуба. На поясе у парня болталась железная фляга с черновересковым мёдом, но пить имперец пока не спешил: алкоголь действительно согревал на короткое время, но потом становилось всё холоднее; а если пить маленькими дозированными глотками — можно запросто опьянеть и сбиться с курса. Конь будто чувствовал напряжение хозяина и беспокойно вертел своей гибкой мускулистой шеей. Вдалеке послышалось беспокойное ржание и собачий лай. Из снежного тумана резко вынырнули грубые продолговатые постройки, крытые соломой. В денниках кое-где стояли лошади и мирно потряхивали гривами, поедая овёс. Марк облегчённо выдохнул и натянул поводья, заставив Мороза остановиться. Парень спешился и, взяв мерина под уздцы, пошёл искать хозяина. — Двести септимов за три дня простоя, — флегматично заявил Уландил, альтмер непонятного возраста и по совместительству владелец конюшен. — Но это же грабёж!.. — чистосердечно возмутился парень. — Даже Хофгир Гроза Лошадей, — и то такие фантастические цены не заламывает. — Рифтен — это Рифтен, — Унандил мечтательно пожевал губами, кутаясь в старую кроличью шубу. — А Виндхельм — это Виндхельм. Мерин у тебя хоть куда. Наверняка и овёс ему качественный подавай, и сено, и почистить с дороги, и расседлать, и в крытые денники отвести… Такого коня жалко на свежем воздухе оставлять. Ну, как украдут? Или, того хуже, снежные волки загрызут? Они, в последнее время, на окрестные деревушки часто стали нападать. Видно, с голоду. — Ладно, — Марк нехотя отсчитал нужную сумму и, только после того, как самолично убедился в сохранности Мороза, направился в город, дрожа от пронизывающего борея. Если бы у имперца была возможность объехать Виндхельм стороной он, несомненно, ей бы воспользовался. Бывшая столица Первой империи нордов, оплот Братьев Бури и Ульфрика Буревестника — в городе процветал расизм и царило беззаконие. Для всех, кто не являлся по расовой классификации чистокровным нордом, жизнь в Виндхельме становилась сущим Обливионом. Снег противно скрипел под ногами, будто бы кто-то безжалостно пилил натянутую до предела струну. Имперец придерживался за каменные перила, чтобы ненароком не упасть, — величественный мост венчался мощным тет-де-поном, который толстым слоем покрывала ледяная корка, но местных, похоже, всё устраивало. Главные ворота, такие же хмурые и неприветливые, как и патрульные, зловеще возвышались в обрамлении зубчатых стен. Где-то внизу поскрипывали мачты и раскачивались судёнышка под громкую брань портовых рабочих. — Не испытывай меня, имперец, — лезвие меча больно ткнулось парню в грудь. — Знаешь, как мы называем тех, кто шутит со стражей Виндхельма? Самоубийцы. Патрульный у ворот демонстративно убрал оружие под громкий хохот своего товарища. Марк прожигал нордов ненавидящим взглядом. Атмосфера города угнетала даже за крепостными стенами. Кованые ворота тяжело захлопнулись за его спиной. Имперца не покидало странное чувство, будто он только что загнал себя в ловушку. — Вы приехали туда, где вас не ждут, едите нашу еду, отравляете наш город своим присутствием и отказываетесь помогать Ульфрику, — двери приземистого каменного здания распахнулись. Наружу вылетела и больно ударилась о мостовую головой какая-то тёмная эльфийка в поношенном платье. За ней высыпала компания подвыпивших нордов и обступила несчастную со всех сторон. — Но это не наша война, — беспомощно ответила данмерка, утирая грязным рукавом разбитый лоб. — Потому мы и не встаём ни на чью сторону. — Так, может, эти серокожие не хотят воевать потому, что они — шпионы Империи? — выкрикнул кто-то из толпы. Тучный мужик грубо схватил эльфийку за руку, явно пытаясь причинить ей как можно больше боли, и рывком поднял. — Шпионы Империи? Ты ума лишился?!.. — только и смогла выдавить данмерка, старательно подавляя рыдания. — А вот сегодня ночью мы это и проверим, — злобно зашипел норд, чуть ли не вгрызаясь в шею своей жертвы. Тёмная эльфийка вскрикнула от боли, по её щекам стекали тонкие струйки слёз, застывающие от мороза на худом лице. Однако прохожие проходили мимо, изредка бросая косые взгляды, — но ничего не говорили, старательно делая вид, будто так и надо. Мужик оторвался от длинной шеи, оставив багровый засос. — Мы знаем, как добиться правды от маленького шпиончика, — норд улыбнулся в густую бороду и, отвесив данмерке такую звучную затрещину, что бедная мерка не устояла на ногах и вновь упала, удалился под довольное улюлюканье своих собутыльников. Как только умная компания ушла на достаточное расстояние, Марк спешно подбежал к вздрагивающей от унижения эльфийке и подал ей руку. — Ненавидишь тёмных эльфов? — данмерка подняла на него свои заплаканные глаза. — Будешь насмехаться над нами и гнать прочь? — Нет, я не питаю ненависти к вашему народу, — ответил имперец, помогая мерке подняться и отряхнуть одежду от налипшего снега. — Тогда ты здесь долго не задержишься, — данмерка стыдливо попыталась прикрыть место засоса воротником; на её выпуклом лбу темнели грязные царапины, а на скуле начал наливаться фиолетовым огромный синяк. Тёмная эльфийка спешно поправила рукава, чтобы спрятать следы от побоев. — Виндхельм — оплот шовинизма и дискриминации, этот город тебя недостоин. — Похоже, эти норды доставляют тебе неприятности, — неприязненно изрёк парень, покосившись в ту сторону, в которую недавно ушла буйная компания. — Всё как всегда, — покорно вздохнула данмерка, обхватив плечи руками. — Многие норды Виндхельма нас не любят, и Рольф в первую очередь. Как напьётся, так под утро идёт гулять по Кварталу серых, выкрикивая оскорбления. Представляешь, какой душка? — Сочувствую, — Марк покачал головой. — Будь осторожнее, не похоже, что стража вступится за тебя, если случится что-то… непредвиденное. — Спасибо за заботу, сера, — данмерка приложила ладонь к сердцу и слегка поклонилась на прощание. — Суварис Атерон благодарит тебя за заботу. Да осветит Азура твой путь! Тонкий силуэт эльфийки рассыпался в снегопаде. Марк недолго постоял на улице, а затем решительно толкнул створки двери таверны и вошел внутрь. Его тут же обдало тёплым воздухом и аппетитными ароматами горячей еды. — Проходи, проходи, — суетливо махнула рукой пожилая хозяйка, обслуживая посетителей за барной стойкой. — Нильс как раз испёк пирожков с капустой. — Я бы хотел снять комнату на один день и заказать сытный ужин, — Марк выложил на столик мешочек с септимами. — Только на один? — трактирщица привычно сгребла деньги в карман фартука, параллельно поставив перед статным широкоплечим нордом поднос с медовухой. — Я здесь проездом, — Марк сел на высокий деревянный стул и принялся стягивать с рук перчатки. — Чужестранец, — женщина оценивающе хмыкнула. — Сразу видно. Куда ж ты поедешь? Приближается Нигея. — Кто, простите? — имперец с аппетитом начал поедать горячий капустный суп, закусывая его краюхой хлеба. — Нигея — ветер, который зарождается у самого основания мира, и может запросто содрать кожу с человека за несколько секунд, — темноволосый норд, потягивающий рядом медовуху, смахнул рукой капли напитка со своей бороды. — В прошлом году он приходил позже, где-то в месяце вечерней звезды, не раньше, и продолжал тянуться недели две. — Ох, — только и выговорил парень. Есть как-то резко расхотелось. — Не огорчайся, — мужчина поставил пустую кружку на стол. — Вряд ли Нигея будет длиться долго. Думаю, пару дней — не больше… Да и город защищают высокие стены — так что ничего страшного. А вот близлежащие деревни и фермы могут сильно пострадать. — Тогда мне, наверное, стоит снять комнату на бо́льший срок, — Марк выложил на столешницу ещё три десятка монет. — Капитан Одинокий Шквал, — представился мужчина, крепко пожимая имперцу руку. — Горожане называют меня «капитаном», потому что в своё время я ходил в море. Долгое время я плавал по рекам и морям. Скопил торговлей денег и купил собственный корабль. А когда я отошёл от дел и поселился в Виндхельме, меня уже многие знали как капитана, вот и зовут так до сих пор. — Марк, — парень обхватил обеими руками тёплую кружку с отваром из снежноягодника. — Не знаешь, чем можно себя занять, пока эта… Нигея не утихнет? — Если тебе хочется убить время, можешь заплатить Каликсто пару септимов и поглядеть на его новые диковинки. Если нужны товары, отправляйся на рынок, — простодушно ответил норд. — В таверне остановился писатель по имени Адонато. Он пишет историческую прозу. Кланы Расколотый Щит и Жестокое Море контролируют почти все денежные потоки, что идут через город. И, конечно, тут живёт сам Ульфрик, ярл и будущий верховный король. Ах да, совсем забыл о нашей дорогой Виоле Джордано. Совать свой нос в дела всех и каждого — это ещё уметь надо. Пожалуй, она тоже своего рода выдающаяся личность. Дверь с треском распахнулась, внутрь тут же залетело несколько шальных снежинок, пока испуганная имперка не без труда закрывала створки. — Опять! — громко крикнула она, сбрасывая на ходу дорогую соболиную шубу и устремляясь вверх по лестнице. — Кто? — Капитан Одинокий Шквал стукнул кулаком по столешнице, опуская голову и хмурясь. — Сусанна, — небрежно донеслось откуда-то сверху. — Шор милосердный… — трактирщица приложила ладони ко рту. — Что такое? — Марк в смятении повертел головой, рассеянно засовывая ложку с супом себе в рот. — Это настоящая беда, — норд встряхнул своей густой тёмной шевелюрой, которую кое-где уже прорезали серебристые полоски. — Похоже, по Виндхельму разгуливает убийца. Насколько я знаю, на его счету уже три жертвы. Хотя, может, их и больше, просто тела пока не нашли. Все они — молодые девушки. Будем надеяться, что стража быстро отыщет эту мерзкую тварь и отправит её на плаху. — Как же, — с сомнением протянула трактирщица, вытирая руки сухим полотенцем. — Уже четыре месяца прошло. Первой была Герда, потом — Дорта, а теперь ещё и Сусанна… Талос всемогущий! — Почему никто ничего не предпринимает? — Марк переводил взгляд с одного собеседника на другого. — Потому что ярл слишком занят войной, — жестко припечатал норд. — А его управитель — Йорлейф — совсем не умеет вести дела. Он еле с дворцовой прислугой управляется, что уж говорить о большем. — Понятно, — глубокомысленно изрёк имперец и, оставив на столе поднос с грязной посудой, пошёл в свою комнату. — Попутного ветра и спокойного моря! Это старинное прощание моряков, — произнёс Капитан Одинокий Шквал на прощание, знаком приказав трактирщице подлить в его кружку ещё медовухи.

Таверна «Очаг и свеча», Морндас, 8 Заката солнца, 9:18

Марк проснулся совершенно невыспавшимся: вопреки тому, что таверна была хорошо протоплена, по коридорам гуляли сквозняки, — стоило только высунуть кончик носа из-под одеяла, и тело вмиг покрывалось гусиной кожей. Имперец зевнул, потягиваясь в тёплой уютной постели, и, плеснув в лицо подогретой водой из умывальника, начал лениво натягивать сапоги. Раз уж так вышло, что он, волею судьбы, задержался в городе, — было бы неплохо пополнить припасы и подготовиться к длительному путешествию. Местные норды в большинстве своём, пускай, и не отличались особой гостеприимностью, но знали север с пелёнок, впитав с молоком матери стойкость к продолжительным холодам и любовь до крепкой выпивки. Стоило воспользоваться их знаниями. Плотно позавтракав, Марк выспросил у трактирщицы, в какой стороне находится рынок, и без раздумий направился в указанную сторону. Кузницу парень заприметил издалека, но, к сожалению, Онгул Наковальня не умел обращаться с зачарованным оружием. А вот у Нирании ему посчастливилось приобрести набор замечательных стальных кинжалов: с одинаковым успехом такими можно бесшумно кого-то заколоть или, без излишних сожалений, метнуть во врага. Печальный опыт подсказывал, что они Марку в скором времени пригодятся. Кроме прочего, имперец купил костяные очки для защиты глаз от ослепительных бликов солнца; пару мягких лыж из китового уса, к которым снизу были приклеены полоски оленьего меха. Видимо, этот мех замедлял скорость, когда человек нёсся с горы, и предотвращал скольжение, когда человек двигался наверх. В «Белом флаконе» парень пополнил запасы недорогими зельями и, донельзя довольный, продолжил слоняться между рядами, равнодушно минуя молочные, овощные и мясные прилавки. Впрочем, больше на рынке ничего интересного не было. Марк собирался уже вернуться обратно в «Очаг и свечу», но сильный пинок разом перечеркнул все его планы. — Эй, ты! — над Марком возвышался тот самый норд, который давеча издевался над бедной данмеркой. — Любишь тёмных эльфов? Убирайся из моего города, мразь! Снегопад, было прекратившийся утром, вновь продолжился с новой силой. Имперец непонимающе щурился, — снежинки слепили глаза и прилипали к ресницам. — Почему ты ненавидишь тёмных эльфов? — Марк всё ещё лежал на склизкой брусчатке и, подогнув ноги, начал осторожно подниматься. — Они просто паразитируют на нас. Живут в нашем городе, под нашей защитой, а взамен? Ничего! — воодушевлённо начал брызгать слюной мужик. Марк начал спешно шарить глазами, выискивая, куда бы убежать в случае погони. — Я знаю, что их пригласил сюда верховный король, но что-то я не помню, чтобы он меня спрашивал. Или кого-то ещё. А стоило бы. Марк молниеносно рванул в первый неприметный переулок, петляя, словно заяц, между горожанами. Норд с рёвом припустил следом, швырнув в ближайшую стену пустой бутылкой из-под мёда. Имперец похолодел, поспешно сбегая вниз по ступенькам. И всё бы ничего, если бы не коварная корка льда, притаившаяся на предпоследнем выступе. Марк поскользнулся, и кубарем полетел вниз, сдирая в кровь ладони. Мужик его догнал.

Таверна «Очаг и свеча», Миддас, 10 Заката солнца, 01:42

Он всё никак не мог уснуть, хотя прошло уже, без малого, целых два дня. Раны на лице и теле саднили, болезненно срастаясь, хоть Йора и Лортхейм — жрецы Талоса — сделали всё возможное, чтобы побыстрее привести лицо парня в порядок, до предела накачав того лечебными зельями перед сном. Марк знал, что ночка выдастся та ещё: снадобья выкачивали из тела всю энергию, заставляя нужные клетки с бешеной скоростью регенерировать. И зачем он только полез спасать ту тёмную эльфийку? Знал ведь, что хорошие дела не окупаются. Марк тяжело вздохнул, поднимаясь. Нет, сегодня ему явно не уснуть, а снотворное жрецы принимать запретили. Радовало только то, что норд бил невпопад и, благодаря его вечно пьяному состоянию, удары получались не такими сильными — зубы у имперца остались целы, как и нос, и подбородок, и рёбра. Только тело покрылось ссадинами, синяками. Теперь-то уж, хочешь не хочешь, придётся остаться на пару дней в городе. И терпеть этого Рольфа. Марк прошёл мимо зеркала, даже не взглянув на себя, и схватил с прикроватного столика поднос с пирожными. Есть хотелось зверски. Хозяйка таверны лишь равнодушно пожала плечами, когда стражники внесли имперца в «Очаг и свечу» — ей было плевать. Как и другим жителям Виндхельма. Марк мстительно подумал, уплетая за обе щёки лакомства, что этот Мясник — так в простонародье прозвали маньяка — кара богов. Хотя и в них-то парень, с недавних пор, перестал верить. Сна не было ни в одном глазу, а пирожные — благополучно съедены. Имперец, накинув на себя парку из шкуры северного оленя и, обмотавшись шарфом, схватил со стола светильник и вышел на улицу подышать свежим воздухом. Снаружи завывала метель, но Марка надёжно защищал деревянный навес. Парень выпустил наружу струйку пара, медленно вдыхая носом пронзительно-холодный воздух. В голове прояснилось, и даже раны перестали докучать. Теперь, когда Виндхельм погрузился во тьму, город ещё более отдалился от всего смертного, напоминая снежную крепость, созданную древними ещё в начале Меретической эры. От невесёлых раздумий Марка отвлёк промелькнувший силуэт. Парень схватил светильник и, прикрывая язычок пламени ладонью, двинулся следом. Зачем? Имперцу стало интересно, кто бродит по тёмным улицам, когда даже Массер и Секунда отгородились от мира снежной завесой. Стражники — и те попрятались в Мрачном замке — хотя они, если так подумать, ничего толком и не делали. Фигура тем временем свернула за угол и начала осторожно идти вдоль виндхельмского кладбища. Двигалась она как-то странно: сгорбленно, с натяжкой, будто несла на себе непосильный груз. Наконец, неизвестный свернул и отпер дверь в Зал мёртвых. Марк прятался за надгробиями, яростно продираясь сквозь порывы ветра, и в нерешительности остановился у входа. Створки дверей внезапно отворились, имперец столкнулся ошеломлённым взглядом с тёмными глазами молоденькой послушницы-нордки. Та, поколебавшись, приглашающе махнула рукой. Марк поторопился, послушно петляя по узким коридорам — хотя идти за незнакомкой ему явно не хотелось, но правила приличия обязывали. Наконец, послушница вышла в просторную комнату, где жрецы готовили тела к погребению. На ближайшем каменном столе лежало нагое тело старухи: её мутно-карие глаза были широко распахнуты, а в центре горла зияла дыра, обнажая позвонки, связки и мускулы. — Зачем ты меня привела сюда? — Марк поёжился от холода, который притуплял даже извечные запахи благовоний и паслёна. Послушница не ответила, стягивая с себя монашескую робу, которая была ей явно коротковата, судя по открытым щиколоткам. Имперец хотел было попросить, чтобы она не делала того, о чём потом может пожалеть, но нужные слова застряли у него в горле, когда под робой оказалась знакомая красно-чёрная броня. Нордка ухмыльнулась, стягивая с головы белокурый парик и обнажая аспидно-чёрные волосы; девушка будничным жестом вынула из ножен кинжал и легко, совсем невесомо, черкнула лезвием по своей щеке. Тонкий, почти незаметный кровавый ручеек спустился по резко очерченной скуле, засыхая на фарфорово-белом лице бледно-розовой слезой. Воск! Всё — лицо, руки, ноги, — было обмазано воском. Послушница игриво растянула губы в улыбке, обнажив ровные, даже слишком белые зубы, а затем так же беззаботно вынула вставную челюсть, аккуратно сложив в один из многочисленных кармашков. — Даяна?! — изумлённо выдохнул парень, уставившись на данмерку во все глаза. Смятая бумажка ощутимо попала точно в солнечное сплетение, — имперец поднял клочок бумаги с пола. «Давно не виделись. Паршиво выглядишь, кстати» — А что вы здесь делаете? — Марк хотел было замолчать, но глупый вопрос сорвался с уст прежде, чем имперец успел его предотвратить. «Работаю», — короткий кивок в сторону мёртвой старухи, а потом — куда-то вглубь, к плоти юной нордки. «Какая удача, что я тебя встретила. Ты поможешь мне оттащить тело Нильсин Расколотый Щит в Хьерим. Сама я не справлюсь, она слишком тяжёлая, а зелья силы мне принимать уже нельзя» Это был не вопрос, а приказ. Марк даже не стал кивать, молча взвалив на себя тщедушные останки, завёрнутые белой простынёй. Даяна вновь натянула монашескую рясу и вернула на место вставную челюсть, подправив специальной мазью повреждённый макияж; затем вынула из закромов белый флакончик и, оттянув веко, по очереди капнула раствор в глаза. Схватив со стола инструменты для бальзамирования и светильник, данмерка пошла вперёд, указывая дорогу. Они продвигались по пустынным улицам молча, лишь метель пела свою грустную песнь, засыпая всё вокруг холодными снежными слезами. Марк никогда не был в этой части города, по сути, он вообще кроме рынка да центральной площади ничего увидеть не успел, — кулаки Рольфа настигли его раньше. Но это определённо был богатый район: огромные деревянные дома с металлическими оградками и кустами боярышника у заборов угрюмо наблюдали за спутниками из тёмных маленьких окон, прикрытых ставнями. Они дошли до самого конца улицы, пока Даяна не остановилась и не достала навороченный ключ, отпирая замок. Внутри дом оказался совершенно пустым, он явно был нежилым: стены покрылись паутиной, деревянный пол грустно поскрипывал, в помещении стоял зловонный запах гнили и разложения, прорывавшийся даже через морозный воздух. Даяна поставила на пол светильник и знаком приказала положить тело девушки наземь. Данмерка ушла куда-то вглубь и поманила парня пальцем. В маленькой комнатушке оказался тайник с фальшпанелью. Марк зажал нос рукой, отвернувшись — на огромном алтаре лежал гниющий скелет, всё вокруг оказалось забрызгано старой спёкшейся кровью, по полу были небрежно разбросаны пустые бутылки из-под мёда и чьи-то внутренности. Тёмная эльфийка, оставив своего напарника по случаю, вошла в комнату — её ничуть не смущал отвратительный трупный запах. Даяна протянула руку и схватила лежавший на алтаре дневник, силой всунув его в руки парню. «17 сухожилий и различных связок 173 фрагмента костей для сборки ок. 4 вёдер крови (нордская предпочтительней) 6 ложек костного мозга (не более 2 из одного бедра) 12 ярдов плоти (до кройки) волшба по звёздам на краю ледяного ума. следи за огнями, где танцуют души, открывая время, когда оживит искра, когда тлен соединяют умелые руки. (перевод альдмерского текста, выполненный айлейдами и впервые расшифрованный альтмером. происхождение и авторство неизвестны) скоро» — Что это? — Марк отшвырнул от себя дневник, будто это была ядовитая гадюка. Даяна пожевала пересохшие губы по старой привычке — облизнуть-то их она уже не могла. Данмерка так удачно замаскировалась под скромную послушницу-нордку, что парню постоянно становилось не по себе от безумного блеска неправильных тёмных омутов. Образ наивной девочки не вязался с той диковатой убийцей, которую Марк знал. И от этого становилось ещё страшнее. Лучше бы Даяна была собой… «Дневник Мясника, ч.2. Первая лежала в сундуке в прихожей» — щурясь, прочитал имперец. — Зачем ты мне это показываешь? Даяна хмыкнула, устремившись к трупу девушки, словно хищный зверь. Данмерка принялась с остервенением стягивать с себя броню и одежду, пока не предстала перед Марком, в чём мать родила. Парень тактично закрыл руками глаза и отвернулся в другую сторону. Эльфийка рассмеялась дико, с болезненным придыханием и, безжалостно откинув собственные доспехи в другой конец зала, принялась стягивать одежду с Нильсин, местами вспарывая ткань своими смертоносно-острыми кинжалами. Марк стоял ни жив ни мёртв, боясь пошевелиться и отвести взгляд: Даяне не надо было даже поворачиваться, чтобы убить его. Данмерка нежно провела своими жилистыми руками по бледному животу девушки, а затем резко вонзила свой странный кинжал с полупрозрачным, как лёд, лезвием в плоть. Имперец ожидал, что вытечет много крови, но этого не случилось. Даяна была мастером в своём ремесле — это стоило признать. Она любовно поглаживала лезвия своих кинжалов, будто ласкала любовника; так же трепетно перебирала в руках инструменты для бальзамирования, аккуратно вытаскивая наружу кишки и укладывая их прямо на пыльный пол. Стоять долго без движения становилось невыносимым, и парень чуть двинул ногой — скрипнула половица, Даяна резко обернулась. На её впалых щеках застыли капельки чужой, мёртвой крови. Она встряхнула светлым париком, успевшим сползти ей на́ лоб, и вновь побежала в комнату с фальшпанелью, принеся ворох записок. Одну она небрежно ткнула Марку в лицо, а на развороте другой принялась что-то воодушевлённо писать. «

Мясник на свободе!

Остерегайтесь Мясника! Этот душегуб бродит по улицам Виндхельма! В смутные времена в людях вскрываются страшнейшие пороки, не становитесь следующей жертвой! Заметив что-либо подозрительное, обращайтесь к Виоле Джордано» — Ничего не понимаю… ты ведь не убивала людей, точнее, не тех девушек. Или убивала? — Даяна перестала писать и удивлённо воззрилась на парня, покрутив окровавленным пальцем у виска. «Я прибыла в Виндхельм на позапрошлой неделе. Мне поручили убить Нильсин Расколотый Щит. Я решила поохотиться. Мясник орудует в Виндхельме уже больше четырёх месяцев. Мне не было до него дела, пока я вчера не обнаружила труп какой-то белобрысой человеческой девки на кладбище. Этот тупоголовый даже не потрудился стереть кровавую цепочку пятен, которые вели в Хьерим. Пришлось выпросить ключ у бедняжки Товы Расколотый Щит — несчастная женщина, она не пережила боль от утраты двух дочерей-близняшек и отравилась. Ну… я обнаружила логово Мясника и странный амулет. Боюсь, он не только не умеет красиво убивать, но ещё и увлекается некромантией, судя по записям. Мне так скучно… Я оставлю ему послание» — Послание? — наконец, выдавил из себя парень, внимательно вчитываясь в беглые неряшливые буквы. «Кстати, кто поставил тебе фингал под правым глазом?» — Рольф Каменный Кулак, — не задумываясь, ответил парень. Даяна сухо кивнула и принялась с воодушевлением разрезать кишки на ровные части, свалив остальные внутренности в кучку и складывая их в литеры на тамриэлике «Н-И-Ч-Т-О-Ж-Е-С-Т-В-О» Марк смял записку и поспешно выбежал из здания под издевательский смех Даяны, продолжавшей «украшать» Хьерим на свой манер. Парень забежал за угол и, перегнувшись через какую-то бочку, выблевал то, что когда-то было аппетитными заварными пирожными. Снег всё сыпал и сыпал, тихо опускаясь на широкие крыши, на неровную брусчатку, замирая на крепостной стене и растворяясь в пламени жаровен, заметая некогда чёткую цепочку следов…