Считая дни

Десять       Они живут на станции уже десять дней. Снова космос — дом родной, но Рейвен ни грамма не соскучилась.       — Мы большая, дружная, космическая семья. Как тебе, Рейес? — саркастично говорит Мёрфи. Он останавливается около щитка, который Рейвен чинит, и опирается на стену плечом.       — Просто восхитительно, Мёрфи, — отвечает она в тон. — Раз уж ты тут, подай отвертку.       — А кофе и булочку с корицей не принести? — ухмыляется он, но, под укоризненным взглядом Рейвен, отвёртку передаёт. Пятьдесят       Прошло пятьдесят дней, но Рейвен некогда беспокоиться о том, как будет жить их маленькое сообщество через пару лет. Её голова забита мыслями о «сейчас», о системе связи, о том, что нужно починить проводку, а через неделю сменить очистители воды.       Но беспокойству кое о ком место находится. Она часто думает, как Мёрфи со своим говняным характером уживётся с ними пять лет.       Рейвен догадывается: с трудом.       И «с трудом» начинается примерно через сто дней. Сто двадцать       — Почему ты больше не готовишь? Только в твоём исполнении водоросли не блевотные.       Мёрфи смотрит на неё поверх потрепанного комикса. На обложке, залатанной скотчем по краю, мужик в красном трико стремится к небу.       — Потому что мне надоело, — лениво тянет он. — Логично, Рейес?       Рейвен складывает руки на груди, сардонически изгибая бровь. Мёрфи упрямо смотрит в комикс, но сдаётся и бурчит:       — Потому что пусть Монти готовит сам, раз пиздец какой умный.       Её не было в камбузе, но Эмори красочно пересказала стычку. Резюмировать можно так: Монти посчитал, что Мёрфи расточительный и все делает неправильно; Мёрфи сказал, что Монти придурок.       Карьера корабельного кока для Мёрфи закончилась. Двести девять       Эмори спит как сурок. А Мёрфи иногда мучается бессонницей, и Рейвен Рейес — тоже.       Такие ночи они порой коротают вместе. На капитанском мостике, и он крутится в кресле, а она изучает показатели жизнеобеспечения; сидят около узла связи, и Джон подаёт отвёртки с потёртыми рукоятками; стоят рядом с челноком, пока она смазывает запчасти.       Они болтают о всякой ерунде. Мёрфи всегда прогоняет из её глаз усталость, взрослую серьёзность и хмурость. Пятьсот семнадцать       Эмори оказывается более способной и талантливой ученицей, чем Мёрфи, и он решает навсегда сбежать с уроков механики, чтоб сохранить остатки гордости. Рейвен это бесит до одури.       — Слушай, у тебя что, комплекс отличника? — Рейвен хватает его за руку в коридоре, разворачивая к себе, и Мёрфи удивлённо смотрит сначала на её ладонь, потом всматривается в рассерженное лицо.       — Ты теперь ещё и психолог?       — Мёрфи, если у тебя не сразу что-то получается, то…       — То можно проебать все чуть позже, да? — он мягко скидывает её руку.       Почему-то она не ждала другого ответа. Слишком хорошо его узнала за пятьсот дней. Шестьсот       «Ты все портишь», «Ты бесполезный», «От тебя только одни неприятности» — слова, что Мёрфи слышит всю жизнь, они как руны вдавлены в сердце.       Он уверен, что на «Кольце» все будет так же, как и всегда — от него только больше вреда, чем пользы. Поэтому занимается тем, что у него получается лучше всего — страдает хернёй. Семьсот тридцать       — Я бесполезная, — у Рейвен даже нет сил на злость. Она торчит у приборной панели уже часов десять, но даже на миллиметр не продвинулась к решению проблемы с узлом связи.       — Чего, Рейес, так легко сдаёшься, всего-то спустя три года? Ты не бесполезная, — Мёрфи непривычно серьёзно смотрит на неё, и Рейвен отчего-то жутко неловко от выражения его серых глаз. — Ты справишься, поняла?       Она кивает. Возможно, это то зерно уверенности, которой ей сейчас так не хватает. Тысяча двести       — Твою мать, — Рейвен охает и хватается за плечо Мёрфи. Ногу простреливает от бедра до пятки, сводит и жжёт, словно кислотой облили.       — О, сразу видно, человек занимается спортом, — они в коридоре между жилыми блоками, Джон помогает присесть у стены и сам устраивается напротив. — Ты себя угробишь. Или Эхо тебя угробит, даже не знаю.       — И не мечтай, — сквозь зубы отвечает она, разъярённо растирая ногу.       — Да боже, Рейвен, хернёй не занимайся.       Она не успевает спросить, что именно он имеет ввиду, потому что Джон, не спрашивая разрешения, берёт её за щиколотку. Осторожно проворачивает стопу полукругом, надавливает на колено, сгибая в суставе.       Происходящее будто зеркальная реальность: Джон Мёрфи разминает её больную ногу, и ей это приятно. Тысяча девяносто два       — Я вообще не знаю, как терпела его все это время. Почти шесть лет! Нет, как?! — Эмори не назвать болтушкой, но сегодня её прорывает. Она нервно дёргает рычаг управления в симуляторе челнока.       — Аккуратнее, — осаживает её Рейвен, и Эмори напряжённо выдыхает через нос. Но слишком взвинчена, остановиться уже не может:       — Не, серьёзно! Идиот. Мудак. Как его Беллами в шлюз не выкинул, что в нём видит? И ты-то как выносишь его дольше пяти минут?       Рейвен молчит. Потому что если она скажет, что порой хочет влепить Мёрфи подзатыльник, но ей с ним более чем комфортно (вопреки всем законам логики) — это будет немного слишком. Тысяча девяносто пять       — Ты и Рейвен… — после паузы говорит Беллами, пока они драят туалет.       — Серьёзно, блин?! — Мёрфи так и замирает с тряпкой в руках и еле сдерживается, чтоб не швырнуть в него. — Меня только что кинула любовь всей жизни вообще-то!       — Может, я хотел сказать «Ты и Рейвен завтра дежурите на кухне», — Беллами быстро отворачивается, чтобы не заржать, и ей-богу, тряпку хочется ему на бошку натянуть.       Мёрфи сопит и с остервенением трёт шов между металлическими плитками. Из-за Беллами он снова думает, что Рейвен — девушка не из его лиги. Две тысячи       — И не скучно тебе тут? — Рейвен ставит перед Мёрфи тарелку с кашей из водорослей. Его половина корабля темная, тихая и пустая, как вакуум.       Мёрфи криво улыбается.       — Мне скучно везде, не только здесь.       Она присаживается рядом с ним и протягивает руку, осторожно касается плеча.       — Ты же знаешь, что у нас всегда полно работы. И ты знаешь, что Беллами всегда тебе рад. И я тоже.       Мёрфи ковыряется ложкой в ужасном вареве Монти. Сам бы он сделал гораздо лучше, Рейвен знает.       — Знаешь, — говорит он, и она улавливает в его голосе разочарование. Разочарование в себе. — Кому нужна эта мирная, спокойная жизнь, если единственный мой талант — это умение выживать? Две тысячи сто       — Так у вас с Мёрфи… Ничего? — как бы между прочим интересуется Харпер. Она помогает Рейвен застёгивать скафандр, и та от неожиданности дергается.       — Сделаю вид, что не слышала этого вопроса.       Харпер мягко, понимающе улыбается и поворачивается, чтобы Рейвен тоже помогла защёлкнуть клапан на её скафандре.       Рейвен думает, вся проблема в том, что он для неё недостаточно серьёзен, а она для него — слишком. Две тысячи двести       Холодок сквозит по коже, и так сразу и не скажешь: от системы охлаждения или от мысли, что она застряла на корабле с двумя сотнями заключенных.       — Прикинь, тут есть чувак по имени Мордред, — восклицает Мёрфи, листающий досье преступников. — Мордред! Родители явно знали, что он вырастет злым.       Рейвен усмехается. Присутствие Джона её согревает. Две тысячи двести два       Шоу ждёт, переводя встревожено-нетерпеливый взгляд с одного на другого. Рейвен переглядывается с Мёрфи, и их молчаливый диалог длится несколько длинных секунд.       «Я тебе доверяю, но ты уверена?»       «Я знаю, что делаю».       Похоже, она серьёзно влипает в больше-чем-дружбу с Мёрфи, если им уже не всегда нужны слова. Две тысячи триста       Рейвен сидит на земле, дрожит и пистолет в руках ходит ходуном. Ей не хватает воздуха. Она не должна решать, кому жить, а кому умирать, не должна заниматься эвтаназией и заканчивать чужие мучения пулей, даже если человек уже одной ногой на том свете, не должна…       — Дай сюда, — Мёрфи сидит перед ней на коленях и осторожно забирает пистолет из её холодных пальцев. Она цепляется в его запястья, и находит в серых глазах поддержку. Она может быть слабой и может ему довериться.       — Я обещал, что не дам тебе нажать ту кнопку, помнишь? И сейчас решение принимать не дам.       Он кладёт ладонь ей на затылок, притягивает и целует в лоб. Его губы прохладные и дарят успокоение.       Рейвен часто кивает, и Мёрфи сжимает её ладони в своих.