Если бы я знал, что будет холодно

Если бы я знал. Если бы я знал с самого начала, не пришлось бы мне проходить все это. Не пришлось… Слезы, боль от чувства вины, похороны, одиночество и пустоту. Если бы я знал — не стал бы даже останавливаться. Но, пройди я мимо, не было бы той волшебной улыбки, хрупкой тонкой руки в моей ладони, целомудренных ночей и бархатистой нежной кожи под пальцами… Нет, если я вернусь назад, обязательно остановлюсь. *** Все случилось слишком быстро и складывалось слишком хорошо. Вечер, темная улица и хрупкое тело на лавочке. Его куртку припорошило свежим снегом, что до сих пор шел. И, падая на него, желтый свет уличного фонаря создавал золотое свечение вокруг паренька. Тот не был похож на бомженка или беспризорника. Скорее на изящную вещицу, без причины выброшенную в грязь. По крайней мере, именно так его тонкие черты лица смотрелись с обшарпаной лавочкой. А потом одна моя фраза изменила все. — Холодно, наверное? — Холодно, — простуженным голосом ответили мне сухие губы и потрескались в попытке на улыбку. *** Он не любил спать долго, всегда вставал первым и бесцеремонно будил меня. Я не злился. Перестал после того, как рявкнул, что никогда не высыпаюсь и он меня достал, а потом нашел свое чудо плачущим в ванной. Он словно ребенок. Ребенок, который восхитительно целуется и всегда так искренне отвечает на самую простую ласку. Если поставить засос на шее, то он откинет голову и весь прогнется, беззастенчиво подставляясь. Если медленно провести ногтями вдоль позвоночника вниз — тихонечко заскулит и задрожит. Только нельзя царапать слишком сильно. Мое сокровище не любит боль. Помню наш первый раз. Тогда он терпел и ни разу не просил остановиться. Подавался на встречу, вбирая меня своей попкой до конца. И стонал, несдержанно царапая короткими ногтями мои плечи, пока я ласкал его плоть ртом. *** Летом мы поехали на дачу. Он был так рад, что рядом есть озеро и солнечная поляна, а главное, никого вокруг. И когда я легонько утянул своего мальчика на мягкую траву, он сам проявил инициативу, стаскивая с меня единственную деталь одежды. *** Я, кажется, был счастлив. Это ведь счастье? Забывать о времени и отдаваться прекрасным ощущениям и чувствам; пребывать словно во сне, окутывающим мягким теплом со всех сторон так, что ты живешь в своем маленьком и идеальном мире; не хотеть ничего, потому что все самое необходимое и дорогое у тебя есть. Ведь это счастье? Для меня, да. Но как и во всех фильмах, не может быть все так хорошо. «Они жили недолго, но счастливо»… Сначала я стал замечать изменения во внешности: запавшие глаза, бледность, почти синие ногти. Он говорил, что не высыпается. Но вопреки здравому смыслу, спал все меньше. «Главное в жизни не сон, а возможность жить» — говорил он. А я… не мог ни согласиться. Дальше — хуже. Приступы усталости и одышки. Слезы по ночам и виноватая улыбка, стоило спросить о причине. *** — Солнце, тебе нехорошо? — Нет, — очаровательная рассеянная улыбка. — С чего ты взял? — У тебя губы синие, — я сам едва шевелил своими, вдруг пересохшими, — и руки ледяные. — Просто холодно, — на бледное лицо опустилась грусть. Он сильнее сжал мою руку и прижался к плечу. *** Мы все-таки были в больнице. Из всех кабинетов он выходил со сдержанной улыбкой и говорил, что все нормально. А я буравил взглядом кипельно белую плитку у лишенной цвета стены с бесцветной дверью и понимал, что не может быть все хорошо. *** Приближался Новый год. После праздников я уговорил его пройти обследование еще раз, но под моим надзором. Но поздно. Было слишком поздно. Тридцать первое, мать его, декабря… Я вернулся с последнего рабочего дня в этом году, но домофон мне никто не открыл. Воспользовавшись магнитным ключом и попал в подъезд и с каждой пройденной ступенькой ощущал, что сердце мое колотится все быстрее, а пальцы холодеют. В прихожей меня ожидаемо никто не встретил. В квартире было слишком тихо, холодно и пусто. Я медленно, словно не у себя дома, прошел в комнату и нашел его на полу. Болезненно худого, бледного, с открытыми глазами и сухими белыми губами. Тут же подлетел к любимому, схватил за руку и сразу отпустил. Ледяной, безжизненный. Я не пытался оказать первую помощь. Слишком поздно. Но не переставал шептать всякую чушь и умолять, не зная кого. Уже давно стемнело, из невыключенного на кухне радио послышались куранты. Я все сидел на полу, не чувствуя уже ног, и обнимал свое сокровище. В полумраке черты его исхудавшего лица стерлись и, казалось, он живой. Смотрит на меня своими большими пронзительными глазами, которые я так и не решился закрыть. — Ты прости меня, солнце… — я стер с его щеки слезу, что только что сорвалась с моего подбородка. Отстраненно успел подумать, как долго я плачу, и как долго уже живу, а он теперь нет. — Я должен был приехать раньше. И если бы я затащил тебя в больницу и был там рядом с тобой, то знал бы все. Знал и помог. Не важно, как… — все так же стояла тишина, а мне почудился намек на всю ту же виноватую улыбку. — Ты же так хотел встретить этот Новый год… Говорил, что он будет самым лучшим в твоей жизни. Я еще долго говорил с ним. Потом просто гладил по голове, не в силах больше даже лить слезы. А затем равнодушным сухим голосом позвонил в «скорую». *** Сегодня год. Ровно год с момента его приступа сердечной недостаточности. А я даже не могу навестить его на кладбище, потому что единственную дорогу перекрывают по праздникам. Хреново. Слишком пусто. Такое чувство, словно что-то забыл, а что именно понять не можешь. Даже алкоголь не помогает. Из телика слышно, как бьют куранты. Мне ненавистен этот звук, будто секундная стрелка отмеряет последние мгновенья жизни. Хочется спрятаться и я забираюсь с ногами на диван, обхватываю колени руками и утыкаюсь в них головой. А потом… — Что с тобой? — я рывком поднимаю голову. Передо мной стоит мой ангел. Наши тела удивительно хорошо видны в полной тьме. Спустя секунду его лицо меняется, становится обеспокоенным. — Ты дрожишь? Не плачь, я… Прости… — Нет, что ты? — я прерываю его, перехватив потянувшуюся к моему лицу руку. Привычно провожу большим пальцем по коже, под которой все венки видно, и целую тыльную сторону. — Просто холодно. Мы с секунду смотрим друг на друга, глупо улыбаясь и мой мальчик кидается в объятия. После этого я просыпаюсь. Встаю с дивана и иду закрывать распахнутое зимним ветром окно, из которого веет сквозняком.