Комната 101

      Уинстон шёл по тёмному коридору, ведущему неизвестно куда. Только по словам надзирателей, он понял, что его ведут в комнату 101. Что находится в этой комнате, Смит не знал, но по реакции худого человека, которого все называли лицо-череп, Уинстон догадался,что в этой комнате с ним произойдёт что-то ужасное.       Мыслепреступник шёл неуверенно и медленно, всё его тело болело от долгого голода и многочисленных пыток. Через несколько минут надзиратели затолкнули его в маленькую комнатку, посередине которой стоял O`Брайен. — Вы думали меня обмануть, — сказал он. — Это было глупо. Стойте прямо. Смотрите мне в глаза. Он помолчал и продолжал чуть мягче: — Вы исправляетесь. В интеллектуальном плане у вас почти все в порядке. В эмоциональном же никакого улучшения у вас не произошло. Скажите мне, Уинстон, — только помните: не лгать, ложь от меня не укроется, это вам известно, — скажите, как вы на самом деле относитесь к Старшему Брату? — Я его ненавижу. — Вы его ненавидите. Хорошо. Тогда для вас настало время сделать последний шаг. Вы должны любить Старшего Брата. Повиноваться ему мало; вы должны его любить. О’Брайен подошёл к Смиту. — Вы однажды спросили, — сказал О’Брайен, — что делают в комнате сто один. Я ответил, что вы сами знаете. Это все знают. В комнате сто один — то, что хуже всего на свете— разное для разных людей. Это может быть погребение заживо, смерть на костре, или в воде, или на колу — да сто каких угодно смертей. А иногда это какая-то вполне ничтожная вещь, даже не смертельная. Я знаю, что хуже всего для Вас, Смит. Я знаю, насколько Вам противны и неприятны сексуальные отношения между мужчинами.       Уинстон ничего не успел ответить на эти слова,но он понял, что сейчас начнётся ужасная пытка, от которой никак нельзя скрыться. У Смита дрожало тело, но несмотря на это, он решил сказать несколько слов своему мучителю. — Вы этого не сделаете! — крикнул он высоким надтреснутым голосом. — Вы не будете, не будете! Как можно? — Помните, — сказал О’Брайен, — тот миг паники, который бывал в ваших снах? Перед вами стена мрака, и рев в ушах. Там, за стеной, — что-то ужасное. В глубине души вы знали, что скрыто за стеной, но не решались себе признаться. — О’Брайен! — сказал Уинстон, пытаясь совладать с голосом. — Вы знаете, что в этом нет необходимости. Чего вы от меня хотите? О’Брайен не дал прямого ответа. Напустив на себя менторский вид, как иногда с ним бывало, он задумчиво смотрел вдаль, словно обращался к слушателям за спиной Уинстона. — Боли самой по себе, — начал он, — иногда недостаточно. Бывают случаи, когда индивид сопротивляется боли до смертного мига. Но для каждого человека есть что-то непереносимое, немыслимое. Смелость и трусость здесь ни при чем. Если падаешь с высоты, схватиться за веревку — не трусость. Если вынырнул из глубины, вдохнуть воздух — не трусость. Это просто инстинкт, и его нельзя ослушаться. То же самое - с отношениями между мужчинами. Для вас они непереносимы. Это та форма давления, которой вы не можете противостоять, даже если бы захотели. Вы сделаете то, что от вас требуют. — Но что, что требуют? Как я могу сделать, если не знаю, что от меня надо?       На эти слова О’Брайен ничего не ответил, только приказал надзирателям закрыть дверь и выйти из комнаты. И тут началось самое ужасное событие для Уинстона, О’Брайен снимал с себя штаны. Уинстон уже понял, что бессмыленно что-либо делать и сопр отивляться. Смит вспомнил то, как над ним издевались в Министерстве Любви: его морили голодом, избивали и забрали у него любимую Джулию. Вдруг Уинстон почувствовал на своём лице чужую руку, которая смачно ударила его по щеке. Мыслепреступник посмотрел в глаза О’Брайену и понял, что пощады ему не видать. Тем временем насильник достал свой член и посадил Смита перед собой на колени. Уинстон хорошо понимал, чего от него хотят, но никак не мог решиться на это. -Пожалуйста, не надо этого делать,- жалобно начал говорить Смит,- вы уже достаточно надо мной поиздевались.       О’Брайен никак не отреагировал на слова преступника, только направил свой член в рот Уинстона, у которого сразу же из глаз полились слёзы. Насильник резко двигался и Смит иногда задевал его член зубами. Когда это происходило, О’Брайен грубо бил преступника по голове. Вскоре эта пытка закончилась, но началась новая, более изощрённая и противная. Насильник поставил Смита на колени и заставил облокотиться локтями на пол. После чего резко вошел в неподготовленное тело преступника. В комнате раздался крик боли. Но О’Брайен не обратил на это никакого внимания и также неистово продолжал трахать Уинстона, который от боли извивался под насильником и умолял прекратить пытку. Преступник чувствовал, как большой член разрывает в клочья стенки ануса. Смит выл от боли и унижения, он был на грани сознания. Неожиданно Уинстон почувствовал, что О’Брайен кончил. Преступник лежал на полу весь в сперме и крови. Насильник посмотрел на него с презрением, что-то сказал и вышел из комнаты боли.       Уинстон не мог ничего с собой сделать, он даже не мог себя убить, чтобы избавиться от унижений и боли. Он чувствовал себя беспомощным инвалидом. Смит думал о том, что боль, которую он чувствовал несколько месяцев из-за пыток и насилия, была бессмысленной. Он всё равно будет придерживаться своих взглядов, даже если придётся ничего не делать и изображать из себя правомерного гражданина. Надо было только научиться скрывать свои мысли. Возможно когда-нибудь он станет свидетелем счастливого будущего, где все будут равны и перестанут переписывать историю.