Его карманы пусты

Я должен был заметить это раньше, но как я мог? Все, чего я хотел, это чтобы мои братья поладили. Я люблю их! Поэтому, конечно, хочу, чтобы они тоже друг друга любили. Мы все ладим, по большей части, кроме двух из нас. Карамацу-ниисан и Ичимацу-ниисан. Карамацу-ниисан очень-очень милый и хороший! Он изо всех сил делает все возможное для нас, хотя его слова болезненны. Думаю, мы все его любим, кроме Ичимацу-ниисана. Я снова и снова наблюдал за тем, как он в ответ на попытки Карамацу проявить внимание обнажал клыки и когти. Иногда в прямом смысле! Мне было так больно в груди каждый раз, когда я видел удрученное лицо Карамацу-ниисана. Лицо, которое я бы предпочел видеть счастливым и улыбающимся. Я всегда старался утешить его. Обнимал, или пел вместе с ним на крыше, только мы вдвоем. Мое сердце в такие моменты билось, как бешеное, заставляя меня терять над собой контроль и побуждая, например, поцеловать его в щеку. И тогда он улыбался и гладил меня по голове. Говорил, насколько мил его маленький Джушимацу. И я отворачивался, краснея. Любовь в его глазах не соответствовала чувствам в моем сердце, и это больно. Но я все еще люблю своих братьев. Поэтому я снова надел на лицо улыбку, и, обернув рукава вокруг шеи Ичимацу, начал просить: — Дай Карамацу-ниисану шанс! Он очень хороший и много о тебе заботится. Мне больно видеть, что мои братья не ладят. Он некоторое время помолчал, прежде чем утвердительно кивнуть. Признавая, что он даст нашему болезненному брату шанс. Сначала я был очень рад! Я видел, как он принял компанию Карамацу-ниисана, когда пошел кормить котов. Его глаза над маской слегка улыбались, когда Карамацу гладил и кормил кошек. Они, похоже, очень понравились ему. К концу вечера у него на коленях было, по-крайней мере, уже четыре, громко мурлыкающих. С тех пор все изменилось. Кажется, будто Ичимацу-ниисан был повсюду. Когда Карамацу-ниисан идет в пачинко, он пойдет рядом с ним первее, чем я. Всякий раз, когда я поднимался на крышу, чтобы присоединиться к Карамацу-ниисану, играющему на гитаре, то мое место было уже занято. Его карманы, всегда полные конфет и леденцов для меня, были пусты. И его глаза. Глаза, которые сияли братской любовью ко мне, стали темными и глубокими, и смотрели с гораздо большей любовью. Эти темные глаза были не для меня. Я должен быть счастлив. Это то, чего я хотел. Чтобы все мои братья ладили. Для братьев, которые изо всех сил старались быть ближе друг к другу. Сидя в комнате один, я слушаю нежные мелодии гитары Карамацу-ниисана и тихое, мягкое пение Ичимацу-ниисана. Это так красиво, что я начинаю плакать, жуя леденец, который я сам себе купил.