The Future Never Dies

POV Юри Виктор – имя, которое скрывает много секретов и имеет сильное влияние на своего владельца. Оно означает: победитель, рожденный побеждать. Носитель этого имени обычно является целеустремлённым, полным идей, исполнить которые не помешают даже неожиданные трудности. Как раз таким человеком и являлся Виктор Никифоров. Для меня просто Виктор. Когда-то, после моего полного провала в финале Гран-При, на банкете я решил напиться и забыться, и получилось так, что именно тогда произошло наше знакомство. Правда в моей памяти этот вечер отпечатался большой черной дырой, которая сыграла немаловажную роль в формировании наших сложных отношений в будущем. Как оказалось, даже очень важную! Судя по фото и видео, запечатлевшим мои пьяные пляски, гостям вечера я скорее всего показался крайне самоуверенным и очень крутым парнем. Сначала вызвал на баттл одного русского фигуриста-юниора Юрия Плисецкого. Обычно его максимализм и полное отсутствие манер, приправленные миксом из отборных ругательств, заставляли меня трезвого обходить его стороной, особенно после случая в туалете. Но тогда мне было море по колено, и этот батл был самым безобидным из того, что я натворил в тот вечер. Далее по курсу оказался швейцарец Кристоф Джакометти на пару с пилоном. Пилон, вы понимаете? Мне такое и страшном сне не приснится, но на банкете меня это не сильно смущало. Хотя и сейчас не смущает. Но на самом деле мне все еще ужасно стыдно за то я вытащил Виктора на танец, в котором безоговорочно начал вести, опрокидывая его чуть ли не до самого пола. Ни о каком уважении личного пространства не могло быть и речи, ведь сразу после танца я, как малолетняя фанатка, повис на Викторе и при всей изумленной толпе умолял стать моим тренером. Возможно, события вечера я мог бы описать более красочно, и не исключено, что упустил много важных и интересных фактов. Но повторюсь, воспоминания об этом банкете закончились на 8-ом бокале шампанского, где-то на середине беседы с моим бывшим тренером Челестино. Спустя полгода депрессии и поедания всего, что только видел, я сильно растолстел и принял решение вернуться из Детройта в свой родной город Хасецу. И не зря! Это место встретило меня уютом и безмятежностью, прохладным бризом, шумом волн и криком чаек. Как же давно я не отдыхал душой! Семья устроила мне радушный прием со вкусным ужином, и, проведя немного времени с ними, я отправился на каток, с которого началась моя карьера фигуриста. Не думайте, что я неблагодарный сын, но из-за моего краха мне было стыдно смотреть им в глаза В качестве разминки я решил добежать до ледового дворца; толкнул дверь и вошел внутрь. На мое счастье, он еще не закрылся. Перед глазами возник силуэт девушки. Это была Юко, подруга детства, одна из единственных людей, кто верил в мой успех в карьере спортсмена. Так как она стояла спиной ко мне, то на мое приветствие ответила дежурным голосом: - Здравствуйте, извините, но на сегодня работа катка окончена, приходите завтра. - Но стоило ей только повернуться и увидеть меня, как весь холл заполнили радостные возгласы, расспросы и рассказы о жизни. – Хорошо, Юри, – на той же ноте пролепетала девушка, - приходи сюда в любое время. – И в подтверждении своих слов она протянула запасную связку ключей от катка. - Спасибо, – отозвался я, - Юко, я хочу, чтобы ты кое-что увидела. Если не торопишься, то подходи на лед через двадцать минут. – И, слегка улыбнувшись, пошел в сторону раздевалки. Помещение встретило привычными шкафчиками и лавочками и чуть мигающим светом ламп. Ностальгия поглотила меня и по коже пробежала приятная дрожь. Я привычно зашнуровал коньки, да, наверное для обычного человека, то есть не для фигуриста, процесс шнуровки весьма «занимателен» и долог, после которого часто бывает: «Ой, кажется, у меня ботинок болтается, надо посильнее», - или напротив: «Черт! Как же жмет, сейчас нога отвалится!». Однако профессиональные фигуристы могут зашнуровать коньки в течении одной минуты, если не меньше. Но не буду отвлекаться от основного повествования и продолжу. Подойдя к бортику и сняв с лезвий чехлы, я ступил на лед… впервые за полгода. Каким же я был дураком, когда думал, что без его холода мне хорошо! Начав скольжение я выехал в дугу на левой ноге и вальсовой тройкой перешел в нужную позицию, чтобы начать знакомую дорожку. Пол часа произвольных шагов и вращений, и пара заходов на тройные и провальные четвертные прыжки, сделали свое дело. Кажется, я достаточно размялся. Юко уже стояла у бортика и внимательно наблюдала за мной. Когда я выехал на самую середину и встал в начальную позицию, то в голове сразу зазвучали первые аккорды мелодии. Я начал катать до боли заученную программу. Его программу. Программу того, с кем я никогда не смог бы и поговорить, а тем более разделить пьедестал. Вложив все эмоции в этот прокат, я представлял как если бы мне повезло на соревнованиях и он бы наверняка меня заметил и уж точно бы запомнил. В этих мятежных мыслях я докатал программу, что определено наполнило ее драматизмом. Вернувшись в начальную точку я принял финальную позу, после чего руки вцепились в колени, глаза немного слезились, одышка накатила, а дыхание напоминало приступ астматика. Вот что значит не кататься полгода! - Боже, Юри, это было прекрасно! – лепетала девушка. Вдруг из-за бортика послшались тихие возгласы и копошение вслед за которыми из дверцы показались три макушки, и вовремя подоспевшая Юко познакомила меня со своими детьми, тройняшками, которых звали довольно забавно: названиями элементов фигурного катания. Будучи большими фанатами этого спорта, озорные девчонки выложили видео с моим прокатом программы Виктора в сеть. На следующий день видео уже набрало около десяти тысяч просмотров… Что, думал, на Хасецу отдохнешь, Юри? Видимо, не судьба мне обрести покой… Пойду на каток, вылью всю свою злость и обиду на мир. А расслабляться приходилось долго - или как еще объяснить то, что я пробыл на катке 3 часа? Хотя, когда я на льду, времени для меня не существует. Однако домой я возвращался уже поздно вечером, со спокойной и свежей головой, как вдруг у самих ворот Ю-топии на меня выскочила огромная собака, пудель, прямо как Вик-чан. Еще недавно в моей жизни был пес. Все очень просто: увидел на фотографии Виктора в журнале, захотел себе, купил. Питомец был моим самым верным другом, но в день финала соревнований - умер. Так, стоп, только Вик-чан был намного меньше, эта собака больше похожа на пуделя Виктора. Маккачин?! Вслед за ним спешила мама, - Ох, Юри, этот пес пришел с каким-то красивым и милый иностранцем, который сейчас отдыхает с дороги в онсене. – Что? – не дослушав слова матери, я рванул к источнику. Затаив дыхание и уже зная кого там увижу, но все ещё боясь поверить собственным догадкам, я распахнул дверь и вошел внутрь прямо в куртке. Передо мной сидел никто иной, как Виктор Никифоров. В ответ на стук открывшейся двери мужчина резко повернулся и впился в меня своим прекрасным, лазурным взглядом. Он был похож на алмаз, сверкающий в лучах света. Даже сейчас, без одежды, расслабленный и, кажется, немного пьяный, он был восхитителен. Я, уже не отдавая отчета своим мыслям, взглядом оценивал его тело. Он объявлял о перерыве в соревнованиях, но, в отличие от тех, кто в схожих условиях зарос жиром, он был прекрасен. Надеюсь, у меня слюни не потекли. – В – Ви – Виктору? – выдал я, невольно заикаясь от волнения, как и ожидалось от неудачника вроде меня. – Что?.. Что ты здесь делаешь? Мой идол издает смешок, чуть наклоняя голову и лукаво-оценивающе одаривая меня взглядом, который спустя пару секунд теплеет. Далее происходит что-то непонятное, будто бы из жанра фантастики: резко поднявшись из воды и протягивая вперед руку, Виктор торжественно выдает: – Юри, я приехал, чтобы тренировать тебя! Я видел, как ты катаешь мою программу… - Что он говорил дальше, я уже не слышал - все мое естество поджалось, сделало сальто и обрушилось волной цунами. Что… Так вообще то не шутят… Я не ослышался? Мир, кажется, сошел с ума. Собственно, так и произошло наше второе, официальное для меня знакомство. Его я помню, в отличие от банкета, и поэтому могу описать все до дрожи на кончиках пальцев, это странное напряжение, возбуждение охватившее мозг и тело, ощущение радости и счастья, и немного головокружения. А потом все завертелось. Калейдоскоп из прикосновений, взглядов и имени Виктор. Его было слишком много. Он был везде. Казалось, невозможно было спрятаться, потому что запах его парфюма въелся даже в стены дома. И нет, это не потому, что он выливал на себя тонны духов, а потому что я – ненормальный, слишком чувствительный ко всему, что связано с Виктором. Особое внимание стоит уделить факту того, что он был настоящим. Живым человеком, не с яркой холодной ухмылкой ловеласа, как на обложке глянца, а с доброй и немного хитрой улыбкой. Кстати, что странно, серьезным я его редко видел. То ли он дурачился и проверял мою выдержку, то ли действительно был таким несерьезным. Через пару недель от этого характера, который оказался совсем не сахар, хотелось вешаться. А еще нас посетил второй русский фигурист, по горячим следам первого, Юрий Плисецкий. Как он объяснил цель визита - внезапно захотелось приехать. Видите ли, забывчивый Виктор, которого он задался целью вернуть обратно в Россию, задолжал ему программу. И теперь, сидя за столом втроем, мы обсуждали систему тренировок. – Юри, тебе придется сначала похудеть, и только после этого я буду тренировать тебя. – протянул мужчина приторно сладким голосом, при этом еще и ущипнул за бок. Вот же возмутительно! Никакого чувства такта! А Плисецкий в это время сидит напротив, ухмыляясь. Вот и настал мой личный ад… Ещё у Виктора была привычка немного выпивать за ужином. Но после знакомства с Минако, это «немного» превратилось в ежедневные вечерние попойки. За неделю до наших с Юрой соревнований за звание «ученик Виктора Никифорова», которые он же и организовал, я нахожу своего будущего тренера в одиночестве уже со второй по счету бутылкой саке. Он полулежал на столе, по которому серебряными нитями рассыпались его волосы, скрывая половину лица. Взгляд мужчины был непривычно потерянным и не излучал лазурь, которую я так привык видеть. Вместо этого его глаза были похожи на туманное серое небо. Интересно, с ним все в порядке? - М, Юри, это ты? – не веря, произносит он, потом моргает и улыбается, сжимая пальцами рукав моей пижамы. Взгляд его сразу теплеет, снимая дымку усталости и грусти. – Раз ты, кажется, не сон, то идиии ко мне. – И, протягивая вторую руку, утаскивает на себя. В этот момент меня накрывает тахикардия с такой бешенной силой, что, кажется, сердце пробьет грудную клетку, а потом убежит, приплясывая, на другой конец острова. Дрожащими руками я сначала пытаюсь отодвинуть Никифорова от себя, а потом и вовсе прекращаю эти жалкие попытки, ибо кажется, что алкоголь только прибавил ему силы. – Виктор – серьезно говорю я, - Тебе нужно добраться до комнаты. – А сам, противореча своим же действиям, начинаю аккуратно, едва заметно, любоваться его серебристо-пепельными волосами и еле удерживаюсь от того, чтобы не уткнуться в них носом. - А ты не так прост как кажешься, Кацуки Юри. Хотя ты и сам, наверно, не представляешь сколько талантов в тебе скрыто, – протянул Виктор, пытаясь допить остатки напитка прямо из горла бутылки. Интересно, о чем это он? Так, стоп. Бутылка… - Нет, постой, Виктор! – воскликнул я, пытаясь отнять у него бутылку. Но у русского совсем не просто забрать последний алкоголь, поэтому моя попытка увенчалась провалом и алкоголем, разлитым на одежду Виктора. Вот я попал... – Извини!!! Я не хотел, чтобы ты облился, - быстро ретируясь в догэдза и много раз кланяясь, тараторил я. – Мне просто показалось, что тебе уже хватит, ведь ты практически засыпал. И… - О! Я впервые вижу японскую догэдза! – обрадовался Никифоров, - Ха-ха, Юри, если ты думаешь, что меня эта, твоя маленькая и незначительная оплошность расстраивает, то ты очень сильно ошибаешься. – Слова «маленькая» и «незначительная» были пропеты слишком приторно и обнадеживающе, хоть и присутствовала доля шутки. Было ощущение, что эту оплошность он мне не простит. Все произошло довольно быстро, неизвестно каким образом Виктор оказался за пару секунд рядом со мной, в середине комнаты. Его дыхание касалось щеки, а кончики пальцев, придерживая подбородок, дотрагивались до губ, немного поглаживая. Я сидел, затаив дыхание, и, уже не стесняясь, рассматривал его, а в голове творился хаос. - Юри, - прошептал он, - мне кажется, что нам следует больше разговаривать. Я, как твой тренер, должен знать о тебе многое, а ты закрываешься от меня. – Четко и медленно добавил он. – И, к слову о катании, пока что стоит уделять время артистической части программы, а не технике… - Виктор проговаривал слово за словом, а его губы находились в паре сантиметров от моих. Незаметно, моя рука легла на его запястье, слегка сжимая и пытаясь отодвинуть, но жест вышел каким-то слишком нежным и противоречивым. Сам не зная почему, я реагировал на его близость отказом. Ведь эти прикосновения не были мне противны, наоборот, даже нравились. Хотелось продлить этот момент. Его зрачки были расширены, как у наркомана, изящная линия шеи, переходящая в сильные широкие плечи, притягивала. Прерывисто дыша он смотрел на меня так, как не смотрят на учеников или друзей. Губы напротив сильно манили, и я мог поцеловать их. Мог, но не стал. Дурак. Это строгое японское воспитание и менталитет проел сознание насквозь. Сейчас, когда я прожил много лет в Детройте, а теперь уже и в Петербурге, могу сказать, что здесь намного приятнее: отсутствуют эти дурацкие рамки и барьеры, и ощущаешь себя более раскованно и свободно. - Виктор.. - нервно и с сожалением я выдохнул ему в губы. – Тебе пора спать... – И уже более настойчиво отклоняю его руку и поднимаюсь. – Помочь дойти до комнаты? - Не стоит, - наигранно по-детски, надув губы, ответил он. – Пить больше не буду, если тебя это беспокоит. А по поводу одежды - не волнуйся, она практически высохла. – Подмигнув и улыбнувшись своей фирменной улыбкой, Виктор, в знак подтверждения своих слов, налил в чашку чай и с видом истинного ценителя сделал глоток. – М, видишь? – Будто ничего и не произошло, сказал он. Может, для русских это в норме вещей - так себя вести? А я просто наивный. И скорее всего мне все эти взгляды и жесты лишь померещились. - Хорошо, я вижу. – Мягко, чуть улыбаясь согласился я. – Ну, спокойной ночи? - Да, спокойной. Я быстро пошел вверх по лестнице, направляясь в душевую. – Вот черт... Это было слишком близко. Еще бы чуть-чуть, и я бы не удержался и поцеловал бы его. Стыдно-то как! Наверное, он все понял, а ему лишь бы поиграться. – раздеваясь, думал я. Резко повернув кран, шагнул под струи приятного охлаждающего душа. Подняв лицо вверх, я представлял, как вода уносит все мои мысли далеко-далеко. Мысли о том, что не произошло, о том, что могло бы быть тогда, в гостиной, когда мы сидели почти вплотную, когда от волнения у меня выступил пот на висках, а вена на его шее пульсировала так, что хотелось до нее дотронуться губами и прикусить…Так, Кацуки, ты с ума сошел совсем. Я подозревал, конечно, что Никифоров может привлечь меня и в сексуальном плане, и … О, черт, не хватало еще того, чтобы я возбудился, думая о нем, тогда жизнь рядом с ним станет совсем невозможной. И, сильнее выкрутив кран холодной воды, стараясь выкинуть всё из головы, я проторчал в душе еще 15 минут. Выходя из душевой, я заметил Виктора, поднимающегося по лестнице. Он шел, покачиваясь, и был бледнее, чем обычно, небольшие тени залегли под глазами, а во взгляде читался болезненный блеск. Или это так в темноте казалось. - Oyasumi Yuri, - только уже без энтузиазма, как-то слишком тихо, проговорил он. И, не дожидаясь от меня ответа, скрылся за дверью своей комнаты. А с его дзинбей слетело что-то светлое, воздушное и небольшое. Нагнувшись, я увидел на полу небольшой лепесток бледно-розовой камелии и осторожно поднял его ближе к глазам. Интересно, откуда он тут в это время года? Скорее всего, это из-за моей старшей сестры – Мари, которая опять пыталась разнообразить интерьер икебаной. К слову, у нее всегда плохо получалось. Посмотрев еще раз на тонкий нежный лепесток, я бросил его в окно. И, подхваченный порывом ветра, он унесся в темную даль ночи. На душе резко стало тяжело. *догэдза - вид японского извинения. При нем человек садится на колени, опускает почти до земли свою голову и произносит «пожалуйста». **дзинбей – японская традиционная домашняя одежда. *** Oyasumi – (яп.) спокойной ночи.