Ouroboros

Есть момент, во время которого ты поймешь: любовь — то, чего не хватает; любви всегда будет не хватать. Бесчисленное множество стихов, песен, улыбок застыли на холсте, и будут цвести еще на протяжении тысячелетий, чтобы воспевать любовь, обожаемую всеми, но разбитых сердец и потерянных улыбок куда больше счастья — тебе следует знать это. Я верю, что ты исключение. Ты и твой мальчик. В какой-то момент ты скажешь ему: «Мы — дети, которые разделяют ту же участь», и тебе удастся это произнести без страха, как обещание счастья; безразличный Бог дал знак того, что твое истинное предназначение быть рядом с ним. «Мы разделяем одну судьбу» — говоришь ты, но почему-то пытаешься бросить вызов судьбе, несмотря на неудачи, и даже после этого искренне улыбаешься, будто у тебя нет причин держать обиду на этот мир, будто Вселенная имеет полное право поступать так с тобой, она не должна, не должна; причина, по которой ты продолжаешь верить — любовь. Был момент, когда ты, наконец, понял, что любишь в нем все, но одна любовь не изменит его прошлое, его отца и все, что является неправильным в мире, что заставляет его желать исчезнуть. Ты должен понять, что твоя привязанность к одинокому мальчику не стирает слабость и эгоизм любого другого человека, что ты не можешь помешать другим делать друг друга несчастными, а это значит, что он всегда будет жалок, к тому же в твоих планах может что-то пойти не так и провал. На самом деле это и заставило тебя любить человечество так, как твой мальчик не смог, потому что он нежный и переливающийся, как маленькие цветы, которые любят в Японии. Но теоретическая вероятность успеха есть: холодный и твердый математический факт, он есть, даже если на абстрактном уровне, даже если только в твоих мыслях (до сих пор ухмыляясь) и это дает тебе надежду, потому что ты влюблен, и, возможно, потому, что как бы ты сильно не желал этого, тебе не стать человеком. Этот мир никогда не станет твоим, и, наверное, поэтому ты можешь смотреть на него, как на что-то самое чистое, самое прекрасное; наверное именно поэтому ты можешь покинуть его, не сожалея о своей судьбе и ее конце. Твой мальчик никогда не был твоим, возможно, именно поэтому ты решил, что в твоей жизни нет смысла, кроме его счастья. Если он возненавидит тебя, оставит тебя, отвергнет тебя, забудет тебя, убьет тебя, иметь значение будет только одно: его улыбка. Есть момент, когда ты поймешь, что благородие только на словах; без него все глупо, бесполезно, бесконечно бесплодно. Может, этот момент никогда не коснется тебя, потому что твое нечеловеческое сердце никогда не будет разбито (если только он не наблюдает за твоей смертью, ведь всегда плачет при виде этого, и хочется просто каждый раз найти правильные слова, правильный тон, правильное выражение, чтобы заставить его понять и поверить, что это совсем не конец). Может быть, призрачный момент уже навещал тебя однажды, и ты был слишком слеп, слишком рад, слишком влюблен, чтобы заметить нежеланного гостя: возможно это был тот момент, когда ты думал, что встреча будучи детьми может защитить его с самого начала; вместо этого ты понял, что его слезы были сильнее, когда он кричал: «даже ты!» и чувствовал себя обманутым всем миром. Или это могло быть в тот раз, после знакомства в школе, когда он, позволив себя поцеловать, оттолкнул, застав тебя, а потом не смотрел тебе в глаза до твоей смерти. Это мог быть любой из этих бесконечных шансов на отчаяние, но ты был слеп, и твое сердце не разбилось. И так ты снова улыбаешься ему во время звонка. «Синдзи-кун, пообещай, что больше не сделаешь такое лицо, мы обязательно встретимся снова, пока ты будешь продолжать пытаться, пока любви не станет достаточно».