Дневник странных дней

Если вчерашнее утро было чёрным и тихим, то это оказалось совсем другим — Белла проснулась от слов бабушки: — Переляг, пожалуйста, на моё место, мне через тебя перешагивать неудобно. Дело в том, что в бабушкином доме была всего одна комната, и разместить в ней на ночь четырёх человек тяжело представлялось. Поэтому Белла и спала в кресле, перегораживавшем комнату поперёк, её мама улеглась на раскладушке, которую удалось разместить так, чтобы она не мешала проходу, но вот с креслом это не вышло. Бабушка с дедом спали на своём диване, занимавшем большую половину комнаты. Белла встала быстро, вот только ложиться на диван ей не хотелось, он был очень твёрдым, хотя, собственно, её кресло тоже не перина, но было хоть немного удобным. Она направилась в душ, который, вы, возможно, удивитесь, был одновременно и в кухне, и в туалете и занимал вместе с самим унитазом пространство меньше одного квадратного метра. Часам к восьми они уже вышли из дома, направляясь к остановке, где должны были дождаться автобуса, который отвезёт их в северный район города, где и располагалась новая школа. Но в само здание их не пустили без бахил, и мама пошла искать аптеку, чтобы купить их, в то время как Белла осталась возле школьных дверей. В девять им разрешили войти в бахилах, но встреча с директором состоялась ещё позже, так как у неё было совещание. Наконец, в десять утра их приняли в кабинете. Директриса сидела за большим овальным столом вместе с двумя другими женщинами, видимо, одна из них была завучем. Мама прошла и села за этот стол, положив на него нужные документы для приёма в школу. Белла же, ужасно робея, на немного дрожащих ногах стояла напротив стола, не решаясь сесть. — Как я понимаю, вы поступаете в десятый химико-биологический, — сказала директриса. — Да… — тихонько кивнула Белла. — А чем ты увлекаешься? — спросила завуч. — Ох… Ну… Я рисую… Готовить ещё люблю… — А химия и биология тебе нравятся? Боже, что за вопрос вообще. Как будто ненавидя эти предметы, она стала бы поступать в химико-биологический класс. — Да, — ответила девушка. — С чем собираешься связать свою жизнь? — Снова спросила директриса. — С ветеринарией. — Хорошо, мы вас берём, занесите документы к секретарше, а потом зайдите к медсестре. И ещё, поскольку девочка будет жить с бабушкой, сделайте так, чтобы она могла официально отвечать за ребёнка, сходите к нотариусу. — Хорошо, ясно, спасибо, — сказала мама, и они с Беллой покинули кабинет директора. В кабинет секретарши Белла не заходила, но зато медсестра показалась ей такой приятной и хорошей женщиной, что из медкабинета она выходила с улыбкой, даже несмотря на то, что у неё отсутствовала какая-то прививка. Далее они направились на поиски ближайшего нотариуса. Первая контора находилась в подъезде, и очередь там была небольшой, они вошли в кабинет уже через пять минут. Но, к сожалению, женщина, сидящая там, выслушав ситуацию, сказала, что у неё нет секретаря, и она не может ничем помочь. К счастью, вторая контора была в соседнем доме, но очередь там была невероятно длинной! В кабинет нотариуса они попали только в два часа дня. Выслушав их, нотариус начала говорить: — За ребёнка отвечать будет бабушка? — Да, совершенно верно, — ответила мама Беллы. — Тогда оформляйте опекунство, у нас сейчас много родителей работает в Москве. — Нет, нам нужно, чтобы бабушка просто могла подписывать бумаги, которые дают ребёнку в школе. Оформлять опекунство очень долго, да нам и не надо это. — Понимаете, сейчас такие дети, вот покурит ваш ребёнок что-нибудь за школой, а бабушке скажут, она не поймёт. Что, простите? Белла была не настолько испорчена, чтобы о ней могли сказать такое. Возможно, её внешний вид, потрёпанный многочасовым ожиданием, давал повод подумать что-нибудь такое, но не в открытую же так говорить! — Мы не можем ничем вам помочь, если вы не хотите оформлять опекунство. — Ладно, спасибо, — сказала мама, и они покинули нотариальную контору. Их продержали в ожидании три с половиной часа, чтобы послать в жопу. Своё недовольство Белла ярко изливала словами. Это ужасно её бесило! К тому же, её оскорбляло, что секретарша сказала о ней такое. Сообщив директрисе о сложившейся ситуации, они получили в ответ: — Ну, ладно, ничего страшного, решим как-нибудь. Отлично, теперь потраченное время упущено вдвойне бессмысленно. Это ещё и можно замять, превосходно. *** Такси отвезло их к прабабушке. Белла, поприветствовав её, направилась к книжным полкам, начав искать что-нибудь, что могло ей понравится. На глаза попалась «Анна Каренина». Этого ещё не задавали в школе, но нужно было чем-то себя занять, а читать она любила. Время пролетело очень быстро, и уже пора было ехать обратно. Белла обулась, взяв книжку в руки и, попрощавшись, вышла в подъезд вместе с мамой. На улице бушевал ураган, но тёплый салон машины принял их к себе. Было слишком темно, чтобы читать, и Белла стала смотреть в окно, по которому хлестали дождевые капли, косо скатываясь по стеклу. Доехали они минут за двадцать пять, и Белла снова углубилась в чтение книги. Мама и бабушка говорили о своём, расположившись на диване, в то время как Белла сидела в кресле. — Нахрен он тебе нужен такой? — Услышала девушка обрывок фразы, сказанной бабушкой. Конечно, она говорила про дядю. — Мам, ну какой такой? — Спросила её мама Беллы. — Не работает, ничего не делает, зачем ты за него вообще вышла? — Ещё и ведёт себя, как говнюк, — поддержала Белла. — Дочь, он делает это, чтоб защитить меня. Ну, сама же понимаешь, что вы ничего не делаете по дому, и всё ложится на мои плечи. — В смысле? Может, брат и не делает, но я ведь всегда стараюсь. Полы мою, посуду, лоток выношу, даже глажу иногда, что не так? — Всё не так, дочь. Плохо ты стараешься. — Что значит, плохо, эй. Белла действительно хорошо убирала дома. И это была не её вина, что дядя не выносил запах хлорки, которой она мыла полы, чтобы вывести ужасный запах мочи, что он не мог есть из посуды, вымытой специальными средствами, и ей приходилось отчищать жир со сковородки и тарелок только с помощью мыла, не её вина была, что каждые полчаса надо было убирать чьи-нибудь испражнения в коридоре, ведь мамочка завела четверых кошек и двух собак, с которыми, между прочим, надо было гулять, что тоже ложилось на плечи Беллы. Также и готовка, которой опять занималась девушка, хотя иногда это делал и дядя. Мама ведь действительно почти ничего не делала по дому, разве только загружала вещи в стиральную машинку, что Белле она делать не разрешала, и иногда гладила, когда дочь уже не могла заняться этим. Да, наверно, это и называется «плохо старалась». Возможно, Белла и думала, что делает всё хорошо, но после этих слов уверенность в этом совсем пропала, и ей мгновенно начало казаться, что она действительно делает всё не так. Ощущение собственной ничтожности снова накрыло её с головой, и горечь внутри стала просачиваться наружу. Вот она, новая жизнь. — Да ладно, я же всё равно тебя люблю, какая бы ты ни была, — сказала мама. Да неужели? А за что её было любить? Родственные узы недостаточный фактор, чтобы любить кого-то. Любовь надо пробуждать действиями, а, по словам мамы, Белла была ужасным ребёнком. Таковой она себя и чувствовала. Ужасным ребёнком, отвратительным другом, мерзким человеком. — Иди, я тебя обниму. — Нет, — ответила Белла, но как ни хотелось ей перестать плакать и выглядеть сильной, она сдалась уже после третьего приглашения мамы. Слабая. Она уехала через минут двадцать. Дедушка повёз её на место встречи с водителем, с которым она должна была ехать домой. Бабушка осталась с Беллой, несмотря на то, что та хотела поехать провожать маму. Её обувь была мокрой, так как она только недавно её помыла. — Оставайся со мной жить, — предложила бабушка. — Не, я пока поживу у Гали, а потом попробуем с маман снять квартиру поближе к школе. Галя была её бабушкой по отцовской линии. Она жила ещё дальше от школы, но у неё была большая квартира, в которой Белле была выделена комната, где раньше жил её отец. А в доме этой бабушки было слишком тесно, ей нужно было своё пространство, к тому же, тут был очень некомфортный санузел. — Какая квартира? Ты чем вообще думаешь? Совсем мать хочешь угробить? — Я и сама работать буду же. — Да что ты тут будешь зарабатывать? Копейки, а мать будет убиваться дённо и нощно на работе, чтобы тебе эту квартиру снять. Белла промолчала. Мама говорила, что ей хватит денег, чтобы снимать дочери квартиру, что они здесь очень дешёвые, и это не будет проблемой. Конечно, Белла ей поверила, наивная дурочка. Теперь она поняла, что никакой квартиры у неё не будет, как она вообще могла на это надеяться? Она бы и жила у Гали, если бы не приходилось тратить два часа в день на дорогу до школы и обратно, это было единственным неудобным условием. И как она только могла поверить в этот бред? — А это у тебя что? — Бабушка потянулась к её руке, но Белла её одёрнула. На ней остался глубокий шрам от лезвия. — Так, рассказывай, что это? Иначе я тебя назад к матери отправлю. — Не расскажу. Молчание было долгим. Белла успела раз сто подумать о том, насколько она опустилась в глазах бабушки, когда та наконец сказала: — Я тебя жалеть, как мама, не буду, ты приехала учиться — учись, всё. А если будут вот такие выкидоны, отправишься обратно. Теперь она жалела, что не смогла тогда умереть. Насколько же мерзкой она себя считала, насколько ничтожной и ни на что не способной. Как будто внутри неё жил ворчливый и грубый человек, который ничего не мог, кроме как паразитировать на других, который вынуждал Беллу делать все эти вещи, заставлявшие её чувствовать себя так, заставлял её бросать тренировки, когда она шла к совершенствованию своего тела, отталкивать друзей, когда она нуждалась в общении, и грубить близким. Именно его Белла ненавидела, именно от него она хотела избавиться, но понимала, что они связаны, и, если она хочет убить его, придётся убить и себя тоже. Только иногда, очень редко, Белла сама могла себя контролировать, когда это делала действительно она, а не этот ненавистный человек в ней, тогда она пыталась что-то исправлять, но, Боже, как сложно было исправить за несколько часов то, что оно наделало за дни. Но в эти моменты девушка слышала о себе много хорошего, и это всегда казалось ей странным. Поэтому она отрицала все те вещи, всегда отрицала всё хорошее, что о ней говорили, и этим отталкивала людей ещё больше. Они считали, что она говорит это, чтобы получить больше комплиментов, но всё было совсем не так! Она видела в себе это нечто, она ненавидела его, но искренне не понимала, почему больше никто не замечает эту огромную опухоль, которая уже переросла саму Беллу вдвое! Насколько же слабой она была, что не могла избавиться от этого. Насколько мерзкой и прогнившей это её делало. Она пыталась. Она не могла. *** Она забылась лишь во сне. Сны. Как прекрасны были мгновения, когда Белле что-то снилось. Когда её мозг рисовал странные, порой даже сумасшедшие картины. Однажды ей приснилась девушка. Она не знала её имени, но отчётливо помнила её глубокие серые глаза, бежево-русые волосы, доходящие до лопаток, утончённую фигуру и хвост, который добавил ей мозг, видимо, в этот момент вспоминавший каких-нибудь львов. Так как Белла не знала её имени, она нарекла девушку первым пришедшим в голову именем. Риса. И каждую ночь Белла надеялась, что увидит в своём сне Рису, что наконец спросит её настоящее имя и, возможно, если это действительно не бред, когда-нибудь увидит её из своего окна.