Истина лучше иллюзий

      Коро-сенсей был одним из тех учителей, для которого жизнь студентов важнее его самого. И если он видел негативные изменения в учениках, то спешил на помощь. Конечно, он не предусмотрел того, что даже обыденные вещи в жизни ребёнка могут носить ужасные тайны. И обнаружил он это вовремя. Просто однажды один из учеников был менее бдителен, чем обычно. В следствие чего и раскрылась его тайна.

***

      Последний урок закончился быстрее, чем ожидалось. С каждым днём дети всё сильнее втягиваются в учёбу, растёт интерес к ней. Жизнь идёт своим чередом: интриги крутятся, отношения укрепляются, идеи для убийства появляются, а покушения становятся всё более близкими к успеху. Одно не меняется — люди. Они остаются теми же. Только раскрываются или открывают в себе что-то новое.       И только Нагиса тихо, но верно отдаляется от своих одноклассников. Причину этого никто не мог понять. В какой-то день он не сдержал порыв кашля во время урока. Естественно, из-за этого у Коро-сенсея автоматически включился режим мамочки и, заволновавшись, он уже хотел вызвать врача или отправить его собственнолично в больницу. Но его прервали уже на середине номера. Юноша просто махнул рукой и, со своей привычной улыбкой на лице и морщинками в уголках глаз, сказал, что всё хорошо. Признался, что лишь немного простудился, пока спал с открытым нараспашку окном.       А через день Шиота явился ко второму уроку. Дико извиняясь и сбивчиво говоря о сломанном будильнике и отсутствии матери дома по причине рабочей поездки, он давился в течение всего монолога. Сначала Коро-сенсею казалось, что воздухом. Как-никак, а он бежал в гору лишь бы успеть прийти пораньше, не пропустить ещё одно занятие. Так учитель думал того момента, как он увидел неаккуратно торчащую из сумки лицевую маску с алыми пятнами, — что крайне поразило учителя, ведь Нагиса впервые так легкомысленно поступил, оставив «улики» на видном месте, — а сильное обоняние не уловило слабый запах цветов и железа. Тогда-то всё и встало на свои места, но учитель молчал две недели. До того часа Х, когда планка упала от «терпимого» до «принять срочные меры».       Вот уже прошёл месяц с того дня, когда Нагиса впервые опоздал на занятия. И с каждым днём ситуация всё сильнее выходила из-под контроля. Юноша становился менее внимательным, если и слушал, то с трудом улавливая фразы, под глазами появились тёмные пятна, появления которых он свалил на обычный недосып из-за учёбы. Верили все, лишь пара людей оставались настороже — Карма и Каяно. Не зря же они относятся к его близкому окружению. Но даже они не смогли узнать всей правды. Не смогли выяснить, почему с каждой неделей Нагиса всё позже уходит из школы, дожидаясь, когда последний ученик покинет поле зрения и спустится вниз по горе, а его коммуникабельность сократилась до трёх фраз в день — приветствие, обыденный вопрос о настроении товарищей и прощание. С недавнего времени первое и последнее стало заменяться обычным кивком с той знакомой улыбкой. Только уже натянутой.       Терпение Коро-сенсея лопнуло, когда Нагиса, не успев подняться со своего места, упал обратно, буквально выплёвывая изо рта букет белых маков, чьи бутоны были украшены алыми каплями крови. Когда юноша, наконец, избавился от удушающих цветков, он сделал глубокий вдох с выдохом, повернув голову в сторону учительского стола, но сам учитель уже стоял с правой стороны от него и вытирал платком капли крови с подбородка. Намеренно медленно, ожидая хоть что-то от его драгоценного ученика. Тот лишь прохрипел: — Прошу, никому не говорите, — и умоляющим взглядом посмотрел на спрутового. И только Коро-сенсей мог понять, что под «никому» Нагиса имел в виду только одного человека — виновника всего происходящего, обладателя огненной причёски и репутации «гения-почти-прогульщика». Не так сложно было догадаться, что речь шла о Карме. И маки ассоциируются с ним. Только цвет более спокойный, чем является он на самом деле. По крайней мере, снаружи таким кажется.       Дав безмолвное обещание юноше, учитель отпустил его, сказав, что сам здесь всё уберёт. И добавив: — Останься завтра дома, Нагиса-кун. Как твой учитель, я не хочу, чтобы моим ученикам было плохо, — на этом моменте Нагиса хотел что-то сказать, но его прервало поднятое щупальце, призывающее к тишине. — Можешь извлечь из этого пользу. И приведёшь себя хоть чуточку, но в порядок, и как раз подготовишься к тесту, что будет в конце недели. Нагиса впервые за долгое время искренне улыбнулся. Коро-сенсей не поменял своего отношения к студенту, а будучи всё наоборот — его состояние только ухудшилось бы. Он не хотел появиться в глазах своих одноклассников более слабым, а у учителя — не оправдавшим ожидания. Поэтому, взяв сумку, юноша ещё раз благодарно улыбнулся сенсею и вышел из класса, закрыв за собой дверь. Он и не заметил скрещенных за спиной тентаклей учителя. Подождав, когда шаги затихнут, а лазурная макушка скроется за деревьями, Коро быстро привёл в порядок парту Нагисы и, держа в руке свёрток с уже очищенными красивыми цветами, пошёл к своему столу. — Карма-кун, ты что-то здесь оставил и вернулся забрать? — учитель спиной (и носом) чувствовал, что в кабинете, помимо них двоих, был ещё один человек. За несколько месяцев работы здесь Коро-сенсей уже запомнил запахи и привычки каждого ученика. Например Карма стоит спиной к двери, находясь в замкнутом пространстве, и грызёт ногти, если задумается о том, что его беспокоит.       Как и ожидалось, Акабанэ вышел из своего убежища, как ни в чём не бывало. Только по глазам можно было сказать, что он серьёзно волнуется за друга. Но говорить юноша ничего не собирался. И слова тут не нужны, всё предельно ясно. Ханахаки Нагисы проявляется только в присутствии Кармы в радиусе нескольких метров. Проявляется при присутствии предмета несчастного воздыхания. — Раз ты не будешь говорить, то скажу я, — вздохнув, начал Коро-сенсей, — И буду краток. Ты никогда не задумывался о Нагисе в другом ключе?

***

      Спустя два дня Нагиса вернулся в класс. Выглядел он более свежим, чем обычно. Улыбка была хоть и слабой, но тёплой и не фальшивой. Кожа перестала быть бледной, а красные трещины в глазах исчезли, оставив за собой бледно-розовые нити. Стебли маков ослабили хватку грудной клетки, и юноша мог сделать более свободный и насыщенный вдох, чем до этого. Бутоны перестали рваться наружу, и приступы сократились до одного раза размером в два-три лепестка. Это не могло не радовать, но и напрягало тоже. Куда делось это чувство, к которому он так привык? Неужели чувства к нему утихли? Или это было предзнаменованием грядущей бури? Третьего не дано. По крайней мере, Нагиса не позволял этому «третьему» появиться. Лишней надежды он себе никогда не давал, иначе хватка слабела, а для убийцы это неприемлемо. Хотя так хотелось дать себе слабину. Лишь бы на пару секунд, но окунуться в светлые мечты, где есть только они. И поле маков как обозначение их долгого совместного пути.       Медленно подойдя к своему месту, Нагиса увидел лежащие на парте ветки амброзии, неаккуратно, будто в спешке, связанные обычной пеньковой верёвкой. Поставив сумку на пол, он с опаской — помнил, что такие растения являются сильными аллергенами — взял двумя руками этот скромный букет, с интересом рассматривая его серёжки. В классе было не так много людей, но все смотрели на ничего не замечающего вокруг себя одноклассника, чьё внимание было сосредоточено на его первом в жизни букете. Пусть и не таком пышном, как бывает у остальных, но таком значащем для него. Ведь с момента появления болезни Нагиса учил язык цветов. И, конечно, он прекрасно понял значение этого послания, что взбудоражило сердце.       А в эти секунды в помещение вошёл второй главный герой этого действия. Развязка сюжета, а далее последует конец всей постановки. И он был уверен, что конец будет хорошим с дальнейшим светлым развитием событий. — Нагиса-кун, — только это и сказал Карма, встав позади друга и протянув ему на раскрытой ладони бутон глоксиния. Красочного, свежего, белого с красной каёмкой.

***

— Сенсей, — наконец, спустя долгое время молчания, сказал Карма, начиная отвечать на поставленный вопрос, — Я не знаю, почему у него проявилась эта болезнь.       Коро с интересом взглянул на своего ученика, что сейчас стоял перед ними с сжатыми кулаками и кусал внутреннюю сторону щеки. Он понял, что означало его «не знаю», тогда почему всё это происходит? — То есть?.. — Да, — не дождавшись завершения вопроса, ответил Карма. Ведь он знал, что учитель не тупой и с лёгкостью умножит два на два. — Пусть я и догадывался о его чувствах и не страдал этим, но вот он… Он себя убедил в том, что ничего не получится. Да так сильно, что сознание восприняло это за реальность. Он всегда ставил себя ниже остальных. Такая глупость… Хотя, кому я это говорю, — взмахнул рукой в сторону «осьминога» юноша. — Вы ведь сами всё видите. — Теперь понятно, — кивнул учитель, скрестив свои щупальца. — Карма-кун, если это не исправить сейчас, то не исправить уже никогда. Каждый час сейчас на вес золота. Ты знаешь, что делать.

***

      Долгий зрительный контакт. Казалось, его ничто не может разорвать. Юноши теперь искали ответы на свои немые вопросы в глазах друг друга — почему это заняло так много времени, почему они такие глупые… и откуда в Карме столько романтики, зачем вся эта показуха, если можно было разобраться на тет-а-тет. — Карма… — выдохнул — свободно выдохнул — Нагиса, счастливо улыбнувшись и, не сдержавшись, опустив голову. Тут же он почувствовал подбородок друга на своей макушке — почувствовал, что листья наконец оставляют его бронхи в покое. Жестокая иллюзия отступила, настало время светлой реальности. И в этой реальности присутствовал Коро-сенсей. — Карма-кун, это что, цветы из школьного сада, которые я так усердно выращивал?! — лицо учителя выражало испуг, шок и скорбь одновременно, а в руках он демонстративно держал ведёрко с лопаткой. На это Карма лишь показал своё ехидное и довольное выражение лица, высунув кончик языка, но всё так же обнимая за плечи Нагису. Сам Шиота в последний раз поперхнулся лепестком цветка, к которому так привык. Который напоминал ему о чувствах к невозможному человеку. И благодаря которому он сейчас стоит в обнимку с этим невозможным человеком.

***

      Никто не считал, сколько лет прошло с того дня, когда ханахаки отступило. Может, пять, а может и семь. Оба парня просто наслаждались долгожданным обществом друг друга и не следили за временем. Брали от жизни всё, что дают. Каждый день их преследуют новые яркие воспоминания, будь они хорошими и не очень. Конечно, никто не обещал идеальных отношений, но без ссор ни одна семья не обходится. В каждой происходит переломный момент, но после этого отношения только укрепляются.       Сидя под деревом у старого здания школы, где когда-то они учились, откуда они выпустились и в котором их судьбы переплелись навсегда, Карма обнимал Нагису за талию, что удобно устроился на его плече, сидя к нему спиной. Слова не нужны, они могут разговаривать, не проронив ни звука. Верх понимания. Драгоценный, такой хрупкий момент в жизни, что пойдёт в альбом хороших воспоминаний в памяти каждого.       Перед глазами Нагисы появился фиолетовый цветок с красивыми изящными лепестками. Даже когда болезнь прекратила своё существование в его организме, он не перестал изучать флориографию. Потому знал, что этот малыш именовался крокусом. Такой простой, но его простота необычная, завораживающая. И с глубоким смыслом. Хотя, с Кармой даже самое серьёзное произведение может стать до ужаса очевидным и глупым. Так и сейчас. Этот крокус — немой вопрос. Такой детский и поистине светлый, без доли грубости и сомнений. — Дурак ты, Карма, — счастливо — в последние несколько лет он часто бывает счастливым — усмехнулся парень, повернув голову в сторону любимого и потеревшись носом о его щёку, — Ты знаешь мой ответ. — Я хочу его услышать от тебя, — хитро улыбнулся Акабанэ, с необычайной нежностью смотря на своё сокровище. Он знал, что Нагиса всегда скажет, если только попросить. Потому что Нагисе не жаль своих слов для него, так же и Карме. Они всегда были щедры к друг другу. И не только как-то материально, но и такими мелочами, как прикосновения и взгляды. — Ты невыносим, — улыбнулся юноша, за что получил поцелуй в нос сразу после лёгкого щелбана. Хихикнув, он сел на колени Кармы и, посмотрев прямо в янтарные глаза своими голубыми, сказал так тихо, чтобы только они услышали и никакое другое постороннее существо: — Нет, я ни о чём не жалею.