Расскрой мне свои мысли

Просыпаться с больной головой – никогда не было моей мечтой. Я, если честно, не в восторге от больной головы и сушняка в горле. Но, что поделать, если буквально пять часов назад я всё ещё бухал, как последняя свинья? Правильно, поднимать свой зад и идти приводить себя в порядок. Хотя бы внешний. Когда я с кряхтением, болью и стонами поднялся с кровати – первое желание было спрыгнуть с крыши, чтобы не было так плохо. Кстати, штормило меня так, что разницы, собственно, не было. Разве что я бы в том случае малость сдох, а в этом – ещё помучаюсь. Неожиданное копошение на кровати заставило меня вздрогнуть и оглянуться. Твою ж мать… Я. Ким Тэхён. Спал. С. Чонгуком?! Так блэт… Мы раздеты?! — Матерь Божья… Иисусе… — и сорвавшись в направлении туалета, я оставил подыхать за своей спиной макнэ. Он мужик. Сам справляться должен. Я успокоился только тогда, когда нас разделяла дверь. С ума сойти… Я спал рядом с макнэ. Прижимался к нему, слюнявил его подушку… От этих мыслей я как-то протрезвел. Появилось желание подойти к нему, извиниться и помочь справиться с похмельем. Но для начала, надо самому прийти в себя. С этими мыслями я залез в душ, сразу включив прохладную воду, которая пусть и не сразу, но помогала проснуться, вышвырнуть из головы всякие плохие и ужасные мысли, а заодно и убрать этот ужасный запах перегара.

***

Только когда я помылся, я начал ощущать себя человеком. Голым, тупым человеком. Оставить свою одежду в комнате с малым… Так беречь свой зад, что сбежать голым, а теперь идти и светить им – шикарная перспектива. Хотя, был шанс, что Чон мирно тихо спит… Но, как-то стоны из комнаты не давали повода даже помечтать об этом. Вздохнув и оглядев себя ещё раз (хотя, что я там ещё не разглядел в себе за столько-то лет жизни?), я выглянул из-за двери. Чонгук метался по кровати, схватившись за голову и матеря всех и вся. Прошмыгнув мимо парня, я обнаружил свои трусы на полу, возле кровати. Быстро натянув их, и благословляя всех богов, что они не были где-нибудь на люстре или вообще на улице, я свалил на кухню за водой и таблеткой. Всё же, жаль мне Гука, хороший парень, так почему он должен страдать? Когда я вышел из комнаты, которую я по какой-то нелепой случайности этой ночью разделил с Чоном, то просто ахренел. Нет, я конечно понимаю, что мои хёны – те ещё алкаши… Но твою мать! Столько бутылок соджу, что наступать было некуда! И половина была пуста. Они вообще что-нибудь помнить будут? Нет, по-другому ставим вопрос. Они хоть смогут сказать хоть слово? Но, ладно бутылки. Я и сам вчера набрался, хотя чувствую, что здесь больше всего выпил Юнги и Джун, но какого собственно, хера, вся наша одежда валялась в гостиной, среди банок, залитая алкоголем? Это что ещё я пропустил, что тут такой погром? И мама… Жуткая вонища? — Ну, твою ж налево… — однако стоны малого доносились до меня отчётливо, и я, наконец, смог отодрать свой взгляд от своей любимой испорченной футболки и начать свой забег на кухню. Хотя, забегом это вряд ли можно назвать. Скорее заплывом. Но итог один: я сумел добраться до кухни, нигде не испачкавшись и не потеряв своей гордости быть на полу, и смог найти это чёртово обезболивающее для Чона.

***

— Спасибо хён… Я тебя просто обожаю… Ты знал это? Нет? Ну так я тебе это сейчас говорю… — после обезболивающего, Гук довольно быстро стал приходить в себя. А уж как он резво вскочил, когда понял, что проспал пару… Но, правда, тут же свалился, застонав. Таблетка, конечно one love, но кто говорил, что будет так легко прийти в себя? Присев к парню на кровать, я положил его голову к себе на колени, поглаживая крашеные волосы: — Кстати, нашей одежды больше нет. — Как это? — на меня посмотрела пара чёрных омутов, в которых плескалось полное изумление. — Ну… Это лучше видеть. Подняв парня, я помог ему дойти и открыть дверь. — Ё* твою налево… - Чон даже отстранился от меня. — Аа… А что мы вчера делали? И… Почему я голый?! И где среди всего этого дерьма моя одежда?! Пожав плечами, я протянул ему только что найденные чьи-то семейники. Быстро надев их, Гук выдохнул, но всё же… — Ну… Насколько я помню мы вчера пили. Но. Когда я отключался, то одежда была на них… — Так, мелочь… Объясните мне, какого волшебного хрена тут твориться? – к нам шёл заспанный, опухший, уже опохмелившийся хён. — Это я у тебя хочу спросить. Хён, куда вы, твари, мою одежду зафигачили?! И только не говорите, что она где-то среди этой вонючей жиже плавает! Я огляделся, ища доказательства или опровержение слов Гука. Но этому мелкому засранцу повезло: брюки и рубашка валялись вообще в другом комнате, но, хотя бы сухими. — Нет, - я указал Гуку на его одежду. — Иди, одевайся и вали. Не хочу, чтобы тебе попала от ректора. — Хён! Ты святой человек! – восторженный крик мелкого обласкал слух. Черт возьми, это так приятно, когда тобой, пусть и по такой фигне, восхищаются… Прошлепав по алкогольным лужам до своей кучки, Чонгук схватил свою одежду и побежал переодеваться. — Не зайдите слишком далеко, мелочь, — развернувшись, Юнги свалил из комнаты, оставив меня в недоумении. Что означало это предложение – я узнал позже. Гораздо позже.

***

Наконец, под многочисленными пинками Джина, мы соизволили приехать в универ, где мы, за исключением Чонгука, пропустили по две пары. — Ну, это пиздец… Ладно, пойдёмте на оставшуюся и валим домой, — вздохнув, хён поправил лямку рюкзака и потопал вместе с Юнги на лекцию. И вовремя они ушли. — Чонгук-оппа! — мерзкий, визгливый голосок одной из многочисленных фанаток нашего макнэ, резанул по ушам. — Тэ, пошли. Это надолго, — усмехнувшись, Намджун схватил меня за руку и потащил в аудиторию. Напоследок я оглянулся. Оглянулся, чтобы увидеть, как Гук приобнял девушку за талию и пошёл к подоконнику. Усмехнувшись, я поспешил в класс, где меня тоже поджигали несколько долбанутых девушек, которым важны только две вещи: деньги и внешность парня. И я не ошибся, когда с некоторой опаской зашёл в аудиторию: — Тэхён! Тэхён-оппа! Я знала, что ты придёшь! Ты в курсе, что… — Съеби. Просто съеби, — в окошке, что разделяло кабинет и коридор, мне было прекрасно видно, как Чонгук обнимает крашенную курицу. И это факт меня чертовски бесил. В голове лишь промелькнула мысль: «Чем я хуже?». *** Ненавижу универ только потому, что это ебола. Конкретная. Особенно, если в тебе, с какого-то лешего перепуга, проснулась ревность к парню. Да ладно бы, если был бы какой-нибудь милый, симпатичный парень, пусть даже и одноклассник – хуй с ним, вытерпел бы. А тут, блять, хуяк – и я ревную Чонгука. Чонгука, мать вашу, которого я знаю едва ли не с пелёнок, который был смешным, неказистым подростком, но который вырос, возмужал, раздался в плечах, стал смазливым и чертовски сексуальным. Да, считайте меня ебанутым, но я вот всё это думал, пока сидел в столовой, наблюдая за тем, как он ест. Серьёзно. Я конкретно залип на его руках, пальцах, пухлый щёчках, когда он забивает рот всякой хернёй, которую здесь готовят. И знаете, эта еда была пиздатой только оттого, что рядом со мной сидел Гук. Видимо уже заебавшись от моего внимания, Чон поднял взгляд, уставившись мне в глаза, заломив бровь, безмолвно спрашивая чего мне надо. Помотав головой я улыбнулся парню, спрятав глаза за челкой. Чего я хочу? А откуда бы мне знать? Просто мне чертовски нравится наблюдать за этим малым. — Хён, что случилось? — вопрос, выбивающий из колеи. — Ничего. Это, ребят, простите, но я, наверное, пойду домой, не скучайте, — поднявшись со стула, хлопнул каждого по плечу и по-быстрому свалил из универа.

***

Когда мне хреново или просто хочется побыть одному, я уезжаю на обрыв, за чертой города. Так повелось, что с самого детства я люблю спокойствие, воду, ветер и одиночество. Это те чувства, которые чертовски пьянят мою душу. А в моём конкретном случае мне было и хуёво и было о чём подумать. Например, как за одну ночь я переменил отношение к Чону. Самое главное, не к Чимину, который слишком ебабельный, а к Гуку. Вроде ничего такого страшного не случилось. Просто я вдруг заклинился и очень захотел к нему под крылышко, обнять и никогда не отпускать. А те дамы, с которым он обнимался и с которых мы с ребятами часто ржали, видя недовольство на лице младшего, сейчас жутко бесили. Так что? Что случилось?

***

Я долго размышлял на эту тему, сидя на самом краю обрыва, любуясь, набегающими на песочный берег, волнами. Постепенно солнце склонялось к горизонту, и наконец, окрасив облака красным багрянцем, начало скрываться за водной гладью. Тихо, постепенно, угасающе. Значит, я просидел здесь около шести часов. Достав телефон, и разблокировав его, я с ужасом уставился на 25, в общей сумме, пропущенных. — Ебаать... Мне сразу готовить верёвку с мылом, или чуть подождать?