Тайна в его глазах

— Как больно, милая, как странно, Сроднясь в земле, сплетясь ветвями, — Как больно, милая, как странно Раздваиваться под пилой. Не зарастет на сердце рана, Прольется чистыми слезами, Не зарастет на сердце рана — Прольется пламенной смолой. — Пока жива, с тобой я буду — Душа и кровь нераздвоимы, — Пока жива, с тобой я буду — Любовь и смерть всегда вдвоем. Ты понесешь с собой повсюду — Ты понесешь с собой, любимый, — Ты понесешь с собой повсюду Родную землю, милый дом. — Но если мне укрыться нечем От жалости неисцелимой, Но если мне укрыться нечем От холода и темноты? — За расставаньем будет встреча, Не забывай меня, любимый, За расставаньем будет встреча, Вернемся оба — я и ты. — Но если я безвестно кану — Короткий свет луча дневного, — Но если я безвестно кану За звездный пояс, в млечный дым? — Я за тебя молиться стану, Чтоб не забыл пути земного, Я за тебя молиться стану, Чтоб ты вернулся невредим. Трясясь в прокуренном вагоне, Он стал бездомным и смиренным, Трясясь в прокуренном вагоне, Он полуплакал, полуспал, Когда состав на скользком склоне Вдруг изогнулся страшным креном, Когда состав на скользком склоне От рельс колеса оторвал. Нечеловеческая сила, В одной давильне всех калеча, Нечеловеческая сила Земное сбросила с земли. И никого не защитила Вдали обещанная встреча, И никого не защитила Рука, зовущая вдали. С любимыми не расставайтесь! С любимыми не расставайтесь! С любимыми не расставайтесь! Всей кровью прорастайте в них, — И каждый раз навек прощайтесь! И каждый раз навек прощайтесь! И каждый раз навек прощайтесь! Когда уходите на миг! «Баллада о прокуренном вагоне». Александр Кочетков *** 29 апреля 1992 года, военный госпиталь, Вашингтон, США «Что эти поп-звезды вообще себе позволяют?! Устроили тут, понимаешь, ни стыда, ни совести! Это, между прочим, лечебное учреждение, а не какой-то там бордель!» Именно такие мысли первыми посетили голову доктора Миллера, когда он заглянул в палату к своему звездному пациенту чуть раньше срока утреннего обхода. Врач в столь ранний час просто шел мимо и решил, а почему бы не зайти и не узнать, как обстоят дела у мистера Джексона? И судя по красноречивой и жизнеутверждающей картине, которую Генри Миллер имел счастье наблюдать перед своими глазами, дела у мистера Джексона шли просто отлично! «Майкл Джексон даже в закрытом госпитале Пентагона умудрился найти свою фанатку», — мог бы хлестко съязвить врач, но он был прекрасно осведомлен о том, что девушка, лежавшая на кровати рядом с известнейшим на весь мир певцом, не является его поклонницей. Она даже нечто гораздо большее, чем просто женщина короля поп-музыки. Кроме того, этих двоих от праведного гнева врача спасало еще и то веское обстоятельство, что оба уснули в одежде, причем Романова прямо в парадной форме спецагента ФБР. «Как они смогли уместиться на столь узкой кровати вдвоем, да еще и проспать всю ночь в таком неудобном положении?» Следующая мысль, пронзившая мозг доктора, полностью перечеркнула первоначальное раздражение и недовольство от увиденного, и уголки его губ тронула едва заметная улыбка умиления: мужчина и женщина, тихо посапывающие во сне, были похожи на двух маленьких, невинных детей, которые уморились играми за день и теперь спят без задних ног. «Ох уж эти Джексоны…» — мысленно вздохнул доктор, и его улыбка стала еще шире. Назвать влюбленную парочку, мирно спящую на кровати, как «Наташа Романова» и «Майкл Джексон», у Генри Миллера не повернулся язык. А то, что эти двое безнадежно влюблены друг в друга и буквально упиваются своей эмоциональной и физической близостью, для мужчины было абсолютно очевидной вещью. Слова и поступки способны лгать, когда человек бодрствует, но когда он спит, жесты и позы всегда выдают его с головой. Каждый врач по долгу своей службы обязан быть немного психологом и физиогномистом, и Генри Миллер кое-что понимал в подобных невербальных знаках. Все дело в том, что во время сна наше подсознание главенствует над спящим разумом, а значит, мы открыты для выражения своих эмоций, проблем, внутренних конфликтов. Такое самовыражение происходит посредством движений тела, а именно поз, которые мы, свободные от дневного самоконтроля, принимаем во сне. Движение тела одного человека в ночном театре можно назвать монологом, разговором с самим собой. Но если мы делим «территорию» сна с любимым, наши позы изменяются и ярко отражают дневные отношения в паре: удовлетворение и разочарования, радости и переживания, возможное охлаждение в отношениях. Поза, в которой уснули знаменитый мужчина и его женщина, называлась «лицом к лицу» и наглядно давала понять, как эти двое относятся друг к другу на самом деле. При данной позе оба партнера лежат на боку, тесно прижавшись телами, их ноги и руки переплетены, они буквально дышат один другому в лицо. Такая поза красноречиво говорит о бесконечном доверии между партнерами и довольно распространена среди пар с интенсивно развивающимися отношениями, которых переполняют чувственные эмоции. Переплетенные ноги говорят о стремлении владеть и готовности отдаваться друг другу, а тела, как бы слитые воедино, выражают крайнюю интимную открытость.В таком состоянии часто засыпают после физической близости, долгой разлуки или во время прилива нежных чувств. Но спать в подобной позе всю ночь крайне тяжело, поэтому-то Миллер так искренне и удивлялся сейчас увиденному. Постояв еще немного у постели своего подопечного, врач все-таки решил не будить мирно спящих людей, но при первом удобном случае обязательно вынести выговор Романовой за ненадлежащее поведение и нарушение правил нахождения в военном госпитале. Пока доктор был занят своими мыслями, девушка тревожно вздохнула во сне, и мужская ладонь тотчас легла ей на затылок, еще крепче прижимая женскую голову к своей. Этот бессознательный жест словно нес в себе зашифрованное послание «не бойся, милая, я рядом…» Доктор Миллер еще раз улыбнулся, откровенно млея от увиденного, и, стараясь ступать как можно тише, направился к дверям палаты. *** Наташа пошевелилась, почувствовав чье-то присутствие в комнате, но не успела открыть глаза, как услышала тихий звук закрывающейся двери. Их определенно застали с поличным, и эта мысль почему-то заставила Наташу улыбнуться. Девушка беззвучно выдохнула и попыталась подняться с кровати. — Не пущу… — сонно пробормотал Майкл и еще крепче прижал девушку к себе. — Майк, уже утро. Скоро будет врачебный обход, — тихо прошептала девушка ему на ухо. — И что с того? — Майкл лениво приоткрыл один глаз и тотчас закрыл его обратно. — Не думаю, милый, что подобного рода терапия придется по душе твоему лечащему врачу, — с улыбкой прошептала она, явно намекая на двусмысленность их нахождения в одной кровати, хотя вчера между ними ничего, кроме невинных поцелуев, не было. — А мне нравятся нетрадиционные способы лечения. А кто против, пусть катится к черту, — недовольно буркнул мужчина, усердно делая вид, что продолжает спать дальше. — Майк, иногда ты ведешь себя как упрямый мальчишка. — Мм… — Мне правда надо идти, не скучай, я совсем ненадолго. — Это просто невозможно, — Майкл распахнул свои глаза, и Наташа мгновенно окунулась в омут его печальных карих глаз. — Я уже скучаю по тебе, детка. Каждый раз, когда я прощаюсь с тобой хотя бы на минуту, мне кажется, что это навсегда. Особенно сейчас, когда я так виноват перед тобой и… Женские пальцы, опустившиеся на его губы, вновь не дали ему договорить, и мужчина сильно нахмурил брови. Заметив его недовольство, девушка поспешила добавить: — Мы поговорим, обязательно, но только чуть позже, хорошо? — Наташа едва уловимо клюнула его в губы, после чего мужчина покорно кивнул головой в ответ, хотя внутри уже зарождалось вполне осязаемое чувство обиды. Ему жизненно необходимо было выговориться, излить душу, иначе мучительные угрызения совести попросту сживут его со свету, а Наташе этот разговор, получается, был совсем не нужен… Майкл демонстративно вздохнул, но больше ничем свое недовольство не выразил. Наташа улыбнулась в ответ на его грустную мину и, ласково проведя пальцами по колючей мужской щеке, одним быстрым движением поднялась с жесткой больничной постели. Остановившись недалеко от кровати, она сильно потянулась руками вверх, разминая затекшее за ночь тело, и почти сразу почувствовала, как горячие мужские ладони легли ей на талию. Майкл, который теперь сидел на кровати, плавным движением своих рук заставил девушку подойти чуть ближе к нему и уткнулся лицом ей в спину чуть выше поясницы. — Я очень сильно люблю тебя… Ты мне веришь? — прошептал он голосом, слегка приглушенным тканью ее пиджака. Наташа медленно повернулась и встретилась с его растерянным и слегка напуганным кареглазым взглядом. — Конечно верю, Майкл, — заверила его девушка. — Эти глаза не способны обманывать. По крайней мере не меня. При этих ее словах во рту у мужчины предательски пересохло. Он должен всё ей рассказать, просто обязан, иначе о каком доверии между ними вообще может идти речь? — Не пущу! — Майкл словно маленький ребенок ухватился за ее ногу руками, когда Наташа сделала попытку вновь отойти от кровати. — Майкл, пусти! — тихо рассмеялась девушка, однако не предприняла никаких усилий, чтобы освободиться от его сильной хватки. — Мне необходимо хотя бы элементарно принять душ и переодеться. — Ты мне нравишься и такой… — В мятом костюме и с нечищенными зубами? — Наташа выразительно посмотрела на него, и Майкл с трудом, но все же понял, что она права. —  Тебе, кстати, тоже бы не помешало побриться, ежик. Майкл нехотя отпустил ее ногу, и девушка, послав ему воздушный поцелуй, тут же скрылась за дверью. Мужчина задумчиво провел ладонью по колючему подбородку и поднялся выше, к скуле. Наташа права — побриться ему действительно не помешало бы. Наташа тихо прикрыла дверь палаты и, оглядевшись по сторонам, выдохнула с облегчением: в столь ранний час кроме парочки постовых медсестер в коридоре никого не было видно. Гордо расправив плечи и одернув костюмный жакет, девушка быстрым шагом направилась к своему временному обиталищу — палате в самом дальнем конце Г-образного коридора. — Романова! — грозный мужской голос заставил ее буквально замереть на месте, но разворачиваться к собеседнику лицом она как-то не спешила. — Да, — отозвалась она, вкладывая в свой голос как можно больше уверенности и беззаботности. — Чтобы подобное… в первый и последний раз! — всё тем же суровым тоном произнес доктор Миллер почти на весь пустой коридор, надеясь, что Майкл его тоже прекрасно слышит. — Слушаюсь, сэр! — серьезным голосом отчеканила Наташа и, пряча озорную улыбку, продолжила свой путь по коридору. *** Поздний вечер дня покушения, Лос-Анджелес, США — Николас, почему посторонние в моем доме? — сухо произнес Зафар, хмурым взглядом небрежно окидывая соблазнительную женскую фигуру, затянутую в откровенное платье ярко-красного цвета. Девушка пошевелилась, услышав его голос за спиной, и, отделившись от окна, быстро пошла прямо на Зафара, гневно сверкая выразительными черными глазами. — Посторонние?! Ты сказал, в твоем доме посторонние, Зафар?! А еще вчера ты так не думал, когда с животной страстью имел меня в своем гребаном джакузи! — Откуда тебе знать, о чем я на самом деле думал, детка, — устало бросил Хариф и, в абсолютном спокойствии прошествовав мимо разъяренной фурии, подошел к мини-бару, чтобы налить себе коньяка. Он буквально спинным мозгом ощущал прожигающий женский взгляд, но ему было откровенно похуй. Еще одна безобразная женская истерика, коих на его веку было достаточно, чтобы у мужчины выработался стойкий, пожизненный иммунитет. Ну когда они все научатся уходить молча и с достоинством? Зафар ухмыльнулся и, сделав добрый глоток крепкого алкоголя, нехотя повернулся лицом к разъяренной мегере. — Посторонняя?! Я?! Зафар, ты совсем охренел?! — девушка даже не пыталась сбавить обороты, продолжая гневную словесную тираду в сторону своего надменного и жестокого любовника. — Я тебе, мать твою, что? Одноразовая девка для постели? «А разве нет? — цинично заметил Зафар про себя, и вновь приложился губами к бокалу с терпким напитком, искусно пряча ядовитую ухмылку. — Дорогая, я полагаю, твой дряхлый скупердяй муж не в курсе, чем ты тут занималась по вечерам». — И чем ты недовольна, Сабина? — его спокойный голос на фоне ее громкой истерики прозвучал как-то слишком расслабленно и даже слегка устало. — Я выполнил все свои обещания: шикарный дом в Майами, о котором ты так мечтала, эксклюзивные бриллианты, неплохая сумма денег на счете. Можешь спокойно уйти от своего деспотичного, богатенького старика и жить в свое удовольствие. А что касается любви до гроба… Тут уж извини, дорогая, но это не ко мне, и ты сразу об этом знала. По-моему, я был честен с тобой, разве нет? Я на берегу сказал, что не готов к длительным, серьезным отношениям, и ты согласилась со всеми моими условиями. Зафар изящно покрутил в пальцах пустой бокал, с довольной улыбкой наблюдая, как омерзительная маска злости на женском лице быстро сменяется выражением полнейшей растерянности. И все-таки в честности по отношению к дамам есть свои неоспоримые плюсы: при неизбежном расставании им совершенно нечем крыть столь очевидный козырь. Пока женщина пребывала в растерянности, не зная, что сказать, Зафар почти до краев наполнил свой бокал и с тихой грустью в голосе произнес, не поворачивая головы в сторону теперь уже бывшей любовницы: — Мне было очень хорошо с тобой, Сабина, но времена изменились. Мужчина сделал еще один щедрый глоток из бокала, после чего отошел в дальний угол комнаты и сел в свое любимое, обтянутое темно-бордовым бархатом, кресло. Зафар с нескрываемым удовольствием вытянул ноги, устраиваясь поудобнее, после чего шумно выдохнул и закрыл глаза, всем своим видом показывая, что не заинтересован в дальнейшем разговоре. После сегодняшних событий, связанных с покушением, ему для полного счастья лишь не хватало вечернего выноса мозга от только что брошенной им женщины. Но Сабина не собиралась просто так сдаваться, что было для мужчины вполне ожидаемо. — Зафар! Прошу тебя! — прикосновение женский пальцев чуть выше колена заставило мужчину вздрогнуть и открыть глаза. Любовница явно сменила тактику: теперь она сидела на коленях подле него, и женские глаза вместо ярости и обиды светились немым обожанием, смешанным с отчаянием. — Зафар, пожалуйста, не поступай так со мной… Я…я люблю тебя. Мужчина никак не среагировал на ее признание и просто сделал глоток из своего бокала, не сводя при этом с любовницы безразличных, холодных глаз. Ох уж эти женщины, то они сильно ненавидят тебя, то также сильно любят… — Зафар, пожалуйста, не бросай меня, — тихим, дрожащим голосом продолжила Сабина. — Я уже не смогу без тебя. Ты мне нужен, Зафар. Лучше умереть, чем жить без тебя. — Поосторожнее с желаниями, Сабина, они имеют свойство сбываться, — мужская рука до хруста сжала стеклянный бокал, а его голос прозвучал настолько угрожающее, что девушка в ужасе отпрянула от него. — Зафар…я… — Сабина судорожно всхлипывала и глотала соленые слезы, не в силах произнести что-нибудь более или менее вразумительное. — Прости…меня… — Я пошутил, Сабина. Я подонок, но не настолько, чтобы трогать красивых и беззащитных женщин, — мужчина подался вперед и коснулся пальцами ее длинных, шелковистых волос. «А вот женщин опасных и с оружием в руках — запросто. Но хватит уже насилия на сегодня», — ухмыльнулся Зафар про себя, с едва заметной улыбкой наблюдая, как девушка буквально растворяется в блаженстве от его прикосновения. Ох уж эти женщины! Бесконечные слезы, иррациональные эмоции и удивительная способность творить драму на пустом месте. Очень немногие из них были способны его по-настоящему удивить, застать врасплох или пробудить в нем мимолетное желание чего-то большего, чем секс на одну ночь. И только одна могла заставить его чувствовать, причем эти чувства были диаметрально противоложными, но одинаково сильными. Он лишь на мгновение представил Наташу, обнаженную и прекрасную, на черных шелковых простынях его огромной кровати, и тут же низ живота свело сильной, мучительно-сладкой судорогой. Мужчина перевел свой затуманенный алкоголем и нарастающим вожделением взор на сидящую подле его ног девушку. Абсолютно ничего общего. «Вы с ней разные, fuck…» — мысленно простонал Зафар и запрокинул голову слегка назад. Если бы хоть какой-то малейший намек, едва уловимый жест, схожая интонация в голосе, и он бы с удовольствием отодрал эту эффектную даму прямо на этом самом кресле. — Са-би-на-а…просто уйди-и-и… Зафар вновь откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза, улетая мыслями куда-то далеко. Он до мельчайших подробностей восстанавливал в памяти события уходящего дня, и эти воспоминания заставляли быстрее бежать кровь по его венам. Красивая зеленоглазая стерва чуть не отправила его на тот свет средь бела дня, и это при наличии мощной, сверхпрофессиональной охраны. Наташа определенно заставила его поволноваться, почувствовать бешеный адреналин, вновь ощутить жажду жизни, которая так глупо могла оборваться в одно мгновение. Воспоминания о девушке заставили мужчину улыбнуться. А ему понравилось. Он в ней не ошибся — Наташа оказалась достойным противником. Противником… Жаль, что не союзником. Он хотел, чтобы рядом с ним был кто-то столь же талантливый, бесстрашный и… прекрасный. Воспоминания о том, что произошло между ними в машине, вызвало приятную дрожь во всем его теле. Вдохнув ее запах и ощутив тепло ее кожи под своими губами, он совершенно потерял контроль над собой. Его полностью охватило давно забытое желание по-настоящему обладать женщиной: не просто иметь ее тело, а безраздельно властвовать над ее душой и чувствами. Секс давно превратился для этого красивого, эффектного мужчины в спорт, в развлечение, в приятный способ получения физической разрядки. Но секс как высшее проявление любви между мужчиной и женщиной?.. С тех самых пор как Наташа ушла, эта опция стала для него недоступной. Ощущение женских пальцев на его полувозбужденном органе вернули его из расслабленных, вялотекущих рассуждений. Кончики женских волос начали нежно щекотать чувствительную кожу в паху, и Зафар опустил свой хмурый взгляд вниз. Пока он был погружен в свои мысли, девушка успела ловко расправиться с ремнем и молнией на его брюках, и теперь ее пальцы с приятным нажимом скользили вверх-вниз по его быстро твердеющему органу. Девушка склонилась еще ниже, и когда Зафар ощутил обволакивающее, влажное тепло ее рта на своем члене, положил руку ей на затылок и властно надавил на него, желая углубить женские ласки. Девушка не стала сопротивляться и с радостью заглотила его орган так глубоко, как только могла. Мужчина шумно выдохнул, ощущая, как Сабина умело наращивает темп, и, прикрыв глаза, откинул голову на спинку кресла. «А эти голливудские все-таки знают толк в минете», — хмыкнул он про себя. Его ждала еще одна приятная разрядка. Еще один акт любви без любви. *** Кое-как выпроводив назойливую любовницу и строго-настрого наказав Николасу больше не пускать ее на порог, Зафар наконец смог остаться наедине со своими невеселыми мыслями, бутылкой элитного алкоголя и косячком с отборной марихуаной. Он заперся в своей огромной спальне и, медленно выпуская в потолок тонкой струйкой сизоватый дым, плавно водил пальцем по серебристой надписи Arcana на бутылке, уставившись пустым взглядом в никуда. Этот элитный коньяк он берег для особого случая, и сегодня, по его мнению, как раз такой случай и наступил. Во-первых, сегодня ровно тридцать лет с того самого дня, когда не стало его отца. Во-вторых, его самого чуть не отправили на тот свет в годовщину смерти родителя и, самое главное, кто?! — Ебаное совпадение, — расслабленно произнес мужчина и криво улыбнулся в потолок. В том, что это было именно совпадение, Зафар нисколько не сомневался. Даже самые близкие люди из его нынешней жизни не знали, как и когда погиб его отец: мужчина приложил слишком много усилий, чтобы никто и, желательно, никогда не узнал, кем он является на самом деле… И на то были свои, очень веские, причины. Зафар лениво перевел свой взгляд на бутылку из дорого сапфирового стекла с напылением из платины и вслух произнес название напитка, словно пробуя слово на языке. В переводе Arcana означало «секрет» или «тайна», а их у мужчины было более чем достаточно. Ему понравился вкус, который был динамичен и сложен и напоминал образ современного городского мужчины: его энергичный деловой ритм выражался в жесткости и некоторой сухости напитка, а его особый шарм — в тонкости и элегантности. Аромат также концентрировал в себе роскошь вековой выдержки, мощь дуба и дивный вкус первоклассной сигары. Впрочем, а чего еще можно было ожидать от элитного алкоголя, стоимостью пять тысяч долларов за бутылку? Внимательно изучая графин, в который был заключен рубиновый напиток, Зафар невольно усмехнулся. Казалось, даже коньяк издевался над ним, формой бутылки напоминая о том, о чем сам Зафар предпочел бы забыть навсегда. Забыть о том, что у него еще остались чувства к ней… Графин, пока еще наполненный изнутри алкоголем, напоминал сердце, полное молодой крови, готовое биться, дарить жизнь, рваться в бой. Кровь и жизнь — вечный круговорот добра и зла. — Сука… Зафар произнес слово «сука» с большим трепетом, словно смаковал на губах имя любимой женщины. Хладнокровная стерва, русская ведьма, зеленоглазая бестия — какими только эпитетами не награждал он Наташу в последнее время и каждый раз понимал, что всё это делал из-за сильных чувств, которые она будила в нем своей красотой, умом и диким, необузданным норовом. Ни одна из его любовниц не удостаивалась подобных «почестей». Он очень быстро и безо всякого сожаления забывал их имена и лица, и лишь одну так и не смог забыть… «Эта женщина». Очень часто он называл ее на манер Шерлока Холмса, с некой долей небрежности и высокомерия, но при этом отчетливо понимал, что, в отличии от литературного героя, был болезненно влюблен в свою «Ирэн Адлер». Зафар прекрасно осознавал, насколько опасным было его решение оставить девушку в живых. Весьма опрометчивым. Но Наташа во многом была права, когда сказала, что без нее игра потеряет всякий смысл. Это все равно, что играть в шахматы без фигуры Королевы. Можно, конечно, но в чем тогда азарт? Зафар решил оставить мысли о Наташе на потом, все-таки сегодня прежде всего день его личного горя и невосполнимой утраты. День, который изменил его раз и навсегда. — За тебя, отец, — тихим голосом, полным скорби, произнес Зафар и осушил свой бокал до дна. Целых тридцать лет, а он всё помнил так, словно это было вчера. «Я убью их. Я убью их всех. Я отомщу за тебя, отец.» — страшная клятва, данная маленьким мальчиком почти тридцать лет назад, могильным эхом звучала у него в голове.