Похмелье — ужасное последствие прекрасной одиночной пьянки.

      Фара пьет чтобы забыть о себе, потеряться в иллюзиях и не сожалеть о том, что сделает. Он ведь об этом забудет, без напоминаний посторонних. Парень пьет самую дешевую выпивку в самом дешевом баре Питера. Что он делает там? Приехал, чтобы собирать большие залы своих поклонников, встретиться с любимым другом, но сидит в баре и бухает, уже не пьет, а именно бухает. Голубин уже не может сдерживаться и нервно посмеивается, залпом выпивая ново-налитый стакан выпивки. На телефон приходит звонок от Окси, именно к этому другу приехал Фараон.       — Да? — пьяно, хрипло произнес он вместо привычного «алло». Мирон отчитывает его за пьяный голос, за не состояние связать слова в предложения, за едва заметную икоту. Федоров просит дать трубку официанту или бармену, и Глеб делает это, а после ему возвращают телефон и говорят ждать, наливая еще алкоголя. После этой кружки, Фара лбом ложится на стол издавая мучительный стон. Мысли путаются, он не может ничего понять, не может разобраться с чувствами. Зато ничего не болит: не морально, не физически. В этом блондину и нравится алкоголь. Парень проваливается в сон, сам того не замечая. Длинные светлые пряди закрыли лицо, тонкие пальцы обвивали ручку кружки, не хотели отпускать. Его друг, Федоров, пришел через минут десять после звонка. Он взвалил тушку клауд-репера на свой горб, заплатил за всю выпивку, которую выпил парень и, забрав кружку из бледных рук, унес длинноволосого, посадив в машину такси, сел рядом. Голова Голубина упала на плечо репера, сидеть ровно он, Глеб, не смог. Окси не смог сдержаться и погладил мертвого парня по макушке.       Они ехали медленно, вечерние огни сверкали всеми цветами; синий, красный, розовый, желтый, зеленый. Все ярко переливались в глазах Мирона. Ему это показалось это было похоже на яркий концерт Фараона; фанаты кричат, а на сцене зажигает сам Геннадьевич. Мертвый — метафора для всех и, лишь для Оксимирона, правда. Клауд-репер мертв внутри, но продолжает жить ради других, сам того не замечая, или не хочет этого признавать; боится признавать, боится, что его гордость поколеблется. Для Фары, его гордость — вся его карьера. Мирон знает это и делает все, чтобы гордость блондина не затронули. Окси был привязан к этому мертвецу, не хотел его отпускать. Такси остановилось и Федоров вылез из машины, взял на руки парня, заплатил и проводил машину взглядом держа в руках легкое тело. Они подъехали к отелю, в котором остановился Глеб. Мирон достал ключ от номера из кармана великой Фараону куртки, поднялся на лифте на нужный этаж, дошел до двери с нужной цифрой и открыл ее. Репер занес спящую тушку в комнату, уложил на кровать, снял куртку, кроссовки, джинсы с парня и устроился рядом, поглаживая длинные локоны блондинистых волос, перебирая их в руке, чуть прижимая Голубина к себе. Мирон не хочет отпускать от себя это чудо, хочет стать его опорой во всем, хочет, чтобы мертвец принадлежал только ему одному. Глеб слабо посапывает, чуть морщится, вызывая у Окси улыбку.       Проходит час, второй, третий, и Федоров в итоге тоже засыпает, репера убаюкивает тихое дыхание длинноволосого, какие-то разговоры последнего во сне. Когда клауд-репер просыпается, он дотрагивается губами до подбородка мужчины, дарит мягкий, едва ощутимый поцелуй и улыбается, понимая, что даже такого жалкого, пьяного Фараона могут любить. Но голова все равно болит, не дает о себе забыть, заставляя чуть морщится.

Похмелье — ужасное последствие прекрасной пьянки в одиночестве.