Зависимость.

      — Бля, перестань! — убирая чужие, но знакомые руки от своих волос. Фаре не нравится когда трогают его пепельно-блондинистые патлы. Ему это не нравится, потому что он в какой-то мере собственник и не хочет, или не может, допустить чтобы Его вещи трогали.       — Заебал уже! — раздраженный голос вызывает некую радость у нарушителя личного пространства клауд-репера. Мирон тихо посмеивается, одной рукой глубже зарываясь в длинные чуть жесткие волосы, утыкается в них носом, вдыхает их аромат ментолового шампуня. Федорову нравится смесь запаха ментола и никотина; Глеб не парит из вейпа, он курит. Окси любуется тем, как губы парня обхватывают фильтр и сразу отнимает сигарету, не дает и так мертвому парню губить свои легкие дымом. Голубин раздражается таким вниманием, бесится, но такая реакция веселит мужчину. Мирон забирает у Фары все вредное; от выпивки до фастфуда. Не дает губить организм. Зато дает пользоваться собой как наркотиком. Глеб начал уже зависеть от Окси. У Голубина начнется ломка, он будет задыхаться пока не получит своего драгоценного поцелуя или хотя бы не дотронется до открытого участка чуть смуглой кожи. Фараон зависит от Оксимирона, но не так сильно как Глеб зависит от Мирона.       Репер сидит на полу прижимая к себе мертвеца, зарывается носом в макушку, а глаза смотрят в экран телефона, на котором быстро меняются твитер-вконтакте-инстаграм, и так раз за разом, по кругу. Федоров аккуратно проникает руками под великую ему футболку, поглаживает впалый живот, если он есть, проводит пальцами по ребрам. Голубин фыркает, тяжело дыша. Нравится блондину прикосновения репера, но он этого никогда не признает, только тихо попросит продолжать, тяжело дыша. Фара позволяет Мирону трогать свои волосы и себя. Фара позволяет себе обманывать, говоря, что это только на один раз, что они друзья и больше ничего.       — Не надо врать, — просит Окси, тихо чуть хрипло и со всей своей возможной теплотой в голосе. И Глеб замирает, не знает, что ответить. Мирон приподнимает уголки губ и целует парня, в губы, в шею, в щеки, скулы — куда только может достать. И клауд-репер тает, понимая что ему можно не врать.

Фара может больше ничего не говорить, его и так понимают. Фара может не врать, его знают слишком хорошо, чтобы верить.