silly boy

Пули разлетаются разноцветными гильзами прямо за спину — за спиной пусто, лишь спящие здания и битые стёкла. За спиной пусто, потому что в темноте прячется тот, кому пули никогда не будут предназначены — в чём Карма постоянно сомневается. Сомневается, что не прострелит ему башку. Или не перережет глотку во сне. Не вывернет позвоночник наизнанку, не вырвет язык, не переломает хребет — Карма не уверен, что смог бы сделать это. Или что смог бы удержаться. За спиной раздаются вскрики, хруст костей и разрывающий плотный воздух звук летящих ножей — красуется. Перед кем только, Карма не понимает. Цели одна за другой падают на асфальт окровавленными лицами — по две пули в лоб, на ровном расстоянии от центра. Их чуть больше пяти десятков, но Карма усмехается, спуская курок раз за разом — за несколько лет приходится учиться быть профи во всём. У Нагисы вечно винтовка сползает с плеча. Короткий, мелкий, но — господи, Карма клянётся, что когда-нибудь он вскроет ему глотку, — способный убить за считанные секунды. И успеет привести всё в порядок за их остаток. За спиной тихо уже с десяток секунд. Карма не оборачивается, готовясь замахнуться винтовкой, прикончив последнюю цель на сегодня. Им заплатят много и ещё больше, но деньги в мире далеко не всё. У Кармы всё — проехаться прикладом по пустоте. Потому что Нагиса, грёбаный маленький ублюдочек под сто семьдесят кое-как, протирается мимо него — и лезвие ножа скользит за ухом. — Ты открылся. Карма и не думает дёргаться, хоть последний живой подумывает сбежать — Нагиса вырывает нож из его ножен на бедре и швыряет не глядя. За глухим стуком следует лишь тишина. Карма не дёргается — потому что нож за ухом, заточенный, и если дёрнется — плакала его причёска. За парламентским столом секущиеся кончики на затылке никто не оценит. — Правда что ли? — Нагиса опускает взгляд на секунду. Нож направлен прямо в центр грудины. — Испортишь мне причёску, и я точно вырву из тебя все рёбрышки. Нагиса лишь хмыкает, убирая нож и отходя на несколько шагов, расслабленно облокачиваясь на парапет и закидывая голову вверх. Карма всё равно его не убьёт. Чешет языком с ним так же, как и со всеми остальными подчинёнными. Нагиса старается не думать о том, что в завтрашний кофе можно подсыпать яда и избавиться от этого заносчивого придурка. — Когда-нибудь я скину тебя с крыши. — Без тебя никуда, мой сладенький, — тянет Карма, перевешивая винтовку через плечо за спину. Ему чертовски сложно — и дело даже не в том, что днём он весь из себя хороший прилежный мальчик, который претендует на место президента. И не в том, что ремни винтовки натирают кожу на плече. Умрёт один из них — сдохнет и второй. Тут же. У Кармы руки чешутся рассмотреть, что же кроется у этого дурачка в трахее. Нагиса устал щёлкать замком на дверях его кабинета и молчать. Днём Нагиса будет бегать за кофе и бесполезными бумажками с отчётами, пока Карма в подробностях будет расписывать, как раскурочит его грудину, выуживая косточку за косточкой, — пока ходячий труп будет царапать ему спину когтями, отращёнными специально для этого. Карме знать не обязательно, пусть пострадает хоть чуточку — наверняка под серой тройкой всё чешется, коросты цепляются за рубашку, и Нагиса иногда понимает прелесть садистских наклонностей. Лишь в некоторые моменты. Он наблюдает за тем, как Карма нагибается, подбирая ярко-красные дымящиеся гильзы. Нагиса хочет запустить ему нож ровно меж позвонков. Но лишь наблюдает за тем, как натягивается ткань на пояснице. — Как спина? — Ты сегодня хорошо постарался, заслужил пару вырванных пальчиков, — Карма даже не дёргается. Убирает все гильзы по карманам поясов, прикреплённых на бёдра, и поднимается, сияя глазками. — Как насчёт смотаться в Америку? Кто-то президента заказал, отвалят больше, чем ты можешь представить, — он оказывается в мгновение ока рядом с Нагисой, протягивая руки к чужой шее — не то задушить, не то просто провести пальцами. Карме сложно. Карма хочет его прикончить, потому что он опаснее всех, кто когда-либо существовал, но не может — прикончит и себя сразу. Ему, вроде как, просто интересно, что же у него под кожей — не больше и не меньше, хоть Нагисе и приходится застёгивать рубашку на все пуговицы. Лжец, не более. Прикончить так, чтобы не сдох. — Что, политика мозги вымывает? Тебя вычислят, — склоняет голову набок, зная, что не задушит. Карма не больше, чем просто лжец. И никто не станет подсыпать яд в кофе. И рёбра раскурочивать не станет. — А ты что, маленький? И сам справишься. — Много болтаешь. Пойдём отсюда. — Ну Нагииисааа, не делай так, когда я пытаюсь быть милым, — протягивает Карма, зажимая пальцем сонную. — Ты будешь милым, лишь когда сдохнешь, — Нагиса выворачивается, оказываясь за спиной второго, утыкаясь лбом в плечо. — Ты меня достал. Карма предпочитает не отвечать. Потому что Нагисе плевать на себя, он запросто подсыпет что-нибудь в его завтрашний кофе. Или проткнёт ножом, пока будет сидеть голой задницей на его столе. Или на задании — завтра зачистка с другими, будто маленькие детишки, которые не могут справиться сами, а эти два придурка — родители. Не лучшая роль, Карма лучше бы сгнил где-нибудь в безымянной могиле, рядышком с Нагисой, которого сам бы и прихлопнул. — Ути, какие мы маленькие и какие злые. Вернёмся домой, и я помою тебе ротик с мылом, малыш, — Нагиса кусает его в плечо через униформу. Неощутимо, даже не больно — Карма просто же знает, чем сейчас займётся. Подхватывает под бок правой рукой, отрывая коротышку от земли — на пол-улицы раздаются визги. Может же, когда хочет. — Карма, отпусти! — Не-а. Ножки-то коротенькие, да? До пола не дотягиваешься, хехе, — в левой он крутит нож, который спёр у Нагисы в последний момент. Тот дёргается, пытается вырваться, но все они здесь лжецы. Все до единого, и умирать никто не хочет. — Ты открылся.