Дом Воспитания.

- Когда это закончится? – Задаю вопрос, скорее риторический, в мрачную пустоту. Где я и что со мной, по классике сложившегося жанра, черт его знает. Одно понятно, я в позе лежа, где-то издает звуки непонятный прибор, трещит надломно, почти неслышно. Пик, пик…пик…еще один звук из мира сумрака. Воздух холодный, и судя по всему, стерильнее его только спирт, в чистом виде, никаких запахов, абсолютно. Удручающая неизвестность. Проанализировав тишину с мерными перерывами на мерзкое пиканье и трескотню, понимаю приблизительно, где нахожусь в общем плане, но не в частном. Судя по добавившемуся шуршанию и легкому ветерку, следующему за звуком, кто-то находится рядом. Едва различимый звук закрывающийся двери, отдаленные и вообще почти неразличимые голоса. Снова щелчок двери, шаги. О, самое время вскочить с места! Жаль, тот кто вошёл, предугадал такой исход - увы и ах, я привязан, как в тот раз. - Ты очнулся… - Глубокий и полный тревоги голос. Я киваю, не уверенный в том, что способен говорить. В прошлый раз мне не ответили и всё происходящее, быть может, сплошная галлюцинация. - Зажмурься, сниму повязку, сказали, что уже можно. Свет может быть неприятен, даже тусклый, - рука человека, которому я доверял больше всех на этом свете, бережно коснулась лица, и по привычке сдержанно стянула повязку. Свет не казался таким убийственным, если уж сравнивать со звуками, глаза привыкли быстро. Рядом на стуле сидел он, мой спаситель, живой, худой, бледный, уставший, в строгом костюме, как он любит. Вокруг стерильно белые стены, потолок, диван напротив, видимо, чтобы на нём спали беспокойные родственники, телевизор над ним, дверь куда-то там. Скудная обстановка. - Прости, я долго до тебя добирался, но с тобой уже всё хорошо, - Хозяин виновато уставился мне в лицо, но явно избегая прямой встречи глазами. - Спасибо…Хозяин, - последнее слово выдавил из себя буквально силой. Хотелось сказать иное - ну, к примеру то, что я совсем малость его ненавижу. Но это мелочи, это неважно. Минута молчания, почти что скорбь. Фенрир, наконец, меняется в лице, снимая пошлость вины вместе с жалостью, неторопливо отстегивает мои руки, затем, чтобы потом меня же, как куклу заключить в свои объятия, стянув с больничной койки наполовину. - К чему были формальности? – Кажется, приключения пошли мне на пользу, набрался смелости. - К тому, что бесконечно перед тобой виноват, но прошу, никаких вопросов. Если коротко, то ты возвращаешься в дом, и Ричи тоже. Еще я очень скучал. Всё остальное тебя не касается. - Я хочу домой, - моя голова автоматически прильнула к знакомому крепкому плечу, а в волосы уже забрались длинные пальцы, перебирая их неспешно, но безумно приятным образом. - Хорошо, я позову главного врача. - Лой, мальчик мой, давай сейчас я позову его, ты изъявишь желание ехать домой, а я заберу тебя внизу, просто сделай, как я сказал. Никаких вам прошу, никаких пожалуйста, всё в старом привычном формате. Киваю в знак согласия и наблюдаю удаляющуюся спину. Все-таки он выглядит замученным. Спустя какое-то время, в палату - одиночку вошел мужчина в белом и женщина, обе фигуры нависли надо мной как два ангела, которые собрались меня забрать с собой. - Вижу, пришли в себя, молодой человек. Меня зовут Аким Валентинович. Как себя чувствуете? – Мужчина позволяет себе сесть на край кровати, улыбается. Лицо у него круглое, доброе, глаза какие-то мутноватые, но это его не портит, скорее делают этаким ученым, который чаще в себе, чем в мире вообще. - Живой, чувствую, что живой, почему меня привязали? – Этот вопрос обязан быть озвученным. - Ну, в силу того, что вы находились на аппаратном обеспечении, и подавали признаки двигательного беспокойства, мы были вынуждены немного ограничить вашу подвижность, во благо. Не более того. Вы знаете, где находитесь? - Больница, видимо, и если верить вашим словам, она не психиатрическая, - я подтянулся на постели, и только сейчас заметил, что от рук тянутся провода, в руках катетеры. Женщина всё торопливо записывает. Доктор немного ерзает на постели и наконец придает лицу серьезное выражение. Его руки тянутся ко мне и меня от него ведет в сторону, как от раскаленного угля, подальше от рук. Всё же доктор успевает как-то изловить руку и мягко вынуть катетер, то же самое проделав и с другой рукой. Щелкает аппаратурой и назойливый писк наконец перестает дозваниваться в центры раздражения моего мозга. - Итак, что с вами произошло, помним? - Эм, смутно, нет, увы… Не знаю, побили вроде - Я помнил, но нутро мне подсказало промолчать и выслушать. - Вам крупно повезло, не знаю, кому вы так не понравились, откуда вы ехали и куда. Если коротко, вас избили, обокрали и бросили на трассе. В больницу вы попали по воле господина Фенрира, приятный мужчина и с большой буквы, человек. Он доставил вас и передал нам, вы уже наверное познакомились. - Да, познакомились, я обязательно его отблагодарю, мне правда очень повезло, - сохранить приемлемое для ситуации лицо было сложно, хотелось сорваться то ли в неукротимый смех, то ли в припадок гнева. - Ваше состояние стабильно, мы искусственно поддерживали своего рода сон, ввиду того, что у вас была повышенная двигательная активность и вы мало что понимали, ну и болевой синдром, конечно, мало приятная вещь, согласитесь. В будущем вам будет нужно и желательно пройти специалиста, психотерапевта, но не подумайте, не потому, что вы псих, но поверьте моему опыту, это будет лишь во благо. - Доктор, прошу вас о двух вещах, - выдерживаю паузу, как бы собираясь с мыслями, мне важно, что бы этот самый доктор на меня посмотрел. Мне вся ситуация из рук вон не нравится. Каждый раз где-то включаться - выключаться уже просто надоело. - Конечно, я Вас слушаю, - мужчина встречается со мной взглядом, он чуток и внимателен, спокоен, словно и не скрывает ничего. - Поменяйте пожалуйста лампочку, она жужжит отвратительно, и еще, хочу домой, - задерживаю дыхание, как перед прыжком. - Про лампочку я понял, а вот на счет домой, вы уверены, что готовы? У нас такая политика - мы не держим ни уговорами, ни против воли. Но я обязан предупредить, что ваше состояние хоть и стабильное, но все же не самое лучшее, было бы лучше и полезнее остаться. - Я уверен, хочу домой. Женщина, что торопливо писала за нами, вдруг подняла голову от блокнота и выжидательно уставилась на доктора. Такое ощущение, что прошла курс дрессировки не хуже чем я. - Ну-с, хорошо, - доктор хлопнул себя ладонями по коленям и бодро поднялся с койки, кивая женщине, после чего ту вынесло за дверь со скоростью пули. - Медсестра? – Мне стало жутко интересно. - Интерн…бестолковки, если честно, но с бумагами возятся исправно, а это уже хорошее подспорье. Что же, можете собирать вещи, как выйдете, подойдите на пост, вам выдадут выписки, результаты анализов, рекомендации, рецепты. Да, всё. Выздоравливайте и не попадайте больше так, молодой еще. И еще...друг Ваш новый, несказанно щедрый кадр. - Спасибо, доктор. Учту, - я изобразил самое трогательное выражение лица, чтобы поскорее распрощаться. До чертиков надоели люди в халатах. Я начал собираться, если быть точным переодеваться. Тело едва слушается, руки-ноги, как посторонние, почему-то очень сложно сконцентрироваться. Тем ни менее переоделся, а больше ничего и не было, и покинул палату. Как и сказал Аким какой-то там, я подошел на пост медсестры, мне отдали приличную кипу бумаг. Зависая над текстом, пришел к выводу, что это не реально - разобрать почерк врача, и с этим разберется кто-нибудь другой. Бог с ним, с текстом, уйти бы отсюда. Каким-то мне неведомым образом, все же нахожу выход, плетусь к главным воротам, краем глаза замечая курящую в стороне фигуру возле весьма узнаваемой черной машины. Первое желание после того, как покинул больницу, было плюнуть на всё и пойти, куда глядят глаза. И как назло глаза глядели на Фенрира. - Чудной ты, Лой, прыгай, домой поедем. Я поддаюсь и иду к машине по пути втискивая Фенриру кипу бумаг. Все-таки мягкий диван салона авто гораздо приятнее чем больничная койка, роднее что ли. Я устраиваюсь по привычке в позу лежа, все таки мое состояние сложно назвать хорошим. Вдыхаю вечный неизгоняемый запах цитрусовых ароматизаторов, морщусь. Фенрир садится на свое водительское место, смотрит на меня через зеркало заднего вида. - Спасибо Вам, человек с большой буквы. Мне тут птички напели, что Вы несказанно щедро разбрасывайтесь деньгами, дабы я вообще мало понимал - что где когда происходит. - Улыбаюсь, мне почему-то больше забавно. - Ну, а что я должен был сказать? Правду? Хочешь её? У тебя аллергия на препарат который дал этот недоносок, он тебя перекачал химией, а добрый Аким откачивал, без лишних вопросов, пока ты пускал пену и бился в судорогах, ну да я соврал, что ты наркоман залетный, за это конечно снова прости, я знаю что ты завязал еще очень давно, – Невозмутимый истукан заводит авто и выруливает с парковки больницы, унося нас наконец-то домой. Я хочу верить, что именно домой лежит наша дорога. Но, как и прежде не могу открыть рта и задать волнующий вопрос. Я не разучился ему доверять, хотя то, что он вытворяет порядком подмывает к бунту, но нет сил, нет времени. - Чем кончилось то утро, день, вечер? - Это последнее, что хотелось и наверное дозволялось узнать хотя бы минимально. - Лучше спроси, чем кончится сегодняшний, - ласковый тон, теплая улыбка, неестественно приятный, нежный взгляд.