Любить нельзя ненавидеть

Говорят, что человек способен привыкнуть к чему угодно. Раньше Цыпа особо не задумывался над этим. Но теперь, бывая в клубе Вадика минимум пару раз в неделю и видя то, что не часто увидишь в самых опасных районах города, он начинает привыкать. Ему уже не кажется странным, что в углу валяется избитый и еле живой человек, а девушки, как вороны, слетелись вокруг и каждая норовит оторвать себе кусок побольше, да пожирнее: кому-то достаётся перстень с пальца и обручальное кольцо, кому-то массивная золотая цепь, шириной в большой палец, а кому-то наличка и банковские карты, обналичить которые поможет специальный человечек — его здесь любят и ценят особенно. Особенно девушки, ведь с них, вместо фиксированной платы, он берёт натурой. Цыпа уже ничему не удивляется. Он смотрит на идущих позади Тима, Жука и Гошу, и видит: они тоже освоились. Спокойно следуют за полураздетой длинноногой красоткой, не заглядывают в открытые настежь двери приват-комнат, а если и так случается, то не свистят, не хихикают, не толкают друг друга и не тычат пальцами, как это было поначалу. Здесь почему-то не любят закрытые двери. Всё на показ: отмывание денег, насилие, секс. Человек, впервые сюда попавший, сразу же теряется. В обычной жизни существует некий свод правил, которым принято следовать. Здесь же всё наоборот: нет никаких правил. И поначалу это пугает. Вынуждает чувствовать себя как не в своей тарелке. Но потом приходит расслабление. Наркотики и готовые на всё девушки делают своё дело, и человек окунается в эту атмосферу с головой, становясь частью этого странного, абсолютно ненормального мира, где правит Вадим Рослин. Ребята здесь уже в доску свои, знают в лицо многих работников, даже здороваются. Ощущают ранее незнакомое, но такое приятное чувство важности. Их здесь уважают, принимают за своих. А девушки больше не смотрят как сквозь, теперь они видят перед собой молодых, перспективных парней. Улыбаются, заигрывают. Особо впечатлительные дамы позволяют себе умиляться с Гоши, гладят по головке, говорят, какой он милый. Он единственный здесь не до конца освоился и всё ещё смущается, оказываясь с полураздетыми девицами ближе, чем на пять метров, но ему нравится. В зале во всю идёт подготовка к открытию. Девушки в костюмах распутных медсестёр, развязных школьниц и плохих училок разминаются у сцены — садятся на шпагат, крутятся на шесте. Артём — главный по девочкам, критичным взглядом осматривает наряды подопечных, кого-то отправляет переодеваться, кого-то изменить причёску — всё должно быть на высшем уровне. А Вадим поднял планку своего заведения так высоко, что просто так, без табуретки, не дотянуться. Потому каждую ночь сотрудникам приходится, буквально, лезть из кожи вон: нельзя ударить вниз лицом. Здесь каждый знает, что проколы не прощаются. Пулемёт сидел за вип-столиком, в мягком кресле, закинув ногу на ногу, курил кальян, и лениво смотрел, как работники суетились вокруг. На часах уже четверть двенадцатого. Клуб открывается ровно в полночь — когда карета превращается в тыкву. Вадик считает это сравнение весьма символичным: он не знает ни одного заведения, которое бы передавало всю суть этой грёбаной жизни также открыто, без цензуры и приукрас, как есть. Стриптизёрша, которой было велено проводить к нему гостей, доходит до середины зала и указывает вверх, на столик, прикреплённый за хозяином клуба. Парни синхронно поднимают головы вверх и удивляются: раньше они даже не замечали, что клуб двухэтажный. Вадим машет им трубкой кальяна, улыбается. Все вместе ребята поднимаются по круглой стеклянной лестнице вверх, игнорируя обычную, в другом конце зала. — Здорово, бандиты, — Пулемёт здоровается в стиле Данилы Багрова — своего любимого киноперсонажа. Встаёт с кресла и протягивает руку в сторону подошедших ребят. Здоровается со всеми по очереди, с последним — Цыпой, даже обнимается, хлопает по спине. Ребята уже давно заметили, что из всей банды Пулемёт выделяет Костю. Тим даже пару раз посмел высказать другу недовольство: почему это Вадик даёт работу и зовёт их на встречу через Цыпу, ведь главный в их команде — он. Сначала Цыплаков уклончиво отвечал что-то про более близкие отношения Вадика именно с ним, нежели с остальными, а потом, когда предъявы Гордеева стали чаще и наглее, он уже не сдерживался и отвечал как есть: потому что с нариком иметь дела никто не хочет. И вообще, пускай спасибо скажет, что он всё ещё в составе банды. Вадим садится обратно в кресло, Цыпа с Гошей справа, на небольшой диван, другие двое занимают левый. — Мы всё сделали, — сообщает Костя об успешно выполненном задании. — Знаю-знаю, мне уже сообщили, — отвечает мужчина. — В этот раз даже без косяков, — поворачивает голову к остальным и ухмыляется. Цыпа отмечает про себя его хорошее расположение духа, что в свою очередь наводит на вопрос: он под какими-то веществами или просто в настроении? — От косяка я бы сейчас не отказался, — шутит вполголоса Тимофей, но его услышали все: и друзья, и Вадим. — Заткнись, — сквозь зубы проговаривает Цыпа. Пулемёт странно глядит на Тима. Сразу, с первого взгляда замечает, что с тем что-то не так. Со второго понимает, что именно: он под воздействием каких-то препаратов. А с третьего уже знает, каких: болеутоляющих таблеток. Мужчина в курсе его зависимости. Жанна ещё месяц назад ему сообщила, что Гордеев подсел на обезбол. Обычно барыги не сообщают, кто в городе пополнил список наркоманов, но Тимофей — его человек, которого не так давно взял под своё крыло. У Вадика есть правило: не работать с наркоманами. Человек должен быть чист — абсолютно и беспрекословно. Торгашей это касается в первую очередь. Исключения составляют, пожалуй, единицы. Одной такой единицей как раз является Жанна, с его подачи прослывшая теперь Стюардессой. У неё много полезных знакомых, которые так интересны Вадику, да и продажа у неё идёт вполне успешно. А потому он прощает ей вечный пофигизм в глазах, медлительность в движениях, и отказ сосать ему за добавку к процентам от продаж. Дрянная сука. И если с Жанной всё ясно — она действительно ему нужна, то насчёт Тима были сомнения. Он — его человек. И за все его косяки отвечает теперь он — Вадик. А чего ждать от малолетнего пацана, подсевшего на обезбол? Проблем. А нахрена ему разгребать проблемы, если можно устранить причину их появления? Вадим адекватно смотрит на ситуацию и уже сейчас понимает, что Тим — обуза. Он слишком быстро скатился в торчка — и это не переходя на порошок. Нонсенс, блять! Сейчас, пока он ещё более-менее нормальный, с ним можно работать. Но потом? Когда окончательно превратится в наркомана, тащившего из дома деньги и технику, ради грёбаной дозы? Таким нельзя доверять. Нельзя вместе работать. Нельзя даже дружить. И, возможно, ему следует сесть на уши Цыпе и убедить, что их квартет следует переделать в трио, но справятся ли они без лидера? Гордеев — единственный, кто дружит с кукушкой. И только он один способен принимать серьёзные, взвешенные решения. Без него ребята пропадут. И Вадик всерьёз не знает, что делать: попрощаться с ним или дать шанс. — Ты говорил, что остальную сумму мы получим после того, как выполним задание, — Цыпа напоминает о деньгах, а заодно отрывает Вадика от пристального изучения Тима — по собственному опыту знает, как это неприятно. Рослин смотрит словно в душу. В самые потаённые места, где особенно много дерьма. Мужчина даёт знак официантке, и уже через пару минут она ставит на столик круглый серебряный поднос с выложенными веером деньгами. Цыпа перехватывает взгляд девушки, улыбается хитрой лисьей улыбкой — научился этому у Вадика. Он сам не заметил, как перенял его походку, взгляд, манеру речи. А вот Пулемёт заметил. Он смотрит на Цыпу и видит в нём себя шестнадцатилетнего: совсем зелёного, наивного, не утратившего интереса к жизни. Как давно это было… Вадик ненавидит то время. Старается забыть, но не выходит: стабильно вспоминает каждый год. Каждый май. Его мама любила этот месяц. Считала особенным, и верила, что чудеса случаются не в новый год, а в мае. Наверняка, группу Ласковый май она любила из-за названия. А вот Вадим не верит в чудеса. И его май был совсем не ласковым. — Ну, мы пошли? — до него доносится голос Цыпы и он переключается — печальные мысли улетучиваются также быстро и незаметно, как пришли, но надолго ли? Вадик точно знает, что снова будет вспоминать — сейчас ведь май. Он смотрит на пустой поднос — даже не заметил, как Цыпа сгрёб бабки, рассчитался с друзьями, и они попрятали красные бумажки по карманам. — Отдыхайте, — он кивает, а потом вспоминает кое-что очень важное: — Да, кстати, — Вадим их окликает, когда ребята уже вышли из-за стола. — На субботу ничего не планируйте, мы едем на шашлыки. — Да не вопрос, — с чувством полного восторга говорит Гордеев. Потусить с Вадиком — о таком можно только мечтать. Не каждый криминальный авторитет братается и приглашает на шашлыки самых простых хулиганов, хоть и громко заявивших о себе в криминальной среде. — А в честь чего? — интересуется Жуков. Ему совсем не понравилось, что Пулемёт вот так просто ставит их перед фактом, не спросив, а Тим за всех даёт согласие, даже не узнав, по какому поводу их собирают. — У меня день рождения. Вопросы, если и были, теперь автоматически отпали и ребята шумно загудели, предвкушая, как отметят праздник. Уж что-что, а отмечать они умеют — совершеннолетие Тима, которое они отпраздновали три месяца назад, до сих пор обсуждает весь район. А теперь их приглашают на день рождения влиятельного человека, хозяина этого грёбаного города — и вот там-то они оторвутся по полной. — И сколько тебе стукнет? — спрашивает Гордеев. — Двадцать восемь, — отвечает мужчина. — Берите своих друзей, девчонок. Чем больше народа, тем лучше, — он берёт со стола трубку и тянет в рот, но вдруг задаётся очень важным вопросом: — У вас же есть девчонки? — Конечно, — в унисон отвечают Гоша с Цыпой — так быстро, словно на автомате. Вадим молча переводит ироничный взгляд с одного на другого — знает он это «конечно». — Ну и забились, — встаёт и прощается с ребятами тем же образом, каким здоровался: крепким и уверенным мужским рукопожатием. — Время и место встречи сообщу позже, — Вадик жмёт Цыпе руку, но отпускать не торопится, и когда тот поднимает взгляд, он понижает голос: — Задержись. Костя кивает друзьям, чтобы они уходили без него, и садится обратно. Вадим едва заметно улыбается — Цыпа так не умеет. У Вадика это получается очень необычно, с хитринкой, а вкупе с коварным взглядом — вообще убийственная вещь. Цыплаков решает непременно научиться смотреть так же. — Ты кого с собой возьмёшь? — вопрос ставит его в тупик. Парень всерьёз не понимает, зачем Вадим этим интересуется, и даже не догадывается, какие цели преследует. — Не знаю, — он растерянно пожимает плечами. — Надо подумать. — Цыпа, — мужчина разочарованно вздыхает. Усмехается — как можно быть таким не сообразительным? — Не тупи. Цыплаков не сразу, а только спустя несколько секунд начинает соображать, куда клонит Вадик. — Сашку? Вместо ответа Рослин удовлетворённо откидывается на спинку кресла. Улыбается. — Блин, Вадик, она не поедет, — но слова Цыпы — совершенно неправильные, услышать которые Вадим был не готов, в одночасье портят настроение. Он устремляет взгляд на парня, но тот упорно не понимает, что надо замолчать, а лучше исправиться и сказать то, что хочет слышать Пулемёт. — Она никогда и никуда с нами не выбиралась. Я тебе уже говорил, она терпеть не может моих друзей. Так что без вариантов. Столь уверенное заявление вызывает у Вадика ухмылку. Глупышка не понимает, что это была не просьба, а приказ. А приказы, как правило, не обсуждаются. — Без вариантов, говоришь? — Рослин тяжко вздыхает. Отталкивается от спинки кресла и нагибается в сторону Цыпы. — А помнишь, когда ты пришёл ко мне за бабками? Я вошёл в твоё положение и дал тебе их просто так — без расписки и безвозмездно. По-братски. Сказал, как сможешь, тогда и отдашь. А теперь, когда я тебя прошу о маленькой услуге, ты даже не хочешь попытаться мне помочь. А я что, о многом прошу? Я прошу тебя кого-то убить? Взорвать? Продать детям наркотики? Я прошу-то малость — сделать так, чтобы на нашем мероприятии присутствовала твоя сестра. Неужели это так сложно? — Ты просто её не знаешь, — отзывается Костя. Кожей чувствует тяжёлый взгляд Вадима, сам смотрит куда-то в сторону. — Серьёзно? — мужчина ухмыляется, склоняет голову вбок. — Это всё галимые отмазки, — из ироничного его взгляд резко превращается в осуждающий. Он смотрит требовательно, непрерывно, и как бы намекает — лучше согласись. Но Цыпа не торопится давать ложных надежд, ведь прекрасно знает, что бесполезно уговаривать Сашу куда-то поехать. — Что я могу сделать? Не тащить же её силой? — он уже не знает, как иначе объяснить Пулемёту, что взять Сашу с собой — провальная идея. Надеется на его понимание, поднимает взгляд, но видит в глазах Вадима непробиваемое требование принять его желание, а затем воплотить. — Мне всё равно, что ты будешь делать. Я сказал: мне нужно, чтобы она была с нами. А как тебе это удастся — не мои проблемы, — Вадик больше не церемонится. Говорит твёрдо, смотрит внушающе. — Повлияй на сестру, Цыпа. Не разочаровывай меня. — Ладно, я попытаюсь её уговорить, — обещает Костя, но особо не верит в результат, и Вадик это прекрасно видит по его выражению лица. Он наклоняется к парню, привлекает его внимание. — Пытаться не надо. Надо делать, — уверенно и серьёзно заявляет он. — Хорошо, — не смея отвести глаза, говорит Костя. — Я понял. Я её уговорю. — Молодец, — Вадим снова улыбается — как ни в чём не бывало. Вот теперь, добившись от Цыпы правильного — нужного ему ответа, разговор окончен. Они прощаются. Спускаются вниз и разделяются: Вадик идёт в свой кабинет, а Цыпа, через кухню, к выходу. Совсем скоро, буквально, через считанные минуты клуб откроется. Цыпа с сожалением думает о том, что не увидит, как в зале потухнет яркий свет, но зажгутся неоновые лампы — самые разноцветные: синие, зелёные, красные. В эротичном полумраке и дыме сигарет между столиков будут блуждать официантки с подносами самых разнообразных закусок. Девушки станут раздеваться под громкую ритмичную музыку, элитный алкоголь литься по стеклянным бокалам, а деньги тратиться, тратиться, тратиться…

***

— Что-то ты зачастил, — вместо приветствия говорит Костя, открыв входную дверь. — Саша дома? — Громов не отличается оригинальностью и тоже не здоровается. Напрягается от сказанных в его адрес слов, но не подаёт виду. Действительно, за последние семь дней он появляется в квартире Цыплаковых чаще, чем за год — уже третий раз. Думает, что надо бы придумать оправдание — если вдруг Костя всерьёз заинтересуются их с Сашей посиделками на кухне за закрытой дверью. — В ванной, — Цыплаков смотрит на наручные часы и отсчитывает минуты, которые его сестра проводит в ванной комнате. — Уже почти час. — Значит, скоро выйдет, — гаишник нагло перешагивает порог, задевает Цыплакова плечом и подходит к трельяжу. По-хозяйски кладёт на поверхность чёрную папку, сбивая лак для волос и ещё какие-то бутыльки, и сверху, как флаг, кладёт фуражку — он сегодня при параде. — Слышь, мусорок… — Цыпе не нравится поведение Саши. Да и он сам ему не нравится. Встаёт на дыбы. Похож сейчас совсем не на Цыплёнка — самый настоящий бык. — Кофе мне сделай, — небрежно бросает Громов в его сторону. Отворачивается к зеркалу, приглаживает шевелюру. После разговора с Сашкой у него ещё одна важная встреча — с брюнеткой с четвертым размером. И с ней он планирует заняться отнюдь не планированием бизнеса. Костя готов послать наглого мента в пешее эротическое, а вообще не против и заехать ему по физиономии — какая-то она правильная, чистая. Без синяков и ссадин. Это он готов оформить быстро — с превеликим удовольствием. Но решает действовать иначе. Покорно идёт на кухню и гремит чашками — неужто в самом деле заваривает кофе? Чувствуя что-то неладное, Саня идёт следом. Костя видит его краем глаза, ухмыляется. Небрежно сыпет в чашку кофе, заливает ещё не остывшим кипятком, подходит к гостю, смотрит ему в глаза, и смачно схаркивает в кружку. Скалится. Гогочет. Видит в глазах Саши лютую ненависть — и это взаимно. Атмосфера между ними накалена до предела. Кто-то бы, несомненно, остался сегодня с фингалом под глазом, если бы не странный — совершенно неожиданный и не к месту заданный вопрос Кости:  — Ты Вадика давно знаешь? Саша на мгновение оказывается в ступоре. Не понимает, какого чёрта он интересуется Рослиным и почему у него. — Прилично, — не сообщает точное количество лет — сам не помнит. — А что? — Да у него же днюха в субботу, он нас с пацанами позвал. А я понятия не имею, что ему подарить, — разочарованно сообщает Цыплаков. — Что можно подарить человеку, у которого всё есть? — Страх ему подари. Его у Вадика точно нет, — заявляет Саша и сам же удивляется от того, насколько гениальным и остроумным получился его ответ. — Стоп! — вдруг перестаёт веселиться, поднимает на парня взгляд и откровенно удивляется: — Какая ещё днюха? — Забыл? Хороший ты друг, ничего не скажешь. Саша смотрит в одну точку и о чём-то усердно думает — как будто пытается вспомнить. Такая странная реакция вызывает у Цыпы интерес. Он понимает: что-не так. Но что конкретно? — Погоди… А тебя он не позвал? — приходит к умопомрачительному выводу. — Нас позвал, а тебя — нет? Костя в иронии поднимает брови, растягивает на лице издевательскую ухмылку. Смотрит слишком довольно — так, что аж раздражает. Но Саня не обращает внимания, ушёл глубоко в свои мысли. Вадик действительно его не позвал. Но парень так отреагировал не поэтому. Его смутило кое-что другое, о чём он Косте не скажет — во всяком случае, пока. Но вот у Вадика он непременно спросит. Вместе со звуком щелчка замка ванной комнаты, Костя выливает в раковину кофе и также быстро и незаметно ретируется в комнату, оставляя сестру с бывшим одноклассником наедине — что им и было нужно. Для конспирации они интересуются делами друг друга, затем девушка прислушивается к шуму телевизора в зале, наглухо закрывает кухонную дверь и вопросительно кивает Сане. Он достаёт из внутреннего кармана куртки несколько полиэтиленовых пакетиков с разным содержимым и выкладывает на стол. — Почему так мало? — удивляется она, насчитывая всего пять видов разных веществ — и каждый дублируется всего один раз. — А ты думала, я тебе тонну принесу? Так меньше палева. Она понимающе кивает — слишком большой заказ может вызвать подозрения. А поскольку они решили работать без крыши, более того — практически под носом у смотрящего — самоубийцы, не иначе, то вопросы и лишнее внимание им совсем ни к чему. — Короче, слушай… Громов объясняет, в каком пакетике что, сколько, и по какой цене. Цыплакова внимательно слушает, как на парах по биоорганической химии, только не конспектирует. Потом аккуратно берёт пакетики, стараясь не мешать очерёдность, и прячет на дно железной кастрюли, которой они никогда не пользуются, а выкинуть — жалко. А её, в свою очередь, заталкивает в угол шкафчика, прикрывает другой кухонной утварью, и решает непременно перепрятать в свои вещи — как только Костя куда-нибудь уйдёт. — Надо подумать, где держать товар, — задумчиво произносит парень. Он точно знает — хранить дома нельзя. Но других вариантов у них с Сашей пока нет. Не снимать же для этого квартиру? Да и на какие шиши? Они сейчас и так в минусе — на что-то ведь надо было купить товар. Пришлось взять кредит. По его подсчётам, только через пару месяцев, максимум три, они выйдут в ноль. И только потом начнут действительно зарабатывать — к тому времени у них уже появятся постоянные покупатели, о них будут знать на районе. Но будет знать и Вадик. — Только бы не спалиться, — мысли вслух привлекают внимание девушки. — Да не ссы ты, — фыркает она — совершенно бесстрашно, и оттого нагоняя на Громова ещё больший страх — девочка не представляет, против кого пошла. А эта интонация — в точности как у Вадика… Он ведь слово в слово ему сказал, когда припёрся к нему на работу и заявил, что «хомячков» забирает себе. Как же он надеется, что эти «хомячки» отгрызут ему голову… С них не убудет, ведь среди них — Цыпа. И как только у Саши — нормальной, адекватной девчонки, может быть такой отбитый на всю голову брат? Похлеще Вадика будет. Уткнувшись в планшет — больше для вида, Саша думала о разговоре с Громовым. Уходя, он признался, что никак не может свыкнуться с мыслью, что они снова этим занимаются — как раньше. Словно и не прошло этих десяти лет. А тогда, в две тысячи седьмом с ними была ещё и Жанна — та самая, Стюардесса. А по паспорту, вообще-то, Иванова. Толкали дурь на районе, будучи малолетками — безмозглыми и бесстрашными. Получали проценты от продаж — по тем временам совсем смешные. Но на выпивку и развлечения хватало — а в шестнадцать другого было и не нужно. Считали себя взрослыми, самостоятельными. И умнее всех в этом мире. Только менты, устроившие дома шмон, оказались умнее. Их едва не посадили. Если бы не отец Громова — майор юстиции, сейчас уже полковник. Он отмазал всех троих и поклялся: это в первый и последний раз. Хотят в тюрьму — пускай продолжают. Он впрягаться не станет. Но в тюрьму никто не хотел — знали, что там делают со свежими и молодыми ребятками. С криминалом было покончено — как тогда казалось, раз и навсегда. Но через два года Стюардесса взялась за старое. Просто кое-что достала по старым связям для своего друга — Вани. И понеслась. А ещё через три года, как раз заканчивая школу милиции, Саня снова встретился с Вадимом. Тогда он уже отсидел свой второй срок и набил на грудь кулак — как символ, что скоро возьмёт себе весь мир. Пара посиделок в дешёвой забегаловке, и Саня снова в криминале. Выполняет мелкие поручения, за которые ему ничего не будет, и получает за это неплохие бабки. Вадик не обижает. Целых два года стебёт за погоны и напевает заебавший шлягер «младший лейтенант», пока тот не получает внеочередное звание и не цепляет на плечи еще одну звёздочку. Теперь он просто лейтенант. Вадик расстроен, но подкалывать не прекращает. Шутит более откровенно, порой грязно, упоминая полосатый жезл, выданный на работе — Саша получил повышение и теперь, из своей маленькой каморки в Управлении ГАИ вышел на улицу — махать волшебной палочкой. Вот так вот. Наивные детишки думали, что смогут жить дальше, как ни в чём не бывало. А Вадик всегда знал — выхода из этого дерьма нет. Поэтому, наверное, никогда и не пытался его найти. Наоборот — обжился, установил свои правила, и теперь наслаждается своим статусом за сомнительные заслуги. Одна только Цыплакова работает медсестрой и честно получает свои пятнадцать тысяч. Она словно и не думает возвращаться домой, в джунгли. Но он подождёт. Вадик знает — она непременно вернётся. Но даже не предполагает, что Цыплакова это уже сделала.

***

На следующий день Рослин ждал Громова в клубе с поддельными номерами. Саша намеренно опоздал — чтобы позлить Вадика, ведь он ненавидит ждать, но по дороге попал в пробку, и вместо планируемых двадцати минут опоздал на сорок. Вадик его убьёт. Однако мужчина и не заметил его опоздания. Он вообще забыл, что сегодня должен прийти Громов, а потому даже удивился, когда по рации сообщили, что в ворота клуба въехал его УАЗик. Мало того, что Саня приехал на служебной машине, так он ещё и не переоделся. Братки в малиновых пиджаках, словно сошедшие с криминальных хроник девяностых годов, косо на него смотрят, шепчутся за спиной. Но не смеют ничего сказать и уж тем более сделать — нельзя. Мусор находится под личной защитой Пулемёта. Странную дружбу между ментом и бандитом многие не понимают. Осуждают Вадика — это ведь против воровских правил. Категорический запрет. Табу. Неуважение к другим бандитам и к себе в первую очередь. Но Вадик никому и ничего не собирается объяснять или доказывать — делает то, что считает нужным. Это их личное дело. И личная причина — давняя, болезненная, о которой не принято вспоминать. Когда Саша вошёл в кабинет Пулемёта, первым делом обратил внимание на новую мебель. Исчез красный кожаный диван, но появился другой — вельветовый, огромный, занимающий почти всё пространство. Такие стоят в приват-комнатах, а теперь и здесь — в кабинете BOSSA. Мужчина, буквально, утопал в нём — для одного человека слишком много. Кроме нового дивана, в кабинете появился небольшой кофейный столик с целой грудой бумажных купюр, и две девушки, сидя на тёмно-зелёном ковролине, разгребали эту кучу. Вадим лежал без футболки, в одних спортивках. Левой рукой обнимал мастившегося к нему пса, правой держал телефон и фотографировался. — Привет, Вадик. — Здорово, — Рослин отрывает взгляд от телефона и переводит на Громова. Тот делает к нему шаг и уже протягивает руку, но Вадик предостерегает: — Не подходи, он ментов ненавидит. Саша на мгновение замирает на месте. Растерянно глядит на друга и своей реакцией вызывает у того дикий, истерический смех. Вадик любит озадачивать. — Я тебе номера принёс. Молодой человек подходит к дивану и отдаёт их Вадику. Пока тот их рассматривает, Саша садится рядом и переводит взгляд на пса. Протягивает руку и гладит по морде. Не боится — знает этого бультерьера ещё слепым щенком. А ещё знает, что он принадлежит не Вадику — а потому такой странный, добрый, и имеет нелепую для бультерьера кличку. — Сюзанна, сотку ему дай. Та, что ближе, моментально отзывается, хотя никакая она не Сюзанна. Просто девушек в клубе так много, что запомнить имена каждой невозможно, да и не нужно, ведь Пулемёт имеет право называть своих работников как угодно. Так, он каждый день придумывает девушкам новые имена. Вчера, к примеру, они были Анжелами, а на прошлой неделе Глафирами. Каким образом он выбирает имена, для всех загадка — сложная, непостижимая, но такая забавная. Быстрыми движениями пальчиков с ядовито-розовым маникюром — точно под цвет купальнику, Сюзанна отсчитывает сто тысяч рублей, перетягивает резинкой и отдаёт гайцу. Саша прячет бабки во внутренний карман куртки и переводит взгляд на Вадика. — Я на днях виделся с Цыпой. Чё за поебень он нёс про твой день рождения? У тебя же зимой. Вадик ухмыляется. Он удивлён, насколько быстро разлетаются слухи. — Так надо, — коротко отвечает, но видит, что собеседник продолжает на него выпытывающе смотреть и решает поделиться соображениями: — Хочу посмотреть на них в непринуждённой обстановке. Как они себя ведут трезвыми, пьяными. Как общаются между собой. Познакомиться с их девушками, сёстрами, — на последнем слове Вадик криво улыбается. Саша замечает это, но не придаёт значения. Просто он не знает, чью конкретно сестру Рослин имеет ввиду. — Нахрена? — Хочу их подтянуть к более серьёзным делам, я тебе уже говорил. Кому попало я это не могу доверить. Вот и решил устроить такую проверку. К тому же, я ещё не решил насчёт Тима. — А что Тим? — А ты не знаешь? На таблах наш Тимофей сидит. Жалко, большие надежды подавал. — Что ты собираешься делать? — Много вопросов, Сань. Ты чё, мент? — Вадим поворачивает голову и видит уже до чёртиков знакомое выражение лица: самое наитупейшее, которое только может быть. Но он не может перестать над ним издеваться. Громко и заливисто хохочет — с примесью какого-то сумасшествия. Саня никогда не понимал его шуток. А ещё не понимал, как Пулемёт может так быстро перестроиться и говорить серьёзно, как ни в чём не бывало — как сейчас: — Втроём они не потянут. А четвёртый — сильно меня смущает. Такая вот херня. В субботу я присмотрюсь к ним и приму решение. Саша получил ответы на волнующие его вопросы, но уходить не спешит. Смотрит на закрытую дверь, нервно крутит в руках фуражку. Хочет спросить ещё кое-что — то, что негласно принято не вспоминать. То, что очень давно причинило им сильнейшую боль — одну на двоих. То, что навсегда сделало май не ласковым. — А ты помнишь, какое завтра число? Вадик кидает на него короткий взгляд, но Саша не замечает — вообще не смотрит на мужчину, боясь увидеть во взгляде равнодушие. — Двадцать пятое… или шестое… хрен знает. Размеренный и спокойный тон Вадика говорит за себя — он не помнит. Сане неприятно. Он чувствует невероятную обиду — как только Вадик посмел забыть? — Тридцатое, — доводит он до его сведения. — Да? — мужчина сильно удивляется оттого, насколько отстал от жизни. — Ну, здорово. Саша сжимает челюсти и прожигает дверь злым взглядом. Готов убить Вадика за то, что он забыл. Не важно, что прошло столько лет. Он просто не имел права забывать. — Хорошо отдохнуть, — желает как-то неискренне и буквально вылетает за дверь, захлопнув её за собой с такой силой, что девушки вздрогнули, а собаки залаяли и беспокойно заметались по клетке. И только Вадик не отреагировал. Уставился в одну точку — странно, мрачно, и сидел так, казалось, вечность, даже не замечая, что кулак, в который сжал покрывало, уже побелел, а пальцы свело от напряжения. Саша спешно покинул клуб и сел в машину. Он тяжело дышит и всей душой ненавидит Вадика, хотя и где-то на задворках сознания признаёт — не за что. Вадик не обязан помнить. Только ему не легче. Хочет напакостить, но ничего умнее, чем пересказать их разговор Цыпе, не придумывает. По сути, никакой важной информации он не выдаст, но почему-то мысль, что «хомячки» будут знать о планах Вадика, доставляла удовольствие. Решено. В условленное время Цыпа припёрся за гаражи — в чём Саша даже не сомневался. Но судя по кастету в правой руке, растолковал он его сообщение о необходимости встретиться совершенно неправильно. — Ваша поездка — это проверка, — он решает не тянуть кота за яйца и сразу переходит к делу. Объясняет неразумному существу, что если Вадик решит не рисковать — а вероятнее всего, он так и поступит, то ребята останутся не только без работы, но и без крыши — втроём они Пулемёту не интересны. Только все вместе. Только в связке. — Так что, если хочешь, чтобы и дальше всё шло, как идёт сейчас, сделай что-нибудь с Тимом. — Что с ним сделать-то? — Не знаю, что хочешь, но ему необходимо завязывать. Ваше положение сейчас зависит только от него. Пусть хотя бы на время поездки будет чистым. — Вряд ли это получится, он без таблеток уже не может. — Сможет, если ему предельно ясно объяснить, что если вы останетесь без крыши, то все проблемы, которые замял Вадик, рухнут на вас с удвоенной силой. — Что же делать? — Не знаю. Думай, Цыпа. Думай. Костя тяжко вздыхает — он и так уже всю голову сломал, думая, как сказать сестре, что в субботу ей нужно быть на дне рождения Вадика, а тут ещё и это. Чёрта с два! Как же это всё не вовремя… — Сань, — останавливает уходившего парня, вынуждая обернуться. — Спасибо. — Да пошел ты! Я тебе помогаю только из-за Саши. Он отворачивается, но не уходит. Стоит секунд пять, нервно кусая губы, и вдруг резко поворачивается назад, возвращается к Цыпе. — Вы вляпались в это дерьмо по самые уши, — воскликнул он в крайнем раздражении. — И хоть я и не одобряю вашего сотрудничества с Вадиком, но объективно понимаю, что дальше вам без него нельзя. Порвут, как Тузик грелку, — высказывает он с неожиданной для себя горячностью. — Грелка и сдачи дать сможет, если чё, — дерзко отвечает Цыпа. Но видя неодобрительное выражение лица собеседника, исправляется: — Я понял тебя.