Невидимые узы-2: Не урони моё сердце

      Внутренний будильник Андрея срабатывает ровно в половине шестого утра. Не открывая глаз, он вытягивается всем телом под одеялом, чувствует ноющую боль в мышцах и суставах — неизменные последствия проявления «нежной» любви Дэна минувшей ночью.       Андрей морщится: наверняка вся спина в царапинах, а по телу россыпь синяков.       Сколько раз он задумывался над причинами этой необъяснимой агрессии партнёра в постели. Его нежный и ласковый Данька в те, к счастью, редкие моменты, когда ему хотелось доминировать, превращался из светлого ангела в исчадие ада. Он не слышал протестов, не обращал внимания на отказы, он получал такое нескрываемое удовольствие от чужой боли, что Андрею иногда становилось страшно, на что в следующий раз решится больная фантазия Литвинова.       Это беспокоило Казанцева, но пытаться выяснить истоки поведения Дэна не представлялось возможным. Он наотрез отказывался обсуждать эту тему, и Андрей понимал, что разобраться с этим может только специалист, но слово «психолог», а уж тем более «психиатр» в их отношениях было под негласным знаком «табу».       Слишком неприятные ассоциации у них были с представителями данной профессии: общие нервные срывы в прошлом оставили очень негативный осадок от сотрудничества с этими людьми.       Андрей осторожно разминает напряжённые мышцы, и в который раз радуется, что Данькино желание доминировать проявляется так редко: максимум раз в месяц. Однажды он держался полгода, но потом чуть не отправил Андрея в реанимацию, садизм Дэна в тот раз просто не знал границ.       Казанцев давно не жалуется, раз в месяц он может и потерпеть. Однажды его друг обронил фразу, что Андрей в любой момент может запретить ему, и он послушается. Но в его глазах тогда было столько тревоги, что Андрей не смог ему отказать. Если его ангел садист, ну что ж, придётся с этим смириться.       Андрей усмехается от мысли, что ежемесячные неврозы партнера очень похожи на синдром ПМС у женщин, и если уж общество снисходительно относится к такому факту, то и он может принять это просто как данность и лишь пытаться по возможности без потерь пережить этот регулярный в своем проявлении ураган по имени «Даниил».       — Я вижу, что ты уже проснулся минут так пять назад и всё жду, когда ты откроешь глаза. О чём ты думаешь? — раздаётся над ухом любимый голос.       Андрей открывает глаза, жмурясь от лучей солнца, пробивающихся сквозь штору. Данька сидит рядом с ним на постели, поджав ноги, и, улыбаясь, смотрит на него.       — Ты же знаешь, я могу думать только о тебе, — не задумываясь, отвечает Андрей, тянет к его щеке руку и морщится, заметив на сгибе отчётливые рваные края глубокого укуса.       Данька следит за его взглядом, обеспокоенно заглядывает ему в глаза:       — Больно? — виновато спрашивает он.       — Терпимо, не фрустрируй это, — успокаивающе отвечает Андрей и гладит Дэна по дрожащим губам.       — Прости. Я такой козёл.       — Поправочка, — улыбается Андрей, — ты мой козёл.       — Признаться тебе в кое-чем? — спрашивает Литвинов. — Не знаю, правда, успокоит ли это тебя, сомнительная информация, если честно, но только с тобой, ещё тогда, давно, я смог по-настоящему расслабиться и отпустить себя. С девчонками так не получалось, они слишком нежные, приходилось постоянно включать контроль, никакого удовольствия. Я всё время боялся, что сорвусь, и не позволял сознанию отключаться даже тогда, когда мне просто хотелось секса, а не чего-то фееричного. А ты… ты мне подарил меня настоящего.       — Да уж, действительно, сомнительная информация, — смеётся Андрей, — но твоя откровенность очень много значит для меня. Надеюсь, впоследствии ты не бросишь меня ради какого-нибудь отбитого мазохиста, чтобы погрузиться с ним в чарующий мир БДСМ.       — Фу-у-у, Андрей, не нужны мне никакие мазохисты, ты же знаешь, меня от мужиков воротит, — трясёт головой Данька и тоже смеётся, — я какой-то неправильный пидор.       — Меня это безумно радует. Встаём?       — Да. Сегодня трудный день. Андрей, — глаза Литвинова расширяются, — я же тебе забыл сообщить новость. Я всё-таки подписываю контракт с Азаровой.       — Ты же не хотел с ней работать.       — Она сделала мне предложение, от которого я не смог отказаться. Это совсем другие горизонты. И она действительно профессионал.       — Мой маленький меркантильный мальчик, — шепчет Андрей, вплетается в пальцы друга и тянет на себя, не обращая внимания на протесты болезненной кожи. Дэн покрывает его лицо такими лёгкими, воздушными поцелуями, так нежно касается его руками, что Андрею вновь не верится, что Литвинов способен хоть на малейшую жестокость.       Казанцев переворачивает парня на живот, тот с готовностью прогибается под ним, Андрей мокро лижет ладонь, чтобы немного смягчить сухость проникновения, и, закусив губу, толкается в тело Даньки.       Тот шипит, повернув к нему голову:       — Быстрее, ну что ты…       — Я боюсь.       — Чего, блядь?       — Сделать тебе больно.       — Детка, я не сахарный. Я говорю тебе об этом уже семь лет.       Дэн резко подаётся назад, насаживается почти до упора, выдыхает, опускает голову на шёлковые простыни, ещё больше прогибается, и волнообразными движениями скользит по возбужденной плоти Казанцева.       Тот замирает на несколько таких длинных мгновений, крепко сжимает бёдра партнёра и подстраивается под его ритм. Его так быстро затягивает в сумасшедший водоворот эмоций, что он почти теряет сознание. По усиливающимся стонам Даньки понимает, что тот тоже уже близок к такому желанному финишу. В последнем толчке сам срывается на крик, чувствует ответные судороги и падает всей тяжестью своего тела на распластавшегося по сбитым простыням Дэна.       — Когда я уже перестану на тебя так реагировать? — шепчет он в повёрнутое к нему лицо.       Литвинов открывает глаза, тянется губами к его носу, лижет его и смеётся:       — Надеюсь, что никогда.       Наконец, они поднимаются, вместе, подталкивая друг друга, не прекращая целоваться, вслепую добираются до душа. Стоя под тёплыми струями, Андрей обнимает прижавшегося к его груди парня и думает о том, как же он сейчас счастлив.       Дэн выскакивает первым, несётся в спальню одеваться — он уже опаздывает. Андрей вытирает голову, смотрит на себя в зеркало: так и есть, по всему телу яркие доказательства страстной «любви» Литвинова к его персоне, плюс к этому яркий в своём бесстыдстве засос на шее.       — Дожили, — вздыхает Андрей, — как школьники, ей-богу.       Идёт к гардеробу, задумчиво смотрит на уже одевшегося Дэна и спрашивает, показывая пальцем на засос:       — И что подумают обо мне в офисе?       — Подумают, что у кого-то была страстная ночь с какой-нибудь жаркой блондиночкой, — хмыкает Данька, — там ведь до сих пор немногие в курсе, что жаркая блондиночка — это я?       — В курсе только те, кто слишком близок ко мне, чтобы это удалось утаить. Да ты и так знаешь, что мне без разницы, знает ли кто об этом.       — Знаю, но при твоей работе такая информация может сыграть не на пользу. Некоторые люди слишком гомофобы.       — Некоторые люди могут идти нахуй, — спокойно замечает Андрей, застёгивая на груди серую рубашку, оборачивается и переводит взгляд на Дэна в слаксах такого же цвета.       — Мы с тобой в одной гамме, — смеётся он.       — До сих пор удивляешься? — спрашивает Дэн, обнимая Андрея и вдыхая запах его волос.       — Не надо, — просит тот, — иначе мы оба опоздаем на работу.       — К чёрту работу, к чёрту весь мир. Не могу оторваться от тебя, — надрывно шепчет Данька, поднимает на Андрея повлажневшие глаза, — я так люблю тебя. Знаешь?       — Знаю. Я тоже люблю тебя.       — Не пойдём никуда?       — Не пойдём.       Дэн смеётся, отрывается от любимого тела и тянется за джемпером.       — Одевайся, сексуальный маньяк. В рубашке, но без штанов ты смотришься, конечно, эротично, но неподобающе для руководителя солидной фирмы. Я сварю тебе кофе.       Андрей вздыхает, улыбается своим мыслям, заканчивает свой гардероб и идёт на кухню. Садится за стол и наблюдает за действиями друга. Вид этой семейной идиллии окончательно успокаивает Андрея, он уже и не понимает, откуда ранее появилось это щемящее душу напряжение. «Чёртовы игры разума», — мелькает мысль.       — Ладно, дорогой, пей свой кофе, я уже так сильно опаздываю, — Дэн целует парня в лоб.       — Может, тебя подвезти?       — Не надо. Я лучше на мотоцикле.       — Мне не нравится, как ты гоняешь.       — Я осторожен.       Перед дверью Литвинов смотрит в зеркало, зачёсывает назад волосы, оборачивает вокруг шеи льняной шарф, берёт шлем и захлопывает за собой дверь.       Андрей медленно пьёт горячий кофе. Он любит, когда его варит Дэн, кофе получается какой-то особенный, или Андрей это сам себе придумывает, но такое маленькое проявление заботы так греет ему сердце.       Мигает дисплей телефона — входящее сообщение. Отправитель — «Мой светлый ангел». Андрей читает: «У меня где-то с часу до двух будет свободное время, заеду к тебе — вместе пообедаем».       Казанцев чувствует себя маленькой девочкой, потому что ему так хочется разрыдаться сейчас от переполняющих его эмоций и такой большой любви, которая просто не помещается в его сердце.