Невидимые узы-2: Не урони моё сердце

      — Мальчики, завтра у вас запланирована встреча с нашими немецкими партнёрами, — Сергей Викторович делает пометку в органайзере. — Постарайтесь провести её в нашу пользу. Они прилетели всего на пару дней из Мюнхена, так что всё надо оформить быстро.       — Конечно, папа, — улыбается Андрей и смотрит на Даниила. Тот улыбается уголками губ и дублирует:       — Конечно, папа.       Парни переглядываются и начинают хохотать во весь голос.       — Какие вы всё-таки ещё дети, — качает головой Сергей Викторович, прячет улыбку и отключает видеосвязь.       Андрей смотрит на Дэна:       — Я ещё поработаю, надо изучить некоторые пункты контракта. Не жди меня, иди спать.       — Вот ещё, — фыркает Данька. — Пойду сварю тебе кофе.       Андрей с любовью смотрит в спину удаляющемуся парню: Дэн так изменился за последнее время. Весь гламур, приобретённый им за годы работы в модельной сфере, отошёл в сторону, и Литвинов, всё такой же красивый, но уже не убивающий наповал этим резко бросающимся в глаза шиком, без одежды от кутюр, без модных укладок, стал более естественным и серьёзным.       Пугающие Андрея вспышки садизма тоже стали лишь тяжёлым воспоминанием, приступы ярости больше не появлялись с момента той трагичной аварии. Дэн успокоился и полностью отдал Казанцеву роль лидера в их отношениях, хотя тот был совсем не против время от времени подчиниться другу — новый Данька с его новым подходом к сексу его полностью устраивал.       Но Андрей давно усвоил истину — надо ценить то, что имеешь и радоваться каждому новому и радостному дню. Тем более, сейчас, когда все препятствия в их жизни остались позади, а впереди только годы и годы счастливой жизни вместе.

* * *

      — Дэн, я в переговорной, дуй скорее сюда, Рихтеры уже подъехали, — быстро говорит Андрей в трубку телефона.       — Рихтеры? — звучит в ответ растерянный голос Даниила.       — Ну да, мы с ними контракт подписываем. Отец и сын. Они владельцы, поэтому имеют полные полномочия. Ты что, совсем документы не просматривал?       — Просматривал. На фамилию внимания не обратил. Сейчас буду.       В переговорную уже заходят двое: один — представительный мужчина с уже седыми волосами, но ещё хорошо сохранившейся осанкой, и другой — молодой немец, приблизительно лет двадцати восьми: голубые глаза, чуть ли не пепельный блондин, высокий, стройный, узкое лицо с тонким носом и изогнутыми бровями.       «Истинный ариец», — с восхищением смотрит на парня Андрей.       Старший Рихтер протягивает руку для рукопожатия:       — С вами мы давно сотрудничаем, но вы ещё не знакомы с моим сыном. Позвольте представить моего преемника и наследника компании.       — Курт Рихтер, — парень сжимает руку Андрея.       — Курт? — на пороге стоит бледный Литвинов и не отрывает взгляд от молодого немца.       Тот медленно поворачивается и замирает. Кровь отливает от его лица, он сглатывает:       — Дэнни?       Андрей недоумённо смотрит на окаменевшую и сверлящую друг друга взглядами пару.       Старший Рихтер кладёт руку на плечо сына:       — Was ist passiert?       — Es Ist Danny. Papa, private Schule. Erinnerst du dich? *       Курт бледнеет ещё больше, закусывает губы, кривит рот, внезапно срывается с места и выскакивает за дверь переговорной. Литвинов, не глядя на Андрея, сухо бросает: «Извините», — и идёт следом за сбежавшим парнем.       Казанцев переводит взгляд на Рихтера:       — Похоже, я один не понимаю, что тут происходит.       — Это Дэниел Литвинов, я правильно понимаю?       — Да, Даниил Литвинов наш коммерческий директор.       — Он учился с моим сыном в Германии в частной школе. Вы знали об этом?       — Я знал, что он учился там.       — У Дэнни с Куртом были очень непростые отношения. Пусть они поговорят, если вы не против.       — Непростые отношения? Это повлияет на наши переговоры?       — Нет. Отношения к бизнесу личные мотивы не имеют. Мы можем начать прямо сейчас, если вы не возражаете, без них.       — Дайте мне минуту.       Андрей идёт по коридору, высматривая своего парня. Возле кабинета директора открытая дверь в туалетную комнату привлекает его внимание. Андрей подходит и замирает на пороге.       Немец рыдает, прижавшись спиной к стене, а Данька, обхватив его лицо с двух сторон ладонями, судорожно целует мокрые глаза, щёки, рот:       — Прости, ну прости меня.       Андрей хмурит брови:       — Дэн?       Литвинов оборачивается к своему парню и качает головой:       — Пожалуйста, не спрашивай сейчас ни о чём. Я всё расскажу тебе. Но мы с ним, — кивает глазами на Курта, — сейчас уедем. Позволь мне, если доверяешь. Это важно для меня.       Казанцев с усилием кивает:       — Я доверяю тебе.       Поворачивается и идёт в переговорную. В спину несётся сдавленное:       — Спасибо.

* * *

       — Я думал о тебе все эти годы, не забывал ни на минуту, — Курт прижимается щекой к плечу Литвинова, чувствуя через ткань рубашки его тёплую кожу, и вздыхает. — Так хотел найти тебя, но ты просто исчез, контактов не было. Я умирал каждый день, думая о тебе.       Дэн перебирает волосы парня, гладит его лицо, тот ещё крепче льнёт к нему, закидывая ногу ему на бедро. Они лежат на большой кровати в люксе Рихтеров, в самом дорогом отеле города.       — После всего, что я тебе сделал, ты продолжал вспоминать меня? Я не заслужил твоего отношения.       Курт тихо смеётся:       — Дэнни, мой Дэнни. Ты думал, что издеваешься надо мной? Те полтора года были самыми счастливыми в моей жизни.       — Я делал тебе больно. Я мучил тебя.       — Но тебе это нравилось?       — Да, — Дэн хмурится, прогоняя непрошеные воспоминания.       — Дэнни, а мне нравилось получать от тебя эту боль. Мы могли бы стать хорошей парой.       Литвинов качает головой:       — Всё изменилось, Курт. Я больше не хочу делать людям больно. А с тобой... Я не готов был принять правду о себе, меня злило, что я видел понимание в твоих глазах, меня злило, что причиняя тебе боль, я чувствовал удовольствие, меня злило, что глядя на твоё лицо, я видел совсем другого человека. Мы не были бы с тобой счастливой парой. Я убил бы тебя в конце концов. В какой-то момент я просто не смог бы остановиться.       — Но, как я вижу, в итоге ты принял себя? Давно?       — В двадцать. Когда снова встретил Андрея.       — Я понял, — Курт грустно улыбается. — Андрей — наш партнёр. Как тесен этот мир, Дэнни.       — Андрей сейчас бы сказал, что мы встречаем нужных людей в нужное время.       — Твой Андрей философ, Дэнни, — говорит немец и с надеждой поднимает глаза на Литвинова. — Но, может, сейчас, раз тогда у нас так ничего и не вышло, ты сделаешь меня счастливым?       Дэн кривит губы:       — Курт, я не смогу сделать тебя счастливым. Делать тебе больно уже не в моих силах. И потерять доверие Андрея — к этому я тоже не готов.       — Ты любишь его?       — Больше своей жизни.       — Я счастлив, что вновь увидел тебя.       — Мы сможем стать друзьями?       — По крайней мере, мы постараемся, — Курт закрывает глаза и крепко сжимает руку Даниила.

* * *

      Уже под утро Литвинов открывает дверь своей квартиры. Андрей сидит в кресле перед окном и задумчиво смотрит вдаль. Дэн подходит к нему, садится на пол и кладёт голову ему на колени:       — Совсем не спал?       — Не мог, думал — вернёшься или нет.       — Сомневался во мне?       — Нет, сомневался в собственной неотразимости.       Литвинов поднимает голову и смотрит в глаза Андрею:       — Мне, наверное, стоило давно тебе рассказать. Тогда, в шестнадцать лет, отец уже начал обо всём догадываться. О том, что со мной что-то не так. Два нервных срыва, и оба были связаны с тобой. Сначала были психиатры, но они никакой патологии во мне не выявили. Тогда он решил, что мне нужна дисциплина. И тут как раз эта совместная египетско-германская археологическая миссия, где он познакомился с нужными людьми, которые и посоветовали ему эту частную школу в Германии. Язык у меня был на уровне, так что меня без проблем взяли. Как же я его ненавидел тогда, ты и представить не можешь. И эта ненависть становилась с каждым днем всё сильнее.       — Там было плохо? — Андрей спускается с кресла и садится рядом с Дэном на пол.       — О, это была чудесная школа для так называемых трудных мальчиков. Мне всё время казалось, что она неизвестно каким образом осталась со времен Третьего Рейха вместе с воспитателями, учителями и порядками. Из нас надо было выбить всю дурь, понимаешь? Бег на десять километров зимой в одних трусах? Запросто. Нырнуть в одну прорубь, а выход найти в другой? Да за ради Бога.       Долго можно рассказывать, фантазия у владельцев была богатая. И дружеской обстановке между воспитанниками это тоже не способствовало. Выживал сильнейший. Меня пытались прессовать в течение всего первого месяца. Каждый новенький должен был пройти посвящение.       Где меня только не подкарауливали. Я отлить ходил — оглядывался. Спасла меня тогда только ненависть к отцу. В каждом нападавшем на меня я видел его. С каким удовольствием я разбивал кулаки в кровь, представляя, что это он передо мной. Он сломал мне жизнь, он украл тебя у меня. Ты и представить не можешь, что со мной творилось. Уже через месяц ко мне никто не совался, даже близко не подходили, я заводился с пол-оборота. Видел бы ты меня тогда, я бы тебе не понравился.       — Ты бы мне любым понравился, — Андрей прижимается губами к виску Дэна.       — Сомневаюсь. Я сам не знал того парня, которого видел в зеркале. Но я выжил, мне даже стало нравиться. Всё четко, по правилам волчьей стаи. А потом появился он — Курт Рихтер.       — Истинный ариец, — улыбается Казанцев.       — Истинный ариец, — кивает Литвинов. — Но это он сейчас такой красавец, а тогда он был маленьким, худеньким, сквозь кожу сосуды просвечивали.       Его отец переживал, что сын не обладает качествами настоящего мужчины и решил, что он приобретёт их в нашей школе. Кто его так обманул, ума не приложу. Единственное, что Курт приобрел там, так это постоянный стресс от пристального внимания, которого удостаивался каждый новичок.       А он был не такой, как мы. Он не умел выживать.       Это стыдно, но я тоже принимал активное участие в прессинге. И один раз мы были в душевой, я уже и не помню, что он там не так сделал, и я его ударил, сильно ударил, у него кровь пошла, а я со всей силы приложил его к стене душевой, и вдруг, вместо обычной картинки с лицом отца, я увидел твоё лицо.       И вот, я прижимаю его к кафелю душевой, руки уже у него на горле, я сдавливаю их, а в голове у меня что-то вспыхивает и рвётся, такое вязкое удовольствие, что и не объяснишь. Меня тогда оттащили от него, а я понял, что испытывают маньяки во время убийства своих жертв. Почему они это делают снова и снова. Потому что такое не получить обычным способом, это хлеще любой наркоты, ты думаешь об этом постоянно.       Всё смешалось в доме Облонских**, Андрей. Постоянное нахождение в состоянии ярости, ненависть к отцу, отчаянная тоска по тебе. И Курт. Я искал его, я следил за ним. Я бил его так часто, как только мог. А потом, к своему ужасу, стал замечать, что он испытывает от этого не меньший кайф, чем я.       Оглядываясь назад, я вижу, насколько жутко все это выглядело. Он с разбитым лицом, вцепившийся в мою форму, и я над его телом, с пальцами, сжимающими его горло. И оба трясёмся в эйфории. Это был ад, Андрей. Каждый день, час за часом. А после школы я сбежал. Не мог его видеть, за стенами школы это не могло продолжаться в обычном, нормальном мире. Но желание снова ощутить это удовольствие не проходило. То, что было с тобой, это лишь кадры основного сценария.       Вчера, когда я увидел его, я словно вернулся в прошлое, где я мог бы всё исправить. Поэтому мне так нужна была эта ночь с ним.       — Вы?.. — с усилием начинает Андрей.       — Нет, — качает головой Литвинов. — Мне просто надо было побыть с ним. Просто так, как нормальные люди делают. Чтобы он забыл, каким я был. Чтобы он помнил меня другим.       — Он понял это?       — Да, он понял это. Тебе не о чем переживать.       Андрей встает, тянет за руки Дэна, обнимает его:       — Мне очень важно, что ты мне всё рассказал.       — А мне очень важно твоё доверие. Спасибо тебе за него, — улыбается Литвинов.       Андрей тоже улыбается и шепчет в губы своему парню:       — Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; всё покрывает, всему верит, всего надеется, всё переносит.***       — Что это, Андрей? — смеётся Дэн. — Новая пословица?       — Нет, любимый, это истина. Я всегда с тобой, и я всегда верю тебе.       — Как я счастлив, что мы не потеряли друг друга.       — У нас не было другого пути, кроме как быть вместе.       — Я знаю, — кивает Даниил и кладёт голову на плечо Андрея. _________________________________ *— Что случилось? — Это Дэнни. Папа, частная школа. Ты помнишь? ** Цитата из романа Л.Н. Толстого «Анна Каренина». ***Библия. Первое послание к Коринфянам.