Провалиться

Лёгким неоткуда брать воздух, поэтому внутри, в самом центре оказывается чувство полнейшей пустоты, что убийственно давит и заставляет лицо краснеть, веки тяжелеть, а сознание так предательски теряться. Как только ожидаемый, но такой неохотный вдох был сделан, чувство облегчения заставило тело содрогнуться, а боль усилиться. Чужая ладонь, что буквально только что закрывала рот Ларссона, предварительно прикрыв и ноздри, сейчас грубо и болезненно сжимала бедро. Торду удалось отстранить затылок от холодной стены, но вот спина так же жёстко тёрлась о неё, с каждым нарочно-неосторожным движением создавая чувство невыносимого жжения из-за рваных натёртых и нацарапанных ранок. — «Убейся, сволочь», — шипел сероглазый на своём норвежском, безысходно придерживаясь ладонями за холодную стену так, будто она была намного надёжней и приятней человека, сейчас так старательно пытающегося втрахивать его в холодную поверхность. Тот принял непонятные слова за нечто непонятное и самому парню, поэтому, благо, не придал этому особого значения, лишь сказав заткнуться и быть тихой, податливой шлюхой. Чтобы не нарываться на ещё большую грубость, Торд послушно принимал свою участь, как и удары, служившие наказанием за временные слабинки. Ларссон не знал, сколько времени длился этот неимоверный ад и где этот мужчина потерял свою жалость и чувство сожаления, но как только его тело было полностью использовано и грубо кинуто на твёрдый пол рядом с кроватью, как чёртов ненужный мусор, он не нашёл сил даже для тихого болезненного стона, что почти-почти вырвался из его груди. Спустя получаса, а то и больше, он, кажется, будучи жертвой жестокой шутки судьбы, краем глаза заметил недоумевающего Томаса, зашедшего в квартиру через ранее приоткрытую тем самым неадекватным ублюдком дверь. Насколько бы стыдно не было, сил для попыток прикрыться или что-то сказать не нашлось, поэтому Торд лишь склонил голову к правому плечу, отчего напугал подбегающего парня и заставил поспешно проверить себя на наличие ушибов, которые, естественно, было уже не сосчитать. — Торд, какого чёрта., — сначала Том надумывал как-то разговорить его, чтобы тот дал хотя бы намёк на свою небездыханность, но из-за небольшого испуга получилось это довольно плохо. — Почему всегда именно ты это видишь? — сероглазый не знал, куда деться от стыда, боли и безысходности, поэтому смог выдавить из себя по-скупому заданный вопрос, который звучал больше жалко, чем раздражённо, да и ответа особо не требовал. — Мне просто везёт, — не особо задумываясь над собственным ответом, Томас, так же не обращая особого внимания на чужое шипение и мимолётное возмущение, принялся без какого-либо отвращения поднимать липкое оголённое тело, увидев рядом нещадно порезанную и порванную одежду. В процессе Риджуэлл так же заметил и ссадины, и синяки, а достающей квартиру темноте не удалось скрыть и кровь, размазанную где-то в районе шеи и по видимому подходящую от затылка. Чёрноглазый сочувственно глянул в блестящие от влаги глаза и, стоило его рту открыться, как тут же его перебили. — Оставь это, — сероглазый невольно, но понимающе вздрогнул, как только Томас намекающе сжал его запястье и рыкнул, уже не сдерживая своего мнения об этой ситуации. Но Торд всё же с небольшой натянутой улыбкой выдохнул, добавив: — Признайся, тебе же мерзко. — Возможно. Возможно, заткнись. Лишь почувствовав чужие руки на своих боках и успокаивающие попытки поднять его тело, Торд с последних сил ухватился за серую ткань футболки и прижался к груди чёрноглазого так, будто сейчас они оба находятся над чёрной бездной, в которую парень совсем недавно так сильно хотел провалиться. Да и сейчас хочет, но боится. Томас подхватил это тело довольно удобно, поэтому без каких-либо усилий двинулся в сторону ванной. Всё ещё слышались тяжёлая и неохотная отдышка, частое сердцебиение и жар. Слёзы лились ручьём, всхлипы становились всё громче, но чёрноглазый с этим ничего поделать не мог. Не умел. После поспешного принятия ванной видное облегчение чувствовалось и уже можно было не думать о засохших пятнах на теле, как, впрочем, и об одежде: тело Ларссона горело и тот попросил не одевать его, неуверенно и тихо предложив лечь рядом. Тот бездумно прилёг на кровать, прислонившись щекой к подушке, прикрыв глаза и позволив к себе прижаться. А Торд, долго не имеющий возможности сообразить, что сумел так неловко обнять этого человека, отдался силе усталости, в то время как Том лёгкими завораживающими поглаживаниями не давал ни единого шанса стрессу. Не сейчас.