Сделка с Богом

      Мама тихо плакала на кухне, несмотря на то, что я сидела в своей комнате, я это прекрасно слышала и меня это убивало. Я сердито вытерла лицо, размазывая слезы с косметикой.       Ну, почему у нас нет денег? Почему медицина вообще упирается в деньги? Что за жизнь-то такая, что, когда ты слаб и болеешь, единственное, что тебе может помочь, — это даже не больница, а деньги. Нет денег — тебе уже не помогут, лучше сразу копить на гроб.       Почему вообще болеет тот, кто этого не заслуживает? Моя сестренка — ей ведь всего восемь, она пожить-то не успела, а перед ней уже только один призрачный шанс на жизнь — при условии, что сделают операцию, которая даже не в нашей стране проводится и стоит, как хорошая квартира.        Лучше бы уж я заболела раком, чем светлый ангелочек, наше улыбающееся солнышко. Тихие мучительные всхлипы со стороны кухни разрывали мне сердце, так что я, накинув ветровку, буквально выскочила из квартиры. Ветер с дождем словно соответствовали моему настроению, будто небо плачет вместе со мной. Ливень смывал остатки макияжа с лица, смешиваясь со слезами. Ветровка практически сразу промокла насквозь, по телу прошла легкая дрожь от холода.       Какой есть способ быстро достать большие деньги? Кредит? Никто столько и не даст, учитывая наш заработок на двоих. Разве что меньшую часть. Благотворительность? Опять же, у меня нет таких связей, чтобы попасть на телевидение. Подать, как рекламу? Опять упирается в деньги. Продать девственность? Смешно, это же не фильм, про Золушку-то, что сразу нашла себе богатого принца. Убить кого-то за деньги? Ага, а я прям киллер со стажем. Продать свои органы? Никогда бы не подумала, что буду об этом думать. Но ради своей сестренки я готова буквально на все. Что делать? Что?..       — Ты собираешься прыгать?       — Что? — И тут до меня доходит, что я стою на мосту, реву и смотрю вниз на воду. Действительно, можно подумать, что прыгать собираюсь. Обернувшись к мужчине, я аж вздрагиваю. Высокий, наверно, два метра точно, широкоплечий, красная футболка аж натянулась, того гляди и треснет. Рядом на поводке стоит такая же огромная черная собака. Породу я не знаю, но выглядит она весьма устрашающе.       — Нет, не собираюсь, все в порядке. Спасибо за беспокойство. — Поневоле я почувствовала себя неуютно: темно, дождь, на улице никого, одинокая девушка и мужчина, прям сюжет для…       Мысль оборвалась, вместе со словами мужчины:       — Буквально на все? У вас крайне хорошие варианты: кабала банкам, продать девственность и убить кого-то за деньги, и, да, продать свои органы. Ха, шикарный выбор. У меня есть кое-что получше. — Мужчина облокотился на перила, футболка натянулась, буквально не оставляя простора для фантазии, он был крайне мускулист.       И тут я почувствовала, как мои глаза лезут на лоб, а челюсть решила познакомится с коленями. Его футболка! Она сухая, и это под ливнем — я в ветровке уже давно насквозь промокла, а у него она сухая. Я внимательнее осмотрела мужчину и поняла, что дрожу от страха. Дождь его и собаку будто игнорировал.       — Я не дождусь от тебя вопроса? Хотя вижу по твоему лицу, до тебя кое-что дошло. Я просто не люблю дождь, хотя в определенных ситуациях это отличное средство.       — Я… Что?       Он глубоко вздохнул, рядом вздохнул его пес. И это привело меня в чувство. Дождь его словно обходит, и, поскольку я уверена в том, что не говорила об этом вслух — свои предположения о том, как достать денег, — это значит, он ч…       — Да, я слышу твои мысли.       И предложение получше это?.. — Вслух я этого не сказала.       — Я могу исцелить твою сестру. Не за спасибо, конечно же.       — Что-о… — голос оборвался, я, кашлянув, продолжила, — что я должна делать?       — Служить мне, конечно же, стандартный контракт на пятьсот лет.       — Что? Люди столько не живут.       Он засмеялся:       — Кто тебе сказал, что я человек или что ты останешься человеком?       — Но как?..        — Мои проблемы. Ты согласна? Твоя сестра исцелится, более того, больше раком она не заболеет, и цена этому — контракт на пятьсот лет с возможностью продления. Итак? Учти, предложение действует не так уж и долго, не согласишься ты, согласится кто-нибудь другой с аналогичными проблемами.       Долго ли я думала? Нет. Не думала вообще, доказательств того, что он если и человек, то явно необычный, было достаточно. Если моя сестра исцелится, этого будет достаточно, даже если я стану рабыней и мое служение будет заключаться в том, что я должна буду ежедневно лизать его ботинки.       — Я согласна.       Мужчина зло улыбнулся, достал неизвестно откуда взявшийся пакет и протянул его мне:       — Это деньги. Они нужны тебе, чтобы проверить всеми возможными способами сестру. Это будет моим доказательством того, что она уже исцелена. Врачи спишут на ошибки: аппаратуры и лаборантов. Рака у твоей сестры не будет. А после всех проверок ты покончишь с собой.       — Что?!       — Кто сказал, что ты мне нужна в этом мире? Мне нужна твоя душа, без твоего тела. Или сделка отменяется?       « Нет!» — панически прозвучало в моем сознании.        — Вот видишь, тогда зачем лишние вопросы, раз уже согласилась. Вот контракт. Прочитай, дальше никакого выбора не будет.       Поскольку в правой руке у меня был пакет, я неловко протянула левую руку и взяла свиток. Бумага, несмотря на форму, была самая обычная. Я кое-как его развернула, поняла, что она все же необычная: дождь на нее не попадал. Контракт не удивил меня описанной сделкой, как он и сказал, моя душа обязывалась ему служить пятьсот лет, взамен он исцеляет мою младшую сестру от рака. Он удивил меня тем, что знал и мое имя, и имя моей сестры, а также именем… Бога, что заключал со мной сделку. В Греции когда-то очень давно был пантеон Богов Олимпа, и там описывался Бог с таким именем, но описывался он совершенно другим. Бог коварной, кровавой войны, свирепый и безжалостный. Арес, Бог Олимпа. Я замерла.        — Это имя ты знаешь, поэтому оно его отобразило. Знала бы ты меня, как римского Бога — Марса, оно бы его отобразило так. Это тоже я. Это универсальный свиток договора, если бы ты меня не знала, мне бы пришлось представляться, но, как видишь, этого не понадобилось.        — Но вы… не выглядите Богом… Войны.       — Создатель всемогущий, зачем ты дал этим скотам выбор, подписывай или не подписывай, о теологии мы можем поговорить позже! — рявкнул он.       Стоило мне задуматься о том, как мне расписаться, как лист уколол меня, кровь растеклась по бумаге и внезапно медленно превратилось в подпись. Свиток свернулся и переместился в руки Бога Войны.        — Вот и все. Твоя сестра уже излечена, проверяй это всеми доступными этому миру средствами. А потом закончи со своей жизнью.       Арес, Бог Войны, исчез вместе с псом, а я осталась стоять под дождем с мыслью, что мне это все приснилось — встреча с Богом, болезнь сестры, — но пакет с деньгами как бы намекал на реальность происходящего. Я развернулась и пошла домой. Утром у меня будет много работы.

***

      Я все-таки уговорила свою мать провести дополнительное исследование. Рака головного мозга не было. Сестра была полностью здорова, какие бы исследования не проводились, все они показывали одно и тоже: сестренка вылечилась.       Мама радовалась, сестренка тоже, а я не знала, как им сказать, что, чем больше исследований я провожу, тем короче становится моя жизнь. Я уже убедилась, что она здорова, и исследование я проводила не для того, чтобы поверить в это, а просто чтобы надышаться ими. Я ловила кусочки их радости, старалась запомнить побольше улыбок. Я знала, что я скоро должна буду… закончить это. Покончить с жизнью, чтобы выполнить свою часть сделки. Пятьсот лет служения Богу Войны, кровавому и свирепому, которому зачем-то понадобилась смертная. Бесполезная. Я.       Денег осталось еще достаточно. Я положила их в стенку, на видное место, а сама закрылась в ванной. Я училась на медика, и я знала, что это заблуждение, что нужно ложиться в ванну, полную холодной воды. Мол, менее больно будет. Да, боли будет меньше, а еще холодная вода сужает сосуды и способствует остановлению кровотечения. Такая вода служит скорее для показухи «самоубийства», чтобы человека спасли и драматично вокруг него скакали.       Я выпила пять таблеток аспирина — он разжижает кровь; больше дома не было, но больше и не надо. Потом села в горячую ванну и несколькими быстрыми ударами перерезала вены вдоль левой руки. Боль захлестнула, и я, пока у меня еще остались последние капли решимости, перерезала вены и на второй руке. Вода стала кровавой, кровь выплескивалась легким фонтанчиком — спасибо аспирину, обычно из вен кровь истекает, и довольно медленно. Боже, что за чушь лезет в голову…       Тело немело. Очень скоро мне захотелось спать, чему я не стала сопротивляться, милосердно соскользнув во тьму.