Отражение

***

      Вновь ночь, пронизывающий до костей холод, пробирающийся иглами под кожу, и ощутимая тяжесть в груди — там, где бьется сердце. Вот только на этот раз ко всему добавляется холод ветра, колышущий подол длинной мантии, закрытой на все пуговицы. И взгляд направлен не на зеркало, комната с которым закрыта на такие замки, которые даже Алохоморой не откроешь, а на маленькие огоньки звезд, сияющие на иссиня-черном полотне ночного неба.       До сих пор холодно, и одиночество пронизывает, а в голове вертится картина волшебного зеркала. Теперь для Гермионы не доступен тот соблазн, скрытый защитными чарами, которые, кажется, профессор Снейп наложил сразу после той ночи, но вот ее кошмары и бессонница не ушли. Ей стоило лишь найти новое место, в котором она закрывалась, как в ракушке, не пропуская внутрь кошмары Войны, оставшиеся яркими образами за плечами. Никакие зелья не облегчают ситуацию, но вот взгляд на звезды успокаивает.       На Астрономическую башню никто не приходит, даже дежурные профессора. Проверено десятком ночей, проведенных здесь. Руки опускаются на холодные перила маленького балкона, и девушка внимательно смотрит вниз, отметив, что тут достаточно высоко. Это ее маленькое убежище, где никто — даже искренне ненавидящий ее профессор Снейп — не сможет найти ее глубокой ночью.       Обсуждать все это с Гарри, а тем более с Роном, отношения с которым давно оборвались, совсем не хотелось. Они бы не поняли ее запретного чувства к человеку, которого ненавидели все эти годы. Не важно, что Поттер уважал зельевара, узнав о том, сколько он сделал для спасения их жизней из года в год, он бы никогда не понял свою подругу. У Гермионы поехала крыша, однозначно, ведь будь все в порядке — она бы не была здесь, в полном одиночестве. Она в который раз перегибается через перила, но мгновенно пресекает на корню пришедшую в голову мысль. — Надеюсь, Вы не собираетесь прыгать вниз, мисс Грейнджер? — ледяной, шипящий и пугающе-однотонный голос резко разбивает на осколки тишину, и провоцирует удар тока где-то внутри. Его Грейнджер боялась больше, чем Пожирателей Смерти. Девушка не рискует повернуться, словно даже сраженная Ступефаем, и ощущает, как по ледяной щеке бежит горячая слеза, но она не может стереть ее. Она готовится к порции издевательств, уже привыкла к этому. Но не к боли, сравнимой с Круциатусом, который гриффиндорка имела неудачу почувствовать на себе. — Но чему же я удивляюсь? Все гриффиндорцы крайне глупы и безрассудны, — подходя ближе, сквозь зубы произносит профессор зельеварения.       Накрывает чувством дежавю, когда он подходил к этой девчонке со спины, прямым текстом приказывая повернуться, если можно вообще так выразиться. Но на этот раз она сама — неохотно, на дрожащих ногах — поворачивается к нему, не желая повторять ошибок. Снейп не хочет кричать на нее, назначать отработки, но иначе уже не может, не позволяет.       Любовь, скрытая за дверью из здравого смысла, и запертая прочным замком правил и запретов, перекрыта еще и ненавистью. Он ненавидит всезнайку Грейнджер именно из-за этого, не имея возможности ничего с этим поделать. — Профессор, я… я могу объяснить… — на шее словно ощущаются лапы, которые душат и не позволяют издать ни звука, но ей удается сдавленно, отрывисто прошептать такие простые слова. Глаза бегают по полу, но ее прожигает и сверлит ледяной взгляд этих пугающих, пустых черных омутов. — Прошлый раз ничему не научил Вас, мисс Грейнджер? — медленно передвигая руками в воздухе, как в замедленной съемке, протягивает Снейп. В ее глазах он выглядит монстром, Северус давно это понял. Еще тогда, когда видел застывшие слезы в ее глазах, блестящих от его Люмоса. Грейнджер боялась его и это факт, но мог ли он что-то поделать? Мог только оставаться тем самым сальноволосым ублюдком, которым его прозвали студенты, и чувствовать ненависть, исходящую от тех же студентов. — Приятно знать, что Вам так нравится драить котлы, — оскалившись, добавляет он. Актерских навыков ему не занимать.       А ее как по сердцу идеально заточенным ножом, вот только больнее, в сотни, тысячи раз больнее. Хуже любых пыток слышать это от того, по кому сердцу так тоскует и рыдает. Гермиона теряется в лабиринтах сомнений, не зная, что ей делать, как вдруг понимает, что не может держать в себе все это — то, что огромным комом томится внутри. Она сжимает челюсть изо всех сил, останавливая поток слов, наполненных всем, что она думает о том, как зельевар поступает с ней, но слова не идут, а ком подкатывает к горлу. Тот самый снежный ком, образованный слезами, которые она еще не выплакала. — А Вы своим привычкам не изменяете, — не в своей манере зло и обиженно шепчет девушка себе под нос, сопровождаемая удивленным — искренне удивленным — взглядом Снейпа, не сводящего с нее глаз.       Накопилось и захлестнуло волной, окончательно. Гермиона хочет кричать в голос, хочет убить его за то, что он причиняет ей столько боли словами, которые бьют ее как тонкое стекло, но на большее смелости не хватает. — Повторите! — Нет-нет, я… я… — бормочет девушка, путаясь в лабиринтах строк, бегущих по ее сознанию, и теряясь среди всех тех слов, которые она хотела бы сказать Северусу, будь у нее хоть капля смелости. Или нежелание жить. — Что? Хотите быть исключенной из Хогвартса за несоблюдение правил? — под шелест тяжелой мантии мужчина в два шага, резко и порывисто, оказывается совсем рядом с гриффиндоркой, стоя на том же балконе и смотря на нее сверху-вниз. Его взгляд мог бы уничтожить ее, если бы это было реальным. — Вы разгуливаете в неположенных местах после отбоя. Двадцать баллов с Гриффиндора! А теперь позвольте спросить, что Вы здесь забыли? — он резко переключается на змеиный шепот, наклоняясь ближе. Порывается схватить Грейнджер за плечи, но наручники совести сковывают руки и не позволяют этого сделать.       Она ведь ученица. Его ученица. Безрассудная гриффиндорка. Однажды Северус полюбил такую, и чем для него это закончилось? Вот только он упустил момент, когда его печальное «Всегда» вдребезги разбилось о ее тихое, но теплое «Профессор…», а вместо аккуратных рыжих локонов и холодных изумрудов глаз в сознании живет теплый и полный жизни взгляд, и вечно растрепанные волосы. Звонкий смех, вечно поднятая рука, пять свитков вместо заданного одного. И маленькая черноволосая девчушка с ее теплыми шоколадными глазами, смотрящая из зеркала на зельевара. И тормозов уже нет, Снейп теряется не зная, как убежать от того, что с ним происходит.       Она — не грациозная лань, бегущая в паре с ненавистным оленем, а озорная, проворная выдра, к которой так и тянется изменившийся Патронус в виде барсука, одиноко бегающего вокруг голубым свечением. Но Снейп винит себя за то, что сейчас Грейнджер похожа на загнанное в угол животное, а он — на ужасного монстра, хищника, что готовится напасть на нее. — Кошмары, профессор… — поняв, что нет никакого смысла врать опытному легилименту, котрый за километры чувствует ложь, Гермиона виновато опускает взгляд, едва шевеля губами и шепча почти неслышно.       В оболочке примерной ученицы сидит та, что мечтает вырваться и показать свою смелость, мечтает сделать что-то, что еще более сумасшедшее, чем все то, что творили они с Гарри и Роном за все годы учебы. Тонкие ленточки, привязывающие маску серой мышки к лицу, постепенно развязываются, и маска сдвигается, открывая ту самую Гермиону Грейнджер, которая осознает, что сошла с ума.       Уже наплевать на возможное исключение из Хогвартса, как и на все остальное, ведь гриффиндорка чувствует, что если не сделает хоть что-то сейчас, когда шутница-Судьба подбросила ей уже второй шанс, она просто продолжит убивать себя. Она уже готовится уклоняться от Авада-Кедавры, а также от новой порции яда со стороны зельевара. — Лучшая ученица Хогвартса не знает о назначении и применении зелья Сна без Сновидений. Какая ирония, не находите? — его озлобленный голос тянется плавно и в одном тоне, но каждое слово становится одной иглой, которая проникает под кожу медленно и мучительно.       Разбитая маска валяется осколками на полу Астрономической башни, а Гермиона делает первый шаг на дрожащих ногах. Еще не поздно остановиться, в тайне девушка все еще мечтает о Ступефае, брошенном в спину, чтобы остановиться и не натворить глупостей. — Неужели они Вас не мучают, профессор? — надломившимся голосом начинает вопрос Грейнджер, а заканчивает едва слышным шепотом, вель подходит так близко, что Снейп может ее услышать. Кажется, Ступефаем попали именно в него. — У Вас об этом больше напоминаний… — ледяные пальцы тянутся к уродливым белым отметинам на шее зельевара, которые так и не удалось убрать, и воротник несменного сюртука их не скрывает.       Поняв, что происходит, Северус резко перехватывает ее руку, настолько сильно, что еще чуть-чуть — услышишь звук трескающихся костей. Вот только преимущество гриффиндорки в том, что вторая рука мужчины занята волшебной палочкой, которую он не может выпустить, замерев без возможности сдвинуться с места. Грейнджер же тянется ближе, но не дальше прикосновения к шее. Не оттолкнет, просто не сможет оттолкнуть ту, к кому хотел быть ближе так много времени.       Все замирает — время, пространство, все, кроме ледяных пальцев свободной руки девушки, водящих по уродливым шрамам. Он сам не может ничего предпринять. Чертов ночной кошмар, происходящий в реальности, которого зельевар так боится. Чертова Всезнайка, думает мужчина, и сильнее сжимает ее руку, вот только остается вторая. — Что Вы себе позволяете, Грейнджер?! — отойдя от того, что происходит, грубо шипит Северус и делает попытку вырваться из оплетающих его сетей под названием безнадежные мечты, но сети гораздо сильнее. Он имеет право мечтать и чувствует, что оказывается в нереальности, а все происходящее — то, чего зельевар ждал.       Гермиона срывается с тормозов, пройдясь ногами по осколкам своей маски, скрипящим под подошвой туфель, и перемещает руку на щеку мужчины, забыв о сильной, ноющей боли во второй. Наплевать, не важно. Перед глазами всплывают одинокие ночи напротив зеркала Еиналеж, каждая слезинка, разбившаяся о пол, разъяренный профессор, смотрящий на нее взглядом, полным ненависти и страха. Грейнджер помнит, как он на секунду взглянул за ее спину, и дернулся как от удара, но даже сделав вид, что все в порядке, не смог этого скрыть от внимательного взгляда гриффиндорки. Она помнит. Она уже не боится. — Потом снимите свои баллы, отправите на отработку и все, что захотите…       Последние слова растворяются где-то совсем рядом с его плотно сжатыми губами. Она не смотрит в его леденящие кровь черные глаза, боясь того, что именно так разглядит. Почему его палочка до сих пор не нацелена на нее? Гермиона отбрасывает в сторону эту мысль и тянется ближе, не медля не секунды, ведь еще чуть-чуть — она сорвется и убежит, а дальше… нет, есть только здесь и сейчас, когда она порывисто прикасается губами к ледяным, сухим губам Снейпа, предположив, что сейчас начнется кошмар.       Но не кошмар, нет, а шокированный, медленный ответ спустя пару секунд убивающего ожидания. Его губы ледяные, да, а ночью стоит словно мороз, дополняемый холодным ветром, но гриффиндорке неожиданно становится теплее, и по телу проходится та самая приятная дрожь. Вторая рука, уже свободная, опускается на его плечо, а свободная все еще водит по грубым отметинам на шее. Поцелуй выходит слишком неуверенным, неумелым, медленным, но таким живым и настоящим, что слезы пропадают сами собой. Но на ее дрожащих губах до сих пор ощущается соленый привкус.       Северус, еще не успев прийти в себя, резко прижимает к себе девушку как самое ценное сокровище, как-то, чего он ждал всю жизнь, и он понимает, что его чувства к этой девчонке «Навсегда». Как есть, без лжи и самообмана, только то настоящее, скрытое за сотнями дверей сердца, и вырвавшееся наружу.       Считая секунды нереального счастья в голове, девушка смотрит в бездонно-черные глаза, пытаясь найти ответы на те тысячи вопросов, разгадать которые не по силам даже лучшей ученице Хогвартса.       А Северус, не убирая рук с ее хрупких плеч, видит то самое солнечное счастье в родных карих глазах, которое видел в глазах маленькой девчушки в волшебном зеркале. Гермиона, наконец, настоящая, а не та, которая улыбалась ему с той стороны стекла. Остальное отходит на второй план.