Ради меня

Опустошенность и обида – не совсем те чувства, которые сейчас испытывал Лазарев. В груди явно что-то тяжелело, вызывая странные чувства. Быть уверенным на все сто процентов в своей победе было не в стиле Сережи. Нельзя было не заметить гул фанатов с криками «ла-за-рев» на весь Олимпийский, и громко бьющееся сердце выдавало волнение мужчины. Есть ли возможность сейчас получить вторую тарелку подряд в номинации «Лучший исполнитель»? Или у него нет даже и шанса на победу? Сережа сидит на белом стуле, опустив голову вниз, прислушиваясь к тому, что происходит сейчас на сцене. Он улыбается своим мыслям, пока Екатерина не выкрикивает в микрофон «Тимати». Его улыбка сходит на нет, а сердце падает куда-то вниз, туда, где замолкает на несколько минут. В дверь тихо стучат, но у Лазарева нет даже желания бросить тихое «Войдите». Он лишь осторожно гладит свою ладонь подушечкой большого пальца другой руки, рассматривая ее, пытаясь найти что-то, то, что смогло бы сейчас привести его в чувство. Конечно, на что он мог еще рассчитывать? Ведь кроме него есть еще много исполнителей, которые заслуживают быть победителем в этой номинации. И в этом году это не он. Ему выступать через несколько минут на сцене, он не может подвести своих фанатов и не оправдать их ожидания. Сережа никогда их не подводил, а сейчас не полученная тарелка должна все испортить? Со стороны слышаться тихие шаги, а буквально через пару секунд в глаза бросаются знакомые белые кроссовки. Билан. Сережа все так же неотрывно смотрит на свою ладонь, даже не удивляясь, когда на нее опускается чужая. Такая теплая и родная. Он не хочет прекращать это робкое прикосновение, не сейчас, когда там, на сцене, Тимати толкает свою речь под знакомые выкрики с его, Лазарева, фамилией. Это, он уверен, выглядит абсурдно и смешно. Но даже тихого смешка не вырывается из уст Сережи, хотя так и хочется сделать это, задумываясь обо всем происходящем. Лазарев видит, как Дима присаживается напротив него, с надеждой смотря ему в лицо, но не получает в ответ никакой реакции. Они сохраняют тишину, понимая, что ни один из них не может сказать ни слова. Дима – слова поддержки, а Сережа – просьбу простить. У последнего в голове сразу всплывают недавно брошенные слова Билану, и в них было столько надежды, что он сдержит их, но… Сейчас они оба сидят и молчат. А Лазарев понимает, что те слова были лишь некой ложью. Он не сдержал их. «Я получу эту тарелку ради тебя, Билан. Вот увидишь» Дима, будто чувствуя, о чем думает мужчина, выдыхает, осторожно обхватывая пальцами подбородок Сережи и поднимая его, пытаясь не обращать внимания на соленые дорожки слез на щеках. Он все еще держит другой рукой ладонь Лазарева, даря мимолетное чувство поддержки. Он с безграничной нежностью смотрит в карие глаза, не видя там ничего, кроме искреннего сожаления и боли. — П-прости… — тихо говорит Сережа, сжимая в руке чужую ладонь. Он хочет выразить этим, что сейчас взгляд напротив причиняет боль, а не поддержку, какую должен. Он плачет из-за каких-то слов, брошенных в порыве уверенности в себе, плачет из-за того, что он соврал Билану, хотя тот наделся и верил в него. Он плачет, потому что Дима видит его слабым. Эти слова и слезы не выйдут за пределы гримерки, они оба знают это. Билан нежно убирает пальцы с подбородка, вытирая слезы. Он действительно никогда не видел, чтобы Лазарев плакал из-за проигрыша в номинации. И в глубине души он также понимает, что причиной чужих слез были те самые слова Сережи, которые прозвучали в номере одного из отелей перед премией. Он понимает и хочет дать понять ему, что тот совсем не солгал в тот раз. Лазарев и правда забрал тарелку, ради него, и пусть не в номинации «Лучший исполнитель». — Ты не солгал, Сережа, — мягко произносит он, гладя подушечкой пальца по щеке. — Ты правда забрал тарелку ради меня. — Билан поддается вперед, не вставая с корточек, — Ты лучший, — с уверенностью говорит он. — Ты лучший для меня. Для тысячи людей, которые поддерживали тебя и поддерживают до сих пор. Лазарев слушает мужчину со слезами на глазах, пытаясь поверить в его слова. Дима не будет врать. Не сейчас, когда он разбит. — Прости меня… — повторяет Сережа, смотря в родные глаза. — Слышишь? — голос вздрагивает, выдавая Лазарева, но тот даже и не пытается остановиться, желая высказать Билану все. — Прости меня… в последний раз, — слезы опять начинают скользить по щекам с новой силой, но в этот раз мужчина не прячет взгляд, а смотрит прямо на Диму, который понимающе улыбается и наклоняется вперед, останавливаясь прямо напротив чужих губ. — И в унисон дышим… — напевает Билан в губы перед собой, сокращая расстояние и ловя отчаянный всхлип Лазарева. «Я слышу» — проскальзывает последняя мысль у Димы.