Суданская роза

К любым недостаткам человека можно приспособиться. Минсок искренне считал так. И даже ко многому действительно приспособился. К пению по утрам, хотя Минсока оно не будило, а скорее просто дополняло и без того шумные сборы на работу. Как Бэкхён привык к его раннему подъёму, так и Минсок привык слышать пение из ванной, из комнаты, с лоджии и из кухни. В коридоре Бэкхён уже мурлыкал что-то себе под нос, завязывая шнурки на новеньких оксфордах. Минсок привык и к ночным посиделкам Бэкхёна за компьютером, пока тот не закончит работу и не примостится в середине ночи к нему под бок. Раньше Бэкхён имел наглость засиживаться в компьютере до самой ночи прямо в комнате, но потом Минсок стал вытуривать его на кухню, и Бэкхён привык – сам уходил туда, как только Минсок гасил свет и расстилал постель. К тому, что Бэкхён вечно светил своими бесчисленными трусами, Минсок тоже смог привыкнуть, хотя первым подарком всё-таки вручил Бэкхёну спортивки. Тот так радовался, что Минсок и вправду решил, будто у Бэкхёна не было денег на домашние штаны – на кучу футболок и трусов с дурацкими принтами нехватка денег, видимо, не распространялась, – однако штаны эти дома Бэкхён ни разу не надел, потому как вознамерился ходить в них в качалку. С началом совместного проживания с Бэкхёном Минсок действительно приспособился к тому, что теперь в квартире он живёт не один, что теперь нужно считаться ещё с кем-то, когда собираешься что-то сделать. Привык готовить на двоих, ждать подолгу, когда освободится ванная, и даже засыпать в одиночестве, зная, что проснётся через пару часов, чтобы обнять притулившегося под боком Бэкхёна. Но всегда есть то, к чему привыкнуть просто невозможно. Минсок провожал полным тихой ярости взглядом каплю, стекавшую по кружке Бэкхёна. Когда капля достигла столешницы из красного дерева, Минсок прикрыл глаза и сделал глубокий вдох. Для верности ещё и до десяти сосчитал. Не помогало. Даже пальцы, обхватывающие белую керамику, не отвлекали. Слабо-розовые подтёки на кружке, которые засохнут через некоторое время и станут бордовыми, привлекали к себе безраздельное внимание Минсока. Он даже завтракал, не замечая ничего вокруг, кроме злосчастной кружки. Хуже было только то, что не только на кружке потом оставались бордовые бороздки. Фиг бы с ней, с кружкой, но и на столе оставались круги тёмного, бургундского цвета. Иногда даже компьютер был заляпан липким, чёрт его дери, каркаде. Но самым страшным оказалось не это. Минсок смирился бы и с липкими кругами на кухонном столе, если бы только на нём находились пятна от каркаде, но их он находил на любых поверхностях, начиная от кухонного стола до – банально – постельного белья. Даже на белых простынях порой находились фиолетовые пятна знакомого происхождения. При всём этом Бэкхён не был отъявленным грязнулей – всё остальное у него всегда находилось под контролем: чистые вещи аккуратно сложены, грязные же лежали в корзине для стирки, он исправно и хорошо мыл посуду и гладил их гардероб с постельным, никогда не ел в постели – за исключением каркаде, естественно, – да даже ни одной волосинки на общей расчёске Минсок найти не мог, а обувь так и подавно выглядела, словно только из магазина. Минсок едва слышно рыкнул, но Бэкхён не обратил на это внимания. Сполз с табурета, сунул кружку в раковину и в секундном порыве, оседлав бёдра Минсока, коснулся его губ своими, подарил терпкую кислинку, присущую напитку, провёл языком по нижней губе и отстранился. – Я вечером на тренировку, буду около восьми, душ не занимай. – У тебя гиперактив, ты издеваешься? – вылупился на него Минсок, словно впервые в жизни видел такого сказочного дурака. – Мне же нужно где-то сбрасывать напряжение, иначе я затрахаю тебя до смерти, – хищно улыбнулся Бэкхён и, облизнувшись, закусил нижнюю губу. – А ты мне ещё живым нужен… – Чтобы было кому за тобой по всей квартире пятна от чая стирать? – недоверчиво пробубнил Минсок. – Может быть… Ладно, я убежал, – Бэкхён посмотрел на часы на левой руке и слез с колен Минсока. – Сам не опоздай, буду в восемь, забирать не надо. – Я и не собирался, – пожал плечами Минсок и встал, чтобы взять тряпку и вытереть ещё не присохшие пятна на столе. А заодно вспомнить, что ещё нужно полить растение на подоконнике и опрыскать водой из пульверизатора. Рабочий день, как ни странно, выжал из Минсока все соки. Работы почти не было, а презентации по следующим двум проектам он умудрился накидать ещё на прошлой неделе. Безделье убивало в нём остатки живого, и Минсок, недолго думая, собрал дипломат за пятнадцать минут до конца рабочего дня и спустился на три этажа ниже, в отдел финансирования. Припал спиной к стене возле лифта, загораживая собой кнопку вызова, прекрасно зная, кто первым к ней подойдёт, и смежил веки. – Я же предупреждал, что забирать меня не надо, – с недовольством и одновременно улыбкой в голосе пробурчал Бэкхён, прильнув к нему всем телом. Заодно обнял Минсока за пояс чтобы нажать на кнопку «вниз». Минсок думал о Бэкхёне весь рабочий день. И мысли отчаянно не собирались сворачивать в другую плоскость, предпочитая оставаться в горизонтальной. – Хочешь, чтобы я собственноручно отпустил тебя в полный альф зал в разгаре гиперактива? С твоим-то запахом? – А что мой запах? Что с ним не так? Бэкхён отпрянул от Минсока, когда двери разошлись, и первым скользнул в кабину. По счастью за ними следом двери закрылись, отделяя их от любопытных взглядов. Минсок обнял его со спины и провёл кончиком носа по открытому участку шеи – от воротника белоснежной рубашки до линии роста волос. Глубоко вдохнул раскрывающийся запах гибискуса – того самого, которым насквозь пропахла их квартира. – От тебя за версту можно учуять мускусный шлейф, а ты меня спрашиваешь, что не так с твоим запахом, – рыкнул недовольно Минсок и прикусил выступающий позвонок, тут же оставив влажный след от поцелуя. – Омега, тоже мне... Прибить бы тебя... Выросла чёртова прихотливая суданская роза, некому было тебе побеги поприжимать, да? Свободу почуял? В спортзал он собрался в гиперактив. Ничего, дай только домой добраться... Минсок ощутимо вжался своими бёдрами в Бэкхёна, чтобы тот собственной задницей почувствовал, что Минсок вообще ни разу не шутил. Домой они действительно еле добрались в живых. Метро в час-пик затуманило Минсоку мозги напрочь так, что он беззастенчиво облапал задницу Бэкхёна в толпе и даже умудрился поставить засос под воротником рубашки, расстегнув две пуговицы. – В душ сначала, – безапелляционно скомандовал Бэкхён, выпнув распускающего руки Минсока в ванную и закрыв перед его носом дверь. Спорить с упрямым Бэкхёном было бесполезно. Минсок понимал, что нужно остудиться да и дать Бэкхёну время подготовиться и избавиться от всего лишнего. Минсок вышел на кухню уже выжатым, как лимон. Запах гибискуса, витавший вокруг, к этому моменту стал уже совсем невыносимым. А Бэкхён, как ни в чём не бывало, сидел за ноутбуком в компании кружки каркаде. Картина маслом – капля, стекающая по подбородку, вызвала мгновенный прилив ярости в Минсоке. – Ну ты и свинтус... Бэкхён обратил на него внимание и в удивлении приподнял брови, не переставая при этом пить. – Ты даже не представляешь, как меня бесят вечные подтёки, засыхающие бордовыми липкими пятнами на всех поверхностях... – Вот такие?.. Что произошло в следующую секунду, Минсок так и не смог объяснить даже самому себе. Потому что белоснежная рубашка в мгновение ока превратилась в мокрое розоватое нечто на груди Бэкхёна. Минсок действительно не вспомнил бы, каким образом уцелел ноутбук в последующие несколько кадров в его мозгу, когда он рвал на Бэкхёне рубашку, усаживал его на стол и устраивался меж разведённых ног, когда слизывал с подбородка мокрое, отдающее гибискусной кислинкой, с ключиц, с отчётливой впадинки посередине груди, когда ласкал языком и губами пупок, в котором задержались несколько капель, смешавшихся с терпким ароматом омеги в гиперактиве. Минсок почувствовал себя в сознании, только когда выпустил изо рта твёрдый член под мелодичный хрипловатый стон. Бэкхён запустил руку в его отросшие чёрные волосы и сжимал их в пальцах, стараясь отсрочить неизбежное. Минсок, впрочем, знал особенность Бэкхёна, поэтому насадился на член резко, не давая даже шанса уйти от ласк – зафиксировал дрожащие в оргазме бёдра, прижав к столу и облизал напоследок потемневшую от прилившей крови головку. Поднялся, оставив упавшее с бёдер полотенце лежать на полу, стянул с плеч Бэкхёна пропитавшуюся потом и чаем рубашку и унёс его в комнату, чтобы разложить, как послушного девственника, разомлевшего от первых смущающих ласк, на широкую кровать и лечь рядом, по-хозяйски положив ладонь на бедро. В полутьме можно было увидеть кошачью улыбку Бэкхёна. Минсок накрыл его губы поцелуем и перекатился, устраиваясь между его ног, чтобы плавно толкнуться в жаркую тесноту. Бэкхён сжал его в себе и подался бёдрами навстречу, чтобы насадиться до конца. После они замерли, боясь испортить момент и действиями, и словами. А ещё чуть позже Минсок рывком вышел почти полностью и заполнил Бэкхёна собой, срывая с губ стон наслаждения, набирая темп и с силой бросая себя навстречу Бэкхёну. Казалось, эта гонка за удовольствием не закончится никогда. Бэкхёну было всё мало, Минсок всё чаще брал передышку или позволял Бэкхёну рулить балом, оглаживая ладонями сильные бёдра, подтянутый живот с кубиками пресса, задевая острые соски и проводя руками по широким плечам. Бэкхён напоминал Минсоку произведение искусства от кончиков волос до пальцев ног. Смотреть и не трогать. Но Минсок касался его везде, одаривая лаской. Отдельным удовольствием было наблюдать за Бэкхёном в оргазме. Когда он широко открывал рот, запрокидывая голову в немом стоне, царапал его грудь или плечи ногтями и помогал Минсоку не переставать двигаться – размашисто вбиваться в дрожащее тело. – Я же говорил, а ты снова не послушал... – виновато шепнул на ухо Минсоку Бэкхён. Минсок нашёл в себе силы сгрести Бэкхёна в охапку и ткнуться лбом ему в грудь. Он сбился со счёта уже на третьем раунде – просто перестал считать, поняв, что это бессмысленное занятие. Перед глазами всё так же плыло, как и несколько минут назад, поэтому он не решался открывать их – и так неплохо. Грудь Бэкхёна пахла гибискусом в смеси с природным запахом и была всё такой же липкой, как и в самом начале, такой, что Минсок не мог отказать себе в удовольствии касаться её безотчётно губами, слизывая сахарную кислинку. – Я бы всё равно не отпустил, ты же знаешь. Бэкхён обхватил руками голову Минсока, массировал пальцами, ероша волосы, и зарывался в них носом, вдыхая аромат Минсока – терпкий и горьковатый грейпфрут – то, что он любил всегда даже больше собственного каркаде. – Ты не предохранялся, да? – Ответ зависит от того, убьёшь ты меня после этого или нет, – тихо пробурчал Минсок и таки дотянулся губами до соска – обнял тёмный кружок плотно губами, согрел и облизнул, прикусил слегка и всосал в рот. Потёрся губами о твёрдую вершинку. Бэкхён отреагировал однозначно – шумно вдохнул воздух и чуть заметно выгнулся, но Минсок всё равно почувствовал вставший снова член. – Не убью. Если ты этого хочешь, то просто сделай мне предложение. Я не из тех, кому нужна пышная свадьба – мне хватит колец и уверенности в будущем. Квартира у нас уже есть, пусть и маленькая, даже цветы на подоконнике растут. – Угу, твой притащенный из студенческой общаги горшок с суданской розой… – Я растил её ещё со школы, что б ты понимал, – обиделся Бэкхён. – Под стать самому себе. – Верно. – У тебя получилось. Вроде неприхотливое растение, не помрёт, даже если не поливать пару месяцев, но и цвести тогда не будет. С тобой та же беда… – Но ты ж умеешь ухаживать так, чтобы… – Моя суданская роза цветёт круглый год, так ведь? – хищно улыбнулся Минсок и перевернул Бэкхёна, чтобы оказаться сверху. – Ты не посмеешь, – тихо засмеялся Бэкхён, но вместе с тем пальцы Минсока коснулись чувствительного входа и проникли в него. – Минсок-а… – Ещё как посмею. Ну ты же хочешь ещё, признай. – Тебя – всегда. – Выходи за меня. – Ты же помнишь наш уговор? Как только… – Сегодня появился первый цветок на твоём растении, не переживай, – Минсок потёрся кончиком носа о его губы. – Бежевый с тёмно-бордовой сердцевиной. Он наверняка уже опал, но цветение только началось. Будь ко мне благосклонней, м? Я научился ухаживать за этим созданием сатаны… – Я ведь куда хуже цветка на подоконнике. – Не то слово, одни только пятна от каркаде по всей квартире чего стоят. – Эй! – Но правда ведь. – Не выйду за тебя замуж! – Куда ты денешься… – Соберу вещи завтра и съеду. – Кто тебя отпустит? – Я сам. – Сюда иди… Сам он. – Минсок, тебя не хватит ещё на один… ах… – Наивный. Просто помолчи.

Fin.