Страница 1.
Честно сказать, я совершенно не знаю, что должен делать. Джи просто всучил мне эту тетрадку и сказал записывать всё, что вздумается. Вот, пишу. Он говорит, что это поможет мне упорядочить мысли. Что ж, я не отрицаю, что
может помочь, но вряд ли. Считаю всё это бесполезной тратой времени, бумаги и чернил, но с Джино спорить себе дороже. Это странно на самом деле, будто говорю с кем-то, кого не могу ни увидеть, ни услышать. Похоже, действительно крышей поехал; оказывается, Джи был не так уж не прав.
[Страницы 3 и 4 выдраны].
Страница 5.
Я снова здесь. Спросил Джи, что можно сюда писать, поспрашивал ребят. Сказали описывать всё, что вижу, что происходит, что ел.
Завтрак я пропустил
На завтрак были оладьи и омлет, Анге́лика чудо как хороша в готовке, Фаусто с женой повезло.
Страница 7.
Сегодня было жутко жарко, завтра, наверное, будет лить как из ведра. Джи говорит, что я с ума схожу и мне нечем заняться, но, наверное, так и есть. Маюсь от скуки и пытаюсь не напутать с
буквам
Пытаюсь не напутать со словами, мне страшно.
Дождь идёт прямо сейчас.
Я чёртов пророк! [перечёркнуто дважды]
Не знаю, что можно написать ещё. Наверное, рассказать о комнате. Тут холодно и сыро. Кажется, что дождь идёт
прямо здесь. Мрачновато, но пойдёт. В столе много ящиков, в них накопилось слишком много пыли и всякой макулатуры. Надо будет отдать Бермуде на сожжение, зажигать камины становится несколько проблематичнее.
Страница 9.
Сегодня [страница замалёвана и оборвана]
Страницы 11-13, записей нет, только неразборчивые каракули и мелкие цветочки на полях.
Страница 15.
Кажется, помогает. Теперь я не так зациклен на дочери, хотя Деймон на неё очень походит внешне. Сегодня ему исполнилось 11 лет, уже почти взрослый. Мне кажется, он слишком зависим от моего мнения и робок в отношении других детей.
Страница 17.
Сегодня Агата поставила Деймону синяк под глазом, а Деймон порвал её платье. Влетело обоим, что они не поделили — понятия не имею. Подозреваю, что что-то в их кружке фехтования случилось, а так ни малейшего представления.
Уверен!!! Оба молчат, как рыбы.
Вечером Деймон пробрался ко мне в кровать и долго сопел в ухо, пока не уснул. А ещё дрожал, наверняка босиком на улицу выходил, продрог. Сейчас развалился на всю кровать и выгнал меня в кресло.
Страница 19.
Амбро и Иэясу очень сильно похожи, будто не кузены, а
близнецы будто двойняшки, всё же Иэясу постарше на два года. А вот Рик на Амбро совсем не похож, хотя они как раз двойняшки и есть. Странно.
это всё Сесиль.
[Страницы 21-28 аккуратно вырезаны ножом, на странице 29 отчётливая царапина].
Страница 29.
Позавчера умер Тенкредо не дождавшись родов Деборры, ей всего пара месяцев осталось
четыре, наверное Вивьен и Лоренцо с детьми уехали во Францию, Валентино исчез. Мне это начинает что-то напоминать. Какое-то сраное дежавю.
Страница 31.
мне снова страшно
Страница 33.
[кляксы и линии]
Страница 35.
.
Страница 37.
[чернила чёрные, а не синие, записи более свежие]
Теперь я понял, на что мне эта хрень. И я знаю, что буду с ней делать. Итак, наверняка этот дневник попадёт в руки кому-нибудь из моих потомков, оставлю его Рику, он найдёт ему применение.
Рик, вряд ли ты станешь это читать, но всё равно, это тебе:
Амбро не вернётся не надо лишний раз пытаться его переубедить. Ты знаешь, он упрямый баран, весь в бабку. Не надо, просто не надо
он всё равно не вернётся.
Когда вы только появились на свет, я сразу понял, что вы не поладите. Не потому, что вы были очень разными
хотя и поэтому тоже не суть
[замалёвано]
Присматривай за Энни, Дарио с ним не справится. И за Эрнестой тоже, у меня на её счёт дурное предчувствие. Не сомневаюсь в педагогических талантах Энни, но девочку он не воспитает, не
смо- [замалёвано]
Я люблю тебя.
Страница 39.
Прости
Страница 41.
Мне очень жаль
Страница 43.
Мне очень страшно,
Рик. Ты меня не простишь
ты никогда не простишь меня
верно?
Я так и не успел отдать тебе его
[Страницы 45-54 выдраны, на кривых остатках видны неразборчивые отрывки слов]
Страница 55.
Вряд ли найдётся тот, кому я смогу лично отдать этот дневник в руки. Теперь уже не играет роли, сделаю ли я это вообще или нет. Все они мертвы. Все умрут в скором времени, осталось недолго.
От старости от болезни умер только Перайд.
Страница 57.
рядом только ребята
я боюсь потерять их,
но они ведь не уйдут
НЕ саМИ
Страница 59.
Мне давно за сотню. Я всё ещё жив. Дядя говорит, это нормально. Верится с трудом, если честно. Джи не лезет ко мне, он вообще странный, постоянно молчит, снова варится в себе. Ему больно, как и всем нам. Птенчик смотрит с жалостью, но тоже не лезет.
Рядом Бермуда и Кёя. Они больше не ругаются, даже в шутку.
сложно шутить, когда [замалёвано]
Сесиль плакал
я тоже
Страница 61.
Джи пропал, ребята молчат
Делают вид, будто не понимают, о чём я говорю.
Сесиль снова плакал [замалёвано]
Кёя ушёл куда-то, обещал вернуться на следующей неделе
Страница 63.
Рядом только Бермуда и Кёя
мне страшно
и больно
Страница 65.
Ничертанепомогает
Страница 67.
Начну с самого-самого начала. Моё имя давно затёрлось во времени и его помнят разве что ребята, если не сгинули где-нибудь
надеюсь что нет
Не лучшее начало, но хотя бы с середины это можно читать и понимать, что происходит. На данный момент мне уже где-то больше 140, я перестал считать и ни капли не жалею об этом. Моя жизнь была очень длинной
не сказать что скучной и [замалёвано] плевать, что подумают люди. Всё началось со смерти.
Моя мать умерла, когда мне было восемь. Отца я не знал вовсе, даже просто в лицо, поэтому остался на самого себя (лишь много-много позже узнал, что он умер в день моего рождения, это показалось мне странным, но значения этому я не придал, пока не разобрался что к чему). Никому ненужный сиротка посреди грязных улочек городка. Тем удивительнее было, что некоторые люди ко мне тянулись, несмотря на дурную славу моей матери. Тем сильнее внутри разгорался страх, что я снова могу кого-то потерять. Ребята стали моей самой настоящей Семьёй и… это было… Это было просто здорово. Только благодаря их поддержке я не сломался тогда.
Николетта —
моя дорогая и нежно любимая Николетта — прожила не так долго, как хотелось бы, оставив на моих плечах трёх сыновей и двух дочек. Самому младшему, Фаусто, на тот момент едва-едва исполнилось четыре. И, что самое удивительное, никто из моих родных детей не напоминал мне Николетту. Ни жестом, ни взглядом, ни чёрточкой. Все пошли в меня, и… я бы даже порадовался, что младшенькая, Селесте, была копией своей тёзки-бабушки, моей матери, но старшая, Натале, она была точь-в-точь Николетта. Это было ударом ниже пояса. Видеть эти васильковые глаза, тёмно-синий хохолок, материнский пробор и лицо каждый чёртов раз. Это было выше моих сил. До двадцати она была так сильно похожа на мать, что я еле сдерживался от того, чтобы назвать её Николь.
Не многие знали, но Николетта носила под сердцем Натале ещё до встречи со мной. Тем удивительней был тот факт, что от своего отца та не взяла ни чёрточки — только материнское, вплоть до сиреневых крапинок в глазах и привычки носить закрытые чёрные платья. Тогда я считал это чудом. Сейчас я точно знаю, что Николетта была виртуозным Туманом.
Я даже подумать не мог, что она могла обходить мою интуицию, но Николь сделала это.
она обманула меня, так искусстно, что я даже не сразу поверил
Она могла обмануть кого и что угодно, возможно, что и у дочери в голове покопалась, натворила что-то с её сознанием, чтобы ни капельки не напоминать кровного отца.
Страница 71.
Я сбился с мысли и снова перескочил. Рассудок помутился, наверное, от скуки и горя. Рядом только Кёя и Бермуда. Они боятся за меня. Думают, повторю подвиг Эннио и суну голову в петлю
не смогу
Бермуда всё больше кажется мне больным. Не то чтобы он всё время валялся в постели и грипповал, просто он действительно кажется
больным. Кёя на его фоне просто сама невозмутимость. Но болен и он.
Сесиль тоже был болен м- [замалёвано с большим усердием]
Страница 73.
Вообще-то каждый из нас был болен по-своему. Кто-то заболел раньше, кто-то позже. Кто-то перебаливал безответными чувствами, кто-то работой, кто-то излишним чувством справедливости. Для меня не стало неожиданностью, что окружающие меня люди были не совсем нормальными. Вся наша кучка неудачников, провозгласившая себя блюстителями справедливости… Чушь и кристальной чистоты бред, вот честно. Но тогда это казалось истинно верным. Наверное, потому, что я сам был слишком глупым и безрассудным для того, чтобы осознавать, насколько бессмысленны и необдуманны были наши стремления искоренить бессмертную гидру, которая отращивала головы одну за одной. Тогда это казалось мне чем-то героически-правильным, вся эта чепуха с борьбой за справедливость. Сейчас я думаю, что мы просто были отчаянными идиотами без царя в голове и шилом в заднице. И это вполне оправдано!
Дядя сегодня подловил Кёю на приватный разговор в саду, увёл куда-то и не отпускал больше часа. Не знаю, о чём шла речь, но Кёя потом был очень задумчив и тих. Долго на меня смотрел, порывался дёрнуться к руке не то в попытке её пожать, не то просто дотронуться.
похоже, даже Хибари Кёю тронуло моё безумие
Страница 75.
С каждым днём становится
всё хуже и хуже
Знать, что время безжалостно ко всему, и понимать это с полной серьёзностью — совершенно разные вещи.
И знаете, это было страшно. До дрожи в коленях и ледяной пустоты внутри, до выбитого из лёгких воздуха и седых волос, ха. Я видел, как мои Хранители росли и взрослели. Но сам я застыл на отметке в двадцать лет. Вечно молодой, но вечно старый, вечно живой, но вечно мёртвый. Это так странно.
По сути, застыть во времени не так страшно. Страшно другое — видеть, как близкие тебе люди неизбежно стареют и умирают. А ты продолжаешь жить, точно зная, что когда-нибудь вот этот человек, с которым ты каждый день видишься и пьёшь чай по четвергам, разводя демагогию, умрёт, а ты так и останешься двадцатилетним парнем, если не словишь пулю в лоб, конечно. Это было очень страшно.
Когда мне стукнуло тридцать семь, объявился мой родственничек по маминой линии. Он представился как Кавахира. У него был дурной характер и карнавальная маска в чёрно-белую клетку.
Экстравагантный человек, таковым являющийся лишь отчасти.
он много знал и умел, а ещё мог рассказать мне то, чего я просто помнить не мог. Именно из-за него я стал тем, кем являюсь
сейчас.
Честно сказать, мой новоявленный дядюшка был тем ещё фруктом. Но было в нём что-то
родное. Как бы я ни отрицал очевидного — я тянулся к нему. То ли во мне взыграл комплекс после смерти матери
и Николь то ли просто кровь потянулась, но факт оставался фактом. Кавахира почти заменил мне отца — или довольно близкого родственника, по крайней мере — в каком-то роде. Своего я не помнил да и не знал вовсе. Мама никогда о нём не говорила, но я знал, что тот был японцем. И всё, собственно. Потому что я был удивительно похож на неё, взяв лишь некоторые черты от отца.
Смешно сказать, но многие считали мою мать ведьмой. Характер, конечно, тот ещё. А какой темперамент! В широких кругах её имя было — Стрега Селестина. Подумать только! Ведьма! То-то со мной связываться боялись…
не только поэт- [сильно заштриховано]
Но настоящее имя моей мамы было Селесте. И она была Шаманом, каким отчасти сделала и меня.
[Страницы 77-78 грубо вырваны, на остатках не видно даже чернил]
Страница 79.
…да-то мне в голову пришла идея о равенстве и справедливости. Знаете, юношеский максимализм, прочие прелести преждевременного взросления
и даже не возьмусь предполагать, что было у Амбро в голове в этот же период, но, видимо, в этом он пошёл в меня
Основывая свою собственную организацию, мы с ребятами рассчитывали на то, что будем причинять добро и наносить справедливость. Ну как сказать «причинять». Ребята усмехались, зубоскалили и крутили пальцем у виска. Но согласно кивали и даже сами прилагали усилия для того, чтобы ускорить процесс. Подумать только, даже ленивая задница Кассия согласился.
Я хотел, чтобы Виндиче стали не просто группировкой по борьбе с бесчинствами бандитов, а Семьёй. А Вендикаре — сетью укромных стратегических точек по всей Сицилии и Италии в целом — было бы местом, куда мог обратиться каждый желающий. Мы были как работники по найму, принимали бы заказы, а не лезли в самое пекло, не ведая берегов.
Иными словами, наёмники. Не столь страшное слово по нашим меркам и нашим же временам.
Кто же знал, что впоследствии получится из моего детища? И у малыша Амбро тоже вот облом вышел, и у Рика, как тот ни старался.
Что ж, видимо на роду у нас написано: стараться во благо — работать во вред. Сколько живу, постоянно удивляюсь. И задаюсь вопросом, а так ли далеко я ушёл от ушлых мафиози в борьбе с такими, как они?
Хочешь быть равным волку — стань волком. Хочешь волка победить — стань ещё более опасным и смертоносным.
Стал ли я более опасным, чем того хотел? Сделал ли я из ребя- [заляпано чернилами] -о-то, кто просто не должен был стать
таким?
Страница 81.
Вероятно, разлад у нас начался ещё с самых первых дней. Такие разные, такие одинаковые с виду, что и не скажешь, что отличия столь существенны. Но порой достаточно всего одной маленькой трещинки, чтобы рухнула неприступная защита. Так и рухнули наши отношения.
Несмотря на этот разлад в отношениях нашей, с позволения сказать, Семьи
я всех считал кем-то большим, чем просто друг или Хранитель мы были связаны слишком сильно. Слишком. Я бы даже сказал, чересчур. Ренато говорил, что мы, как какие-то недовольные друг другом дальние родичи: орём друг на друга, дерёмся, а потом, побитые главным, сидим и миримся до следующей склоки, но вытаскиваем друг друга за шкирку из переделок, не оборачиваясь на ссоры и обиды.
Вряд ли так мог каждый, я не знал той самой семейной жизни
Джи был уверен, что у нас не было мозгов и думали мы задницей, а слушали пятками. Я был вынужден с ним согласиться. Все мы были [замалёвано] отчасти безумны. Птенчик же был уверен, что все —
все — в нашей Семье
в той или иной мере психи от начала и до конца. И даже он сам. Все подстать Небу
[заштриховано и заляпано]
как давно птенчик это понял?
Всему когда-нибудь приходит конец. Буре, чувствам, жизни в том числе. Это неизбежно, как закат и восход солнца. Это просто данность, которую изменить мы не можем, константа, чёртово колесо Сансары. Возможно, отсрочить или как-то ускорить, но… А есть ли смысл?
Плыть по течению или сопротивляться напору. Высказывать своё мнение или примыкать к мнению большинства. Нам всю жизнь приходится выбирать. Это тоже одна из констант мира. Хочешь, не хочешь — приходится, заставляют — люди, обстоятельства.
Когда пришёл конец нашего срока… Ну, я не думал, что случится что-то
настолько фатальное. Честно сказать, не ожидал такого никто. Даже моя Интуиция не помогла. Хотя, возможно, дядюшка что-то да знал, но не спешил делиться. Настолько личное было? А чёрт его знает, он всегда скрывал больше, чем говорил или замалчивал.
Но всё произошедшее очень сильно сказалось как на мне, так и на нём самом.
И мне пришлось выбирать — продолжать терпеть или плюнуть на всё. Но выбрать я не смог. Это сделали за меня.
И, знаете, наверное, я не жалею.
ни о чём
нагло вр- [залито чернилами]
[страницы 83-86 пропитаны чернилами почти полностью, записи отсутствуют]
Страница 87.
Наверное, стоит немного рассказать о ребятах
не то чтобы мы были настолько близки, чтобы делиться ночными кошмарами ведь они столько значат лично для меня. Нет никого ближе их, я бы рехнулся точно, если бы даже Бермуда [разводы чернил, надорванные следы от нажатия пера].
Наверное, это один из самых дорогих моему сердцу людей. Горделивый, твердолобый и до безумия честный. Один из немногих, кого я мог смело называть своим братом. Даже с Птенчиком мы были не настолько близки духовно, как с Бермудой. Мой первый и последний друг.
Он из того типа людей, которым нужна Цель. Именно так, с большой буквы. Такой тип людей нуждается в смысле своего существования. Они преданы этому делу до болезненного фанатизма, цепляются за остатки гордости и жизни лишь бы не потерять этот свой ориентир. Им постоянно нужна Цель. Чтобы стремиться к ней, чтобы уходить в неё с головой, чтобы просто дышать, зная, что она есть.
Даже думать не хочется, что случится, если эта Идея Фикс вдруг потеряет свой смысл.
Возможно, Бермуда сойдёт с ума и сунет себе дуло в рот.
А может, повернётся на другой Идее.
И мне страшно представить, что случится с преданным до мозга костей Бермудой Фон Вихтенштайном, если его Цель полетит в Тартарары.
Потому что его Целью была наша организация в целом и я в частности. Вполне забавно, если не думать о том, что Цепной Пёс Виндиче совершенно не имеет тормозов.
Для него нет рамок и запретов, окромя морали и извращённого чувства ответственности. Он бы и грохнуть меня смог, если бы посчитал, что это для моего же блага, но передумал бы в последний момент из-за своего эгоизма и нежелания отпускать.
Кто, как не Бермуда фон Вихтенштайн, способен на что-то подобное?
Страница 89.
Джино
вообще-то Амброджино, но он так ненавидел своё полное имя, что даже мне его не сказал, это всё Чиэра, его сестра мог бы занять в моей душе меньше места, если бы я не видел того, что видел. То, что он прятал глубоко-глубоко даже от самого себя. И больно ему было не меньше, и страдал он так же, как страдают все люди. Немного иначе
потому что не надо строить из себя урода воспринимался другими, его не понимали, не принимали. Такое бывало — люди рождались не в то время, Джи был как раз из таких. Замкнутый, повёрнутый на чём-то своём. Гений в том, что касалось врачевания и звёзд, хорош в психологии, но что до простого человеческого общения — дурак дураком.
Наверное, это влияние сестёр или ещё по какой причине, но Джи был настолько замкнутым, что даже любить предпочитал по-извращённым понятиям, берёг от своих чувств всех, кто был ему дорог, и вымещал внутреннее давление злостью на кого-нибудь.
Не будь Элеттра так терпима и проницательна, не видать бы Джи ни её, ни детей.
Каждый по-своему уникален, каждый один-единственный в чём-то. Для меня Джи был тем, кто запал в душу лишь потому, что его было до банальности жаль. И его я жалел и прощал, несмотря на то, что временами хотелось хорошенько треснуть его по прилизанной голове.
Что же с тобой случилось, Джи? Не расскажешь?
Страница 91.
Не существовало человека спокойнее и проще Ренато. Неправильный Ураган, который и злиться-то нормально не мог, не то что полыхать пожарищем идеалов ради. Вместо него полыхал этим самым пожарищем Кёя. Не алым, а фиолетовым, но факта это не отменяло. Кассия — самый ленивый человек, которого я знаю. И самый рассудительный и хладнокровный.
Даже не припомню такого момента, чтобы он был хотя бы раздражён. Расстроен, подавлен, но чтобы злость.
Многие считали его безэмоциональным сухарём. Я же видел в нём очень доброго человека. Слишком мягкого, чтобы банально обидеться или сказать «нет». Слишком ранимого, чтобы ответить грубостью на грубость. Добрый и бесчувственный, лишённый азарта и чувства боли.
Джи объяснял, если чувствовать боль постоянно, то перестаёшь её ощущать, что-то из физиологии или около
Я не мог бы с уверенностью сказать, что знаю человека с именем Ренато Кассия, но назвал бы его своим другом, доверил бы спину, уверенный лишь в том, что Ренато не сможет предать.
не способен?
Страница 93.
Птенчик всегда оставался Птенчиком, растрёпанный, живой и подвижный, воробушек с перебитыми крыльями в моих ладонях. Сожми — изломаешь тело в труху, отпусти — разобьётся о землю. Диего казался мягким и ранимым, не способным себя защитить даже простым словом. Чем-то напоминал Ренато, но отличался этим своим чувством тонкого и изящного. Мог часами пялиться на чьи-то руки и с придыханием восхищаться ими. Такой непосредственный, вечно юный душой. В его глазах было больше Неба, чем в моих.
Его хотелось защищать и беречь, укрывать от невзгод. Хотелось, чтобы он никогда не взрослел
птенчик в моих ладонях Незаметный, но такой яркий, такой искренний, такой наивный, что зубы сводило от желания навсегда запечатлеть его именно
таким, не осквернённым реалиями и моими видениями этого мира.
как он ревел по Габи, настолько несчастен может быть человек — я впервые видел такое, казалось, у него сердце остановится от горя
Надлома никто не увидел в нём. Печаль поселилась в нём, но и только. И взгляд… небес в его глазах я больше не видел — один бескрайний океан.
Мечтатели с разбитыми надеждами — лучшие злодеи, каковых знал мир.
Таким должно быть Небо — прощающее и далёкое, кажущееся близким-близким и одновременно своим и чужим.
Страница 95.
Сесиль был для меня [перечёркнуто столько раз, что страница прорезана]
Его в моей жизни было излишне много, больше, чем Бермуды, наверное. Он был в моей голове, в моих мыслях, даже во снах. Проникал всюду, словно летучий яд, отравлял и заставлял смотреть лишь на себя. Тихий и незаметный, блистающий в свете огней и утопающий во мраке теней. Сесиль умел производить впечатление, умел себя подать.
Был искусным лжецом.
Его главный секрет уйдёт со мной в могилу
я в это не верю его никто не должен был узнать. Но наверняка знала Николь. Туманы ощущают друг друга, ощущают других, их восприятие настолько тонко и чувствительно, что в дрожь бросает. Любое отклонение в интонации — тебя уличат во лжи, подобострастии, затаённых чувствах.
Я всегда этим восхищался, этой его способностью быть таким чувствительным. Восхищался и слепо следовал за поманившим пальцем, указывающим в нужную сторону. Настолько был ослеплён, что не замечал ничего из того, что следовало бы заметить.
Сесилю я был столь же дорог, насколько дорога мне была Николь. Никотин, наркотик, сильнейший нейролептик, отпугивающий иллюзии и кошмары. Сам воздух, сладчайший, напитанный жизнью.
слепым был отню- [замалёвано, залито чернилами]
Страница 97.
Виски и коньяк. Кёя был именно таким — холодным и обжигающим, жгущим горло, будоражащим кровь свой волей и силой. Им нельзя не восхищаться. Он достойно выносил всё, что посылало ему это чёртово Колесо Сансары,
эта сраная хрень, угробившая всех моих д- [страница оборвана]
кто был мн- [страница оборвана]
-шило м- [страница оборвана]
Страница 99.
Наверное, это последняя моя запись. Мой последний день в этом теле, в этом времени, в этом мире.
Не могу сказать, испытываю ли я облегчение, тоску или ещё что-то. Пока Бермуда, чутко бдящий за моим состоянием, отбыл по поручению в другой город, дядюшка предложил нам с Кёей одну авантюру.
Вообще-то они с Кёей обсуждали её заранее, дядя подловил его и дал время подумать, сбросив меня со счетов, не так уж они и неправы
Честно сказать, мне было всё равно. Сказалась ли на мне тоска по Николь или удар от смерти предпоследнего Шамана. Не знаю. Возможно,
всё сразу или ничего.
Кёя думает, что поступает правильно, соглашаясь на всё это. Действительно ли это решение является правильным или нет — оставлю ему на откуп. Я прожил достаточно, чтобы насытиться жизнью. Увидел, как выросли мои дети. Мои внуки и правнуки. Увидел их смерть и [замалёвано] Это страшно. Когда Бермуда увидел у меня в волосах седину, сам едва не поседел.
Я благодарен Судьбе, что она свела меня с этими людьми. Мы прожили бок о бок более сотни лет.
Сотня грёбаных лет, страшно подумать! [несколько клякс, далее кривой почерк] Мы знаем друг друга, как никто другой. Мы пережили слишком много, чтобы
безболезненно безболезнено разорвать отношения.
Каждый из нас выдрал кусок своей души
вместе со многими воспоминаниями. Каждый из моих Хранителей унёс с собой часть меня. Что-то важное, приросшее намертво и выдранное резко и неожиданно. Вот так… [полностью замалёвано]
Моё —
наше — время подходит к концу. Надеюсь, я знаю, на что иду. На что согласился. В любом случае, я ни о чём не жалею.
Эй, если вы читаете это, значит меня уже нет. Или я есть, но в далёком-далёком будущем. Как же бредово это звучит.
Словно предсмертная записка, я ведь не совершаю акт суицида? Рука дрожит от волнения, но это всё ещё я.
Если вы продолжатели моего дела или дела моих внуков, не осуждайте нас, просто примите как данность. Святых не бывает. Никто из нас не был святым. И идолами мы не были. Просто люди, которым хотелось сделать мир чуть проще, чуть безопаснее. Мы были честными с самими собой. Или пытались быть честными. У нас получалось. И я не оправдываю ни себя, ни кого-либо из моих ребят. Просто мы поняли многое. Уже потом, когда совершили множество глупых и страшных поступков. Поздно плакать или говорить «я так и знал!».
В заключении хочу сказать [замалёвано]
Я хочу сказать: будьте честны с самими собой. И прежде чем решать, кем вы хотите стать, ответьте себе на один-единственный вопрос:
кто вы есть сейчас?
7 июня 1692 г.
