before the dawn

2:30 — Собирайся. Одно слово и пронзительный тон, который не требует возражений — это все, что слышит Чимин посреди ночи из динамика своего мобильного. Сонный, мало что соображающий юноша впопыхах натягивает очередные рваные джинсы из своей гардеробной коллекции. Те, в свою очередь, из-за узости чуть ли не трещат по швам на подтянутых ягодицах. В одно мгновение он влезает в первую попавшуюся чистую футболку, замечая, что получившийся модный аутфит — задом наперед. Но тратить время на такую ерунду — сплошное расточительство. Хриплый голос из трубки ясно дал понять, что никто ждать не будет. И даже взмах по-девчачьи длинных пушистых ресниц, за которыми таилась бездна бесконечно добрых карих глаз, не помог бы спасти ситуацию парню. Поправляя выбившиеся прядки волос на ходу и собирая хрупкими плечами все косяки одиноких апартаментов, Чимин несется к выходу. Продолжительный сигнал машины, который раздается с улицы, заставляет его тихо выругаться, затем наспех закрыть дверь и быстро спуститься по ступенькам вниз, буквально вылетая из подъезда. Чимин не злится за столь ранний подъем. Чимин вообще не привык показывать своих настоящих чувств, чем огорчает водителя агрессивно черного, далеко не дешевого автомобиля. А когда Юнги не в духе, то опаснее хищника: прищур хитрых глаз, пробирающая до костей, хоть и еле заметная усмешка на бледно-розовых губах и одни сплошные выводы в светловолосой голове. — Куда мы едем? — отворачиваясь к окну, задает вопрос, кажется, в воздух, растерянный пассажир. — Хен? Позади остаются серые высотки, пестрящие яркими вывесками бутики и появляющиеся через каждую пару километров светофоры — вся та будничная суета, которая уже давно стоит у жителей поперек горла. Несмотря на позднее время суток, она все равно умудряется проникать в распахнутые настежь от летней жары окна, подкрадываться к уставшим офисным клеркам, набегавшимся днем маленький детям и потерявшимся среди тучного понедельника и долгожданной пятницы подросткам. Но парни не подходят ни к одной из этих категорий, поэтому им ничего не мешает уехать далеко за пределы надоевшего города. — Юнги? — Чимин уже и не надеется получить ответ. Лишь разочарованно вздыхает, хмуро поглядывая из-под отросшей челки на друга. А друга ли? Дружба — это нечто настолько теплое между людьми, настолько личное и тайное, сокровенное и атмосферное. Как любовь, которую привыкли называть химией. Только формула другая. Но ничего подобного Чимин не наблюдает в их отношениях с хеном. Ни радостных объятий при встрече, ни долгих разговоров на полу под тихие звуки телевизора, ни секретов, что можно произносить исключительно на ушко и исключительно своему другу. Одни косые взгляды, в которых разве что не пляшут черти какую-нибудь ламбаду, неловкие прикосновения, что током бьют обоих, да вот такие непонятые звонки в третьем часу ночи. И, пожалуй, ни одного ответа на вопрос. — Как дела? — А какой твой любимый цвет, м? — Как долго ты планируешь жить, разгоняясь до 180 километров в час по мокрому асфальту? Дела у хена всегда были не очень, поэтому любимый цвет черный, а спокойная жизнь закончилась в тот момент, когда он встретил одно смущающееся чудо. Очаровательное дите, как окрестил его в своих мыслях парень, умудрилось обронить ключи от квартиры, но Юнги по доброте душевной догнал и вернул растяпе. Растяпа оказалась всего лишь Пак Чимином. Всего лишь причиной, чтобы завести с ним якобы ту самую дружбу. Всего лишь ста семидесяти пяти сантиметровой проблемой, которая не дает долгими ночами уснуть, проникая в мысли настолько глубоко, что никакой пятновыводитель не справится. А Юнги и с радостью бы ответил на любой вопрос мальчика, да только боится сболтнуть лишнего, дать повод засомневаться и заподозрить в чем-то диком, нелепом и таком неправильном. Но так было раньше. Не сейчас. 3:45 Сейчас блондин выжимает педаль газа в пол так сильно, как только может, и украдкой поглядывает на часы на приборной панели. Хочет успеть. Успеть показать, рассказать, признаться. Открыть себя самому родному, близкому человеку и всему миру. Хотя кроха Пак Чимин и есть весь мир труса Мин Юнги. Восходы солнца в середине июля имеют несколько отличительных черт. Во-первых, это время: уже не глубокая ночь, но еще и не раннее утро. Во-вторых, прохлада, которая совсем немного бодрит, нежели та, которая заставляет тело покрываться мурашками, как, например, в августе. В-третьих, непередаваемое ощущение, что лето не заскочило в гости на три месяца, а переехало навсегда, поселилось в сердце и греет его с помощью лучиков, которые вот-вот появятся из-за линии горизонта. — Должны успеть, — шепчет взволнованный любитель скорости, вырывая Чимина из полудремы. Тот в свою очередь нервно оглядывается по сторонам, замечая мелькающие зеленые деревца вдали и раскинувшийся простор высаженных кукурузных початков и подсолнухов. В какой-то момент машина останавливается в дорожном тупике, и брюнета уже тянут за его крохотную теплую ладошку, призывая следовать в неизвестном направлении. Юнги ведет друга почти к самому краю обрыва, внизу которого оказывается речка, безмятежно и тихо плывущая по своим делам. А солнечный диск уже готов предстать во всей своей красе, выглядывая из-под небосвода. 4:13 Старший становится сзади Чимина и аккуратно поворачивает его голову в направлении чуда, которое должно случиться. — Смотри, — говорит куда-то в затылок юноши блондин и не может сдержать улыбку. Он бесконечно влюблен в свое личное крошечное солнце, с искренним удивлением и чуть ли не раскрытым ртом наблюдающее за восходом небесного светила. 4:15 Происходящее вокруг завораживает. Манящая сангрия. Интимный бордо. Кровавый алый. Игривый тициан. Улыбчивый мандариновый. Богатый золотистый. Ослепляющий янтарный. Каких только цветов в данную секунду нет на небе. Но самый прекрасный оттенок для Юнги сейчас проявляется на чиминовых щечках, когда он аккуратно обвивает руками того со спины за талию и утыкается носом между лопаток. flashback — Чимин, я остаюсь у тебя с ночевкой не для того, чтобы ты распускал свои конечности, — наигранно злится старший, у которого на самом деле душа наизнанку от своей глупой влюбленности. А друг якобы верит в актерское мастерство, дуется, но из объятий хена не выпускает, ссылаясь на холод. — Ты как снежинка, Юнги-хен, — размышляет вслух брюнет, — кажешься такой холодной и недоступной, но стоит руку протянуть, а ты уже рядом и таешь на глазах. Грозишься бесследно исчезнуть из моей жизни.. — Так вот убери от меня свои клешни, чтобы я в лужу на твоей кровати не превратился! — понижает голос, чтобы до младшего дошли его слова. И оба подозревают, что наглая ложь. А Чимину больше нечем прикрываться, чтобы урвать объятия, совсем не похожие на дружеские, поэтому он отпускает и отворачивается в другую сторону до самого утра. end of flashback 4:30 — Не растаешь? — по-доброму смеется Чимин, греясь не только лучами восходящего солнца, но и телом, которое заботливо прижимается к его собственному. Восходы солнца в середине июля имеют несколько отличительных черт. Во-первых, еще одну крошечную звезду, а во-вторых, снежинку, которая теперь добровольно будет подставлять свои колючие кристаллы, дабы понежиться в обжигающих лучах первой. Нет, не растает.