Братья

      Шаги. Шаги, властного, уверенного в себе человека, привыкшего приказывать, ждущего повиновения ото всех. Узник сразу узнал его. Шаги надзирателя отдавали брезгливостью и отвращением, шаги другого посетителя — неуверенностью и робостью, еще один человек подходил к нему с жалостью, но сегодняшнего гостя можно было определить безошибочно — это был его брат. Неожиданно. До дня Черного Солнца оставалось менее суток. Узник устал. Он устал притворяться животным, пускать слюни и есть с пола. Лишь перед двумя людьми и самим собой он мог находиться без своей маски. Впрочем, узник иногда утешал себя тем, что ради одной победы стоит принести жертву, но тут же вспоминал, кем пожертвовал он сам ради одной из своих, теперь уже бесполезных, побед. Радовало лишь то, что его племянник все же решился сбежать. Узник не знал ничего о судьбе беглеца, но искренне надеялся, что хоть кому-то в их семье удастся сойти с пути насилия и жестокости, проложенного Созином еще сто лет назад, и найти свой путь, путь мира и гармонии. Ему было даже несколько жаль, что он не может помочь племяннику, но он понимал, что пришло время, когда свой путь надо прокладывать самому.       Заскрипела дверь, и узник, натянув свою маску, приготовился встречать высокого гостя. — Оставьте нас. — произнес властный голос.       Стража, повинуясь приказу, молча вышла в коридор, оставив его наедине с узником.  — Так вот, каким ты стал. Предатель!       Узник не шелохнулся, продолжая сидеть спиной к нему.  — Как ты мог предать свою нацию?       Молчание.  — Насколько же ты жалок теперь. Гниешь тут, хотя мог бы жить, как прежде, во дворце. Ты мог вернуться на родину героем, как моя дочь и сын, но вместо этого избрал путь предателя.       Молчание.  — Повернись ко мне лицом, с тобой говорит Лорд Огня! Повернись лицом к своему владыке, предатель!       Молчание. Узник продолжил сидеть, не двигаясь. Лорда огня это выводило из себя. Неужели старый дуралей действительно свихнулся? Взяв прислоненное к стене копье, он древком попытался развернуть узника лицом к себе. Брат развернулся и продолжил сидеть, прислонившись к стене, невидящим взглядом уставившись в одну точку. «Точно свихнулся» — подумал Лорд Огня. «Теперь-то он точно не опасен».       Развернувшись, он зашагал к выходу, даже не обернувшись, чтобы попрощаться с узником. Уже в коридоре, он усышал негромкие, но равномерные хлопки, судя по всему, доносившиеся из камеры его брата. Он повернулся к камере, чтобы проверить, но его остановил один из охранников, сказав: «Он часами хлопает без какой-либо причины, мой лорд. Вам не на что смотреть».       Последние сомнения в безумии брата отпали. Лорд Огня всегда был уверен в своей правоте. Это и привело его к краху. Посторонившись, он пропустил в камеру девушку с подносом, на котором дымилась чашка с чаем, судя по запаху — с жасминовым. Лорд Огня редко был внимателен к мелочам, и это также привело его к краху.

***

      Шаги. Негромкие, шаркающие шаги. Узник прислушался. Что-то странное было в этих тихих, неторопливых звуках, гулко отдававшихся от стен камеры и коридора. «Неужели этот сопляк снова здесь?», — подумал узник. «Нет, это не он». «Сопляк», как его называл узник, был самым частым его гостем, постоянно требовавшим чего-то, но, в то же время, испытывавшим перед ним страх, как впрочем и охранники его мрачной обители. Это невероятно льстило узнику, напоминая ему о том, что у него всё еще есть власть, раз он все еще способен вселять страх в сердца людей.       Но эти размеренные, уверенные шаги отличались от поступи его обычных визитеров. За годы правления узник научился узнавать, боится ли его человек или нет, по выражению лица, жестам, но самое главное — по походке. И узник, хоть и сидел спиной к входу, все еще притворяясь спящим, ясно понимал, что его сегодняшний гость не испытывает ни капли страха перед ним. Вот только в мире было всего два человека, не боявшиеся его, и один из них давно мертв, а другой… его брат.       Заскрипела железная дверь клетки. Брат сел рядом с ним. Узник был поражен. Никто, даже его собственный сын, не решался обойти к клетке ближе, чем на расстояние вытянутой руки, а его брат сам зашел к нему в клетку. Узник повернулся лицом к своему брату.  — Хороший же спектакль ты разыграл передо мной, братец. И как же, скажи на милость, ты выбрался отсюда? — сказал узник вместо приветствия.  — Не думаю, что тебе нужно знать именно это.  — А зачем же ты, в таком случае, пришел? Читать мне морали? А где же твой любимый чай? — спросил узник с издевкой. Для него стало своеобразным спортом выводить из себя своего сына, всякий раз, когда тот навещал его. Теперь же он нашел себе цель получше — брата.  — Ты далеко не тот человек, с которым я выпил бы чаю. Тем более, я прекрасно помню, что ты его терпеть не можешь. — Брат говорил неторопливо и это выводило узника из себя. Он пришел сюда поговорить с ним о чае? Он зашел в камеру к самому опасному преступнику Страны Огня, чтобы сказать, что он помнит о его нелюбви к чаю?!  — И, между прочим, зря, — продолжал брат, — Чай помогает расслабиться, снять напряжение и успокоить нервы. Но я отвлекся. — Лицо его стало серьезным, — Скажи мне, ты помнишь, что становиться с зажженной свечой, когда ее накрывают стаканом?  — Она гаснет. О чем ты…  — Верно, она гаснет. И тебе грозит та же участь. Свеча гаснет из-за того, что в стакане сгорает воздух, поддерживающий пламя. Аватар, лишив тебя магии, лишил тебя возможности давать выход своему пламени. Без магии твое внутреннее пламя будет пожирать тебя изнутри, пока ты не сгоришь, как свеча. Я не хочу, чтобы мой родной брат умер такой ужасной смертью.  — И что ты предлагаешь мне делать? — в голосе узника звучал неподдельный страх.  — В первую очередь, тебе необходимо унять свой внутренний огонь. Тебе придеться унять свою ненависть и злобу, смирить гордыню и отречься от своих амбиций. Только тогда, твоего пламени будет недостаточно, чтобы убить тебя, но хватит, чтобы осветить тебе путь.  — Ты предлагаешь мне стать монахом? Скажи мне, а с чего ты вдруг озаботился моей судьбой? — в голосе узника вновь появились насмешливые нотки. — Я что-то не припомню, чтобы ты раньше стремился помогать мне. Где ты был, когда я дрался с Аватаром? Брал Ба-Синг-Се, захваченный моей армией? Откуда мне знать, что твоя сказочка про «внутренне пламя» не очередная ложь? Тебе не удастся провести меня второй раз, даже не пытайся.  — Помогать тебе порабощать народы я не стремился, это уж точно. Я хочу помочь тебе, потому что ты, каким бы ты ни был, все равно остаешься моим родным братом. Впрочем, у тебя всегда было странное отношение к семье. Жену ты заставил исчезнуть, у брата отобрал трон, сына изуродовал и изгнал, дочь натравил на сына и затем довел до безумия. Скажи мне, откуда в тебе столько злобы?  — Ты называешь силу злобой? Ты всегда был слабаком и таким же вырастил моего сына. Ты укоряешь меня за то, как я растил своих детей, но напомни мне пожалуйста, что стало с твоим сыном?       Узник перешел черту. Они оба чувствовали это. Брат тяжело вздохнул и сказал:  — Мой сын умер. Да, люди умирают на войне. Я признаю, я поступил глупо, взяв его на фронт. Эта глупость стоила ему жизни. Ты не представляешь, что значит потерять близкого человека и никогда не поймешь, потому что тебе некого терять. Мой племянник, которому ты, улыбаясь, сжег половину лица, отрекся от тебя. Твой народ ненавидит тебя за затянувшуюся войну. Весь остальной мир ненавидит тебя, брат. Я пришел сюда, чтобы помочь тебе. Ты не хочешь принимать мою помощь. Что ж, это твой выбор. Здесь, в этой камере, ты властелин своей судьбы. Прощай.       Он встал и развернулся к узнику спиной. В этот момент узник понял, что это его шанс. Шанс отомстить сыну, шанс причинить ему такую боль, по сравнению с которой даже удар молнии не сравниться. «Старый толстый дурак», подумал узник, слушая, как тот открывает дверь клетки. Выждав момент, он бросился на брата, повалил его на пол и начал душить. И тут произошло нечто невообразимое. Узник почувствовал, как его руки схватили, словно выкованные из железа, руки брата, и с силой отшвырнули в стену его камеры. Узник почувствовал, как, с тошнотворным хрустом, ломаеться кость. Брат сломал ему руку.  — Мой племянник меня убьет, — сказал он сам себе, отряхнувшись. — А я ведь до самого конца не верил, что ты поступил именно так. Конечно, ему уже было много лет, и я надеялся, что это все слухи, но… Ты подтвердил мои догадки.       Старик выглядел как угодно, но не как человек, переживший нападение родного брата.  — О чем ты говоришь?!  — О нашем отце. Это ведь ты его отравил, верно?  — Ну так давай, мсти мне! Я убил отца, я пытался убить тебя, давай!  — Нет. Я был таким, как ты. И больше не собираюсь становиться. Я уже сказал, что ты обречен. Тебе осталось не больше пары лет. Так зачем мне торопить события?       Старик шел за врачом и думал: почему брат попытался убить его именно сейчас. Не тогда, когда он был его пленником, находясь в полной его власти, а именно сейчас? И он понял: брату было плевать на то, жив он или нет. Все чего он хотел — причинить боль его племяннику. «Зуко точно убьет меня, когда узнает об этом», подумал бывший генерал. «Если узнает, конечно». И на что он надеялся, пытаясь найти общий язык с самым жестоким членом своей семьи? И все же старику было бесконечно жаль узника. Ведь тот, несмотря ни ни что, все равно оставался его братом.

***

      Бывшего Лорда Огня Озая похоронили на кладбище королевской семьи. Могила располагались в стороне. Почти никто не навещал этот маленький, заросший кустарником участок, со скромной могильной плитой, на которую даже не потрудились установить портрет покойного. Народ Огня всеми силами стремился искоренить память об Озае. Но раз в год могилу Озая посещал один старик. Он сам убирал и чистил участок, не прибегая ни к чьей помощи. Ведь в конце концов, для Айро Озай, несмотря ни на что, всегда был родным братом.