По Фрейду +4

Смешанная направленность — несколько равнозначных романтических линий (гет, слэш, фемслэш)
Ориджиналы

Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Ангст, Юмор, Драма, Психология, Философия, POV, Hurt/comfort
Предупреждения:
Зоофилия, Селфцест, Смерть второстепенного персонажа, Элементы гета, Элементы слэша
Размер:
Мини, 6 страниц, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Я говорю:
- Ведь я люблю тебя.
Маша расстегивает лифчик и подмигивает. Мои руки невольно тянутся к ее соскам, но тут меня обрывает док:
- Можно без рук?

Публикация на других ресурсах:
Разрешено копирование текста с указанием автора/переводчика и ссылки на исходную публикацию

Сюжет

15 июня 2017, 01:10

Я говорил мне жаль, но жаль не было…
Я говорил, что люблю, но любить не мог.
Я был с ней, но не с ней на самом деле.
Я открыл порно и не смог смотреть больше на девушек…



Самое сильное, что отталкивает от тебя человека, это три те самых популярных слова. Нет, разумеется, не иди, на и хуй. А три слова — три слова, которые образуют нечто необыкновенно невообразимое. И это необыкновенно выразимое существует в трех формах.
Я думал, что сеанс терапии начнется с терапии, а не с вопроса о терапии:
— Вы знаете, что такое гештальт-терапия?
— Понятия не имею, — отвечаю я.
Мой психотерапевт предлагает мне сыграть роль моей возлюбленной. А сам он — мою роль.
— Представьте, что на этом стуле сидите вы. — Он показывает на свой стул.
— Представьте, что я — это вы; а вы — это ваша возлюбленная, Мария.
Психотерапевт говорит:
— Я хочу, чтобы мы разыграли сцену вашей последней встречи. Скажем, просто ролевая игра, идет?
Я подумал было, что, если он — это я; а я — это моя девушка. То он тоже является моей девушкой. Да, это конечно так, но зачем лишний раз нервировать психотерапевта и задавать ему столь логичный вопрос.
— Идет, — говорю я и закрываю глаза.
Первая форма этих трех слов — самая искренняя. Вот сейчас я скажу ей, что люблю ее. Люблю ее больше жизни. А она спросит, готов ли я сделать все ради нее.
— Я сделаю все ради тебя.
Я говорю:
— Ведь я люблю тебя.
Маша расстегивает лифчик и подмигивает. Мои руки невольно тянутся к ее соскам, но тут меня обрывает док:
— Можно без рук?
Портрет сексуальной Марии превращается в картину «психотерапевт говорит что-то».
— Да, конечно, — отвечаю я.
Он просит меня перемотать нашу ролевую игру на момент после секса.
— Когда я кончаю?
— Нет, когда вы кончили.
Я говорю, что она меня попросила кончить в туалете.
— В туалете? — переспрашивает психотерапевт.
— Да, — говорю я. — В туалете.
Док снимает и протирает свои очки. Я, раскачиваясь в кресле, смотрю на часы. Смотрю на картину, которая напротив окна, которое напротив двери, которая напротив нас. На ней, на картине, изображен пожилой человек с сигарой. Видно, что ему нравится эта сигара. Ведь, если бы она ему не нравилась, он бы ее не держал в руках и не пихал бы в рот. Люди же не пихают в рот то, что им не нравятся? Не держат в руках то, что им не нравится? Внизу на картине написано «Зигмунд Фрейд».
— Эмм, — издает мой психотерапевт. — Как долго вы кончали в туалете?
Я задумался.
— Ну, скажем, десять минут.
— То есть вы дрочили прямо в туалете? — спрашивает психотерапевт.
— Так и есть, — отвечаю я.
— А Мария?
Я ответил, что не знаю. Ответил, что просто дрочил и необращал внимание на окружающий мир. Но…
— Но?
— Я обратил внимание, кто-то постучался в дверь.
— В этот момент вы все еще онанировали?
— Да, в этот момент я все еще онанировал, — ответил я.
Мой психотерапевт спросил, что было потом, после того, как я услышал что-то, но не закончил онанировать. Я ответил, что, мне показалось, что Мария вышла за дверь, потому что все стало тихо.
— Но вы продолжали дрочить?
— Да, я продолжал дрочить.
— То есть вы решили закончить дело, а потом пойти узнать, что случилось?
 — Так и есть, — ответил я.
— Сделал дело, гуляй смело — почеркнул я.
— Простите, что все еще не прошу приступить к ролевой игре. Дело в том, что мне важно понять все предельно детально и ясно, — объяснила мне Мария.
Мария и психотерапевт спрашивают, что было потом.
Я отвечаю, что кончил прямо в унитаз, смыл сперму и пошел к Марии.
— То есть, вы не помыли руки? — спрашивает мой психотерапевт.
— Нет, — говорю. — Не помыл.
Он соединяет кончики пальцев и концентрируется на чем-то, что мне не дано знать. Кажется, мой психотерапевт зацепился за что-то, хотя я продвинулся не так глубоко. Не так глубоко к самой сути, разумеется. На против портрета Зигмунда Фрейда был еще один портрет. Кажется, там был тот же дядюшка.
— Дайте угадаю, там был любовник вашей возлюбленной.
Я кивнул:
— Просто еще один парень.
— То есть вы узнали…
— Что моя девушка — нимфоманка, — закончил я.
— Секс-зависимая, — повторил психотерапевт.
— Дающая всем, всем, всем! — не выдержал я и вскочил со стула.
Мой психотерапевт поднялся и легко, словно невзначай, обнял меня. Легко — как будто, он мой лучший друг; как будто, мы настолько близки, что делаем это на уровне безусловных рефлексов.
Он сказал, что понимает меня. Это разочарование в девушке — невыносимо ужасное.Он попросил продолжить игру. Попросил проиграть тот момент.
— Извини, — говорю я. — Но теперь ты знаешь правду обо мне.
— Ох, милая, но я же люблю тебя! — сказалмой психотерапевт и тыльной стороной ладони ударил себя в самое сердце, которое, к сожалению, находилось за ребрами. Как в театре.
— Я злой недуг, ты же — петух. — вскрикнул я.
Психотерапевт оторопел и произнес ни слова. Минута тишины и он спрашивает:
— Так она и сказала?
— Так она и сказала, — ответил я.
— То есть, ваша девушка оскорбила вас, понимая, что вы слепы из-за своей влюбленности-любви?
— Так и есть, — говорю я.
Мой психотерапевт закрылся руками и зарыдал. Он рыдал так громко, что я не смог не подойти к нему. Я обнял его и поцеловал. Оставил отпечаток своих губ на его облысевшей макушке. Я обнял его сильнее, но он не прекращал плакать.
— Девушки-стервы, — сквозь слезы произносил он.
— Суки, суки, суки, — переходил на разрывающий глотку крик.
Психотерапевт всхлипывает и кричит:
— Я ненавижу девушек. Я хочу каждую убить. Убииииииить.
И тут что-то перевернулось у меня в груди. Я возненавидел девушек так же сильно как мой доктор. Боль в груди вырвалась через глаза. Как девчонка. Я пустил слезы. Но мне почему-то было плевать. Плачь — это выход боли; это то, что спасает, кем бы ты ни был.

— Вот такой был мой сон, — говорю я.
Я говорю:
— Вы рыдали, а я вас успокаивал.
Мой психотерапевт усмехнулся и сказал, что никогда бы не стал показывать настолько интимные чувства при людях. А я думал, специалисты в области оказания психологической помощи должны сближаться со своими пациентами, а не отдаляться.
— А зачем вы, собственно, меня поцеловали?
— Не знаю, — ответил я. — Наверное, проявление дружеских чувств.
— Друзей не целуют в макушку.
Психотерапевт встал со своего кресла и подошел к шкафу, который был единственный в комнате моего специалиста, и достал что-то похожее на резиновый член — резиновый фаллос.
— Это фаллос, — сказал он.
— Фаллос? — переспросил я.
— Резиновый фаллос, — ответил док.
— Но зачем? — спросил я.
— Не зачем, а почему, — ответилпсихотерапевт, присаживаясь на кресло. — Почему вам приснился сон, где вы проявляете гомосексуальные действия?
— Гомосексуальные? Я васвсего лишь поцеловал в макушку.
Доктор посмотрел на портрет дядюшки Фрейда и сказал мне, вылупив на меня глаза:
— Это знак.
Я сказал, что очень хочу продолжить терапевтический сеанс без резинового фаллоса.
— Без фаллоса? — переспросил он.
— Без фаллоса, — подтвердил я.
— То есть, вам не нравитсямой фаллос? — спросил мой психотерапевт.
— Нет, — ответил я.
Но потом я спохватился и понял, что док произнес «мой фаллос». Но что-то менять было уже поздно.
Поэтому я сказал:
— Меня не интересует этот резиновый фаллос.

— То есть, так ты ему все и рассказал? — спросила меня Маша.
Я кивнул и посмотрел на ее белоснежно-черные глаза. Помню, как-то раз я ее пригласит в парк ночью. Когда мы сидели на травке и смотрели на звезды, я сделал Маше — своей возлюбленной — комплимент. Я сказал, что ее глаза ярче самого мощного квазара во вселенной. А она, глупенькая, не поняла, о чем я. И я тогда не понимал. А теперь понимаю: квазар — самый яркий монстр во вселенной, но только если находиться рядом с ним. Но из далека он — черная дыра, — но не только потому, что квазар — это черная дыра.
В последней нашей встрече она говорила, что я редкостный тупица-идиот-еблан. Моральный урод. Тварь ебанутая.
Ей приходилось рвать, наверное, с сотнями парней. Вот и словарный запас сформировался соответствующий.
Она говорит:
— Ты можешь от меня отвалить? Отклеиться наконец?
Первая форма «я тебя люблю» — самая искренняя — всегда заканчивается полным опустошением вас. Именно вас. Ваша первая форма любви — вторая форма любви для вашего партнера.
— И что вы ответили на эти вопросы? — поинтересовался мой психотерапевт.
В любви один должен врать о своих чувствах. Тогда это вторая форма любви. Но для него. Почему должен? Каждый что-то кому-то должен. «Ты никому ничего не должен», — говорят должники. «Иди нахуй», — говорят посланные нахуй. Все в этом мире давно за пределами геостационарной орбиты, если принимать орбиту за рамку, которую используют в обиходе, чтобы обозначить границу дозволенного, но только за пределами Апогея, если принимать высшую точку не того, что принимают тривиально, используя в обиходе Апогей, а высшую точку за пределами геостационарной орбиты, а это – Апогей Апогея.
— Я сказал, что оставлю ее. Навсегда.
— Ее реакция?
— Как и при сексе со мной — нулевая.
— Раз уж мы заговорил об ощущениях во время секса, скажите, вы когда-нибудь возбуждались при виде полового члена? Вы часто смотрите порно?
Я говорю:
— Смотрю постоянно порно. А причем тут половой член?
— Ну, вы любите лесбийское порно?
— Нет конечно! — ответил с гордостью я.
Психотерапевт улыбнулся и попросил рассказать дальнейшую судьбу моей личной жизни.
— Но прежде чем продолжить, — вдруг остановил меня док. Я не успел сказать ни слова. — На что похожа черная дыра?
Не знаю, — сказал я. — А разве ее видно вообще?
— Хорошо, — сказал мой психотерапевт. — Поставим вопрос по-другому: почему вы сделали именно такой комплимент? Скажем, космический комплимент.
Я сказал, что не понимаю смысл вопроса. Что мне всего лишь нравятся черные дыры. Квазары. Внутри которых неизвестность, которая никогда не будет разгадана людьми. Никогда. Что я хотел бы войти в черную дыру. Попасть в нее…

— Достаточно, — остановил меня доктор. — Что было после расставания с Марией?
Первая форма любви — искренняя, но не зависимая. Она открывает вам всю природу человеческой любви.
— Я много страдал. Очень много.
— Пиздострадание? — поинтересовался психотерапевт.
— Пиздострадание, — подтвердил я.
Я говорю:
— Моя жизнь превратилась в ад. Ее цель — женщины. Или — женщина.
Я закрылся руками. Меня терзало.
— Послушайте, мы живем в аду, — сказал мой психотерапевт. — Продолжайте, пожалуйста.
— Пил много кофе утром и днем. Вечером виски, если был виски. Коньяк, если не было денег на виски. Изредка вино, когда смотрел сопливые фильмы. Я очень много плакал: бывает, шел на кухню за новой кружкой кофе и впадал в истерику, не дойдя до самой кухни. Я прекратил с кем-либо общаться, потому что мне хотелось лишь думать о Маше. Поэтому я думал только о Маше. Я тратил все свое время на две вещи, не считая фильмов: мысли о другом человеке и пустота. Мне хотелось стать немым, чтобы кричать от боли…
— В результате расставания, вы превратились в бесформенное ничтожество, — заметил мой психотерапевт. –Вам сейчас больно? Сколько времени вам понадобилось, чтобы все это закончилось?
— Нет, я больше не чувствую боли. Я прекратил верить в истинную любовь и…
— И?
— Мне потребовалось три недели. Три недели я убивался. Три недели из моей жизни в никуда. Один человек подарил мне самые худшие недели в моей жизни…
Я говорю:
— Я врал другим девушкам, что люблю их. Но я их просто трахал.
— Вы находите себе оправдание? — спросил мой психотерапевт.
— Мне оно и не нужно, — ответил я. — Я поступал также, как и поступили со мной.
Вторая форма любви — любовь во имя чего-либо. Корыстная любовь. Говорить «я тебя тоже люблю», чтобы воспользоваться. Говорить «я люблю тебя», чтобы получить желаемое.

— Как вам секс с такими партнерами?
— Мне было очень хорошо, — без энтузиазма ответил я.
Психотерапевт оскалил зубы и прошептал:
— Секс.
— Что? — спросил я.
— Я говорю, — сказал док, — что мы добрались до самого главного.
Я утвердительно покачал головой. То ради чего я пришел уже на поверхности. Мы вырыли с психотерапевтом яму и нашли в ней кость. Настало время поднять ее и…
— И? — спросила меня Мария.
С детства я любил лошадей. Мне нравилось на них кататься. Соответственно, меня отдали родители в конный спорт. Мы жили за городом, а там как раз было много клубов, где обучали верховой езде.
Я сделал паузу и закрыл глаза.
— И что было дальше? — прервал меня доктор.
— Вы представляете себе конюшню? — спросил я. — А стойло для лошадей?
Я медленно говорю:
— Так вот, однажды, после тренировки, я прогуливался по конюшне моего клуба… Прогуливался и слышал стоны. Человеческие, но нечеловеческие стоны. Шел на них. Увидел жеребца, красивого. Увидел мужчину, который лежал попой к коню. И что-то конское было в этом человеке, думал я тогда.
— Это был член жеребца, — задумался мой психотерапевт. — Знакомо.
Я взялся за волосы и проревел:
— Я видел, как он вставлял человеку. Я видел лицо этого мужчины. Оно испытывал неземное удовольствие…
Доктор обнял меня также как я его в своем сне. Он прикоснулся своей щекой ко мне. Я почувствовал что-то влажное, стекающее по его щеке и касающееся моей. Это была слеза.
— Рассказывайте дальше, — сказал он, отстранившись от меня.
Я перевел дух и продолжил:
— Конь делал поэтапные движения взад-вперед, углубляясь с каждым разом глубже и доставляя мужчине последнее в его жизни удовольствие. Удовольствие, как я мог заметить по его лицу, рот которого был приоткрыт, а глаза слегка прикрыты, было не то, что внеземное — а совсем внеземное. Это было райское наслаждение.
— То есть, через анальное отверстие в прямую кишку был введен половой орган животного?
— Совершенно верно, — подтвердил я.
— Последствия неизбежны, — заметил мой психотерапевт.
— Разрыв прямой кишки, — подтвердил я.
Я смотрел в одну точку и рассуждал: прямая кишка- она же такая маленькая. На что рассчитывал этот человек? Он знал, что умрет после такого эксперимента, но все равно на него пошел. Или это не эксперимент… У меня давно появилось желание проверить.
— Стоп, — откликнулся психотерапевт. — Вот этого делать я не советую. Расскажите, что вы сделали после того, как увидели это.
— Я не мог оторваться от крови, которая стекала бедрам и вообще всей нижней части тела этого мужчины. Меня заворожило то, как мужчина сам продавливал член коня. Как он толкал свой зад к коню, словно вонзал в себя копье. Как из его оскала капали слюни.
— То есть, оскалил зубы только тот, кто был под конем? А жеребец? — спросил меня док.
— Коню было все равно. Он как будто и удовольствия не получал. Как будто выполнял задание без желания.
Я оскалил зубы. Слезы потекли сами собой и закричал:
— Доктор, спасите меня! Я больше не люблю женщин.
Психотерапевт приподнялся со своего кресла и подошел к картине Зигмунда Фрейда.
— Вы знаете кто это? — спросил меня доктор.
— Нет, — ответил я, приглядываясь ко взгляду Фрейда.
— Это австрийский психолог, психотерапевт психоаналитик. — Доктор развернулся и подошел ко мне, чтобы что-то сказать.
Но он ничего не сказал и просто смотрел на меня в упор. Мой психотерапевт — мужчина пятидесяти пяти лет, лысый, очень опрятный и красивый с великолепной изумительной белой бородой. Его губы блистали на свету полуденного летнего дня. Я закрыл глаза, вспомнил коня и…

Я почувствовал, как мои губы соприкоснулись с губами психотерапевта. Словно слияние двух галактик мы слились в поцелуе. В груди я почувствовал миллиард бабочек, которые летали по всему желудку. Слегка влажный язычок коснулся моего языка, и я порхал глазами от удовольствия. То, что я испытывал при этом поцелуе, я никогда не испытывал с девушками. Моя рука притянула голову моего доктора ко мне. Невольно, невзначай. Чтобы в результате слияние галактик образовалась одна. И это галактика — третья форма любви. Взаимная. Настоящая. Райская. Адско-райская -внеземная. Невероятная. Бесконечную бесконечность отдал бы, чтобы этот поцелуй продлился эту же бесконечность.
Моя свободная рука потянулась к моему психотерапевту. В его джинсы. В этот момент, чтобы оторваться от поцелуя мне бы потребовалась стать сверхчеловеком. Я прикусил верхнюю губу моего психотерапевта, а затем и нижнюю. Я засосал в вихре любви его язык и перешел в обычный — страстный, если страсть — Апогей всего и вся; и самый нечеловеческий — если нечеловеческий — то состояние тебя и твоего тело, которое не описывается ни одним языком. Только языком твоего доктора, который в тебе. Который слился в пируэт вместе с твоим. В танце любви. Вечной любви.

Я открыл глаза и понял, что это была иллюзия. Фантазия. На меня соединив кончики пальцев рук перед собой. И улыбался также, как и в тот раз.
— Это был всего лишь сон, не так ли? — спросил он меня.
— Всего лишь сон, — ответил я и вытер испарину со своего лба.
Первая форма любви — будешь предан. Вторая форма любви — будешь предавать и получать все, но тебе быстро надоест. А третья форма любви. Она…
Психотерапевт встал с кресла, расстегнул ремень и опустил джинсы. Снял их и подошел ко мне.
— Наш терапевтический сеанс подходит к концу.
Я улыбнулся.
— Вам надо продлить его. На час, но прямо сейчас, — сказал он.
— Нам надо его продлить, — подтвердил я и расстегнул ремень на своих штанах.

Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.