Провода +11

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Daft Punk

Основные персонажи:
Ги-Мануэль де Омем-Кристо, Томас Бангальте
Пэйринг:
Тома/Гийом
Рейтинг:
PG-13
Жанры:
Романтика
Предупреждения:
OOC
Размер:
Мини, 2 страницы, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Один день из жизни во времена записи Homework.

Посвящение:
Внезапным читателям :3

Публикация на других ресурсах:
Разрешено копирование текста с указанием автора/переводчика и ссылки на исходную публикацию

Примечания автора:
Ну тут типа очередная версия того "как всё могло начаться" в том числе и лёгкое помутнение рассудка у Ги хДД (я не оставлю эту тему никогда! бгг)
Собственно, ничего нового, просто как-то так получилось.
Неожиданно даже для меня :)

По поводу Бангальте. У меня везде написано «Тома», потому что он Tomаs (с ударением на «а»), но по правилам французского языка «s» на конце не читается. Так что никакая он не То́ма хДД
11 июня 2017, 17:45
      В детской комнате Тома по полу были разбросаны провода. Толстые, разноцветные, бесконечно длинные, они извивались вокруг ножек техники и у ребят под ногами, напоминая Ги жирных червей, повылезавших из-под земли после дождя.
      Ги относился к червям насторожено. Было в них что-то противное и вместе с тем завораживающее, скрытая сила, скрытая жизнь внутри. Даже какая-то странная сексуальность. (Впрочем, об этой Гийом старался не думать, тем более в тот момент, когда они вместе с Тома работали). Эти же многометровые исчадия, разлёгшиеся на полу, на вид были мертворождёнными — глаз не улавливал с их стороны волнующего движения, — но они несли в своём теле сигнал, вырывающийся рваным звуком из четырёх огромных колонок. И это была совершенно другая, более совершенная и долговечная форма жизни.
      Звук обволакивал, убаюкивал, гипнотизировал, даже такой, казалось бы, громкий и совершенно не плавный, тело на нём работало день и ночь, не требуя иной подпитки, не прося почти ничего в дополнение. Лишь одного.
      Тома возился у синтезатора, слегка подпрыгивая в такт тяжёлому басу. Пальцы бегали по рычажкам эквалайзера, щёлкали тумблерами, мешали музыку, будто пластичный, уступчивый материал, а она поддавалась, менялась и проникала глубже под кожу, вливаясь в артерии, вены, и заряжая энергией каждую клетку. Гийом опасался смотреть на тощую задницу в джинсах, держащихся на одном честном слове, хотя вид её привлекал и вызывал не меньше странных фантазий, чем провода вокруг.
      И всё же музыка здесь была главным властителем. Ги-Мануэля подхватывало и несло её бурным течением, будто листок или щепку, случайно упавшую, и кружило не переставая, пока оглушённого и обессиленного не вышвыривало на кровать, стоявшую тут же, по счастью не тронутую ни одним из предметов техники.
      Лёжа на животе носом в подушку в звенящей, пустующей тишине, он продолжал слышать звуки, перебирать их в своей голове, как фигурки конструктора, думая, что ещё можно добавить, а что из них лучше убрать, и Том, он уверен был, лёжа рядом с ним занимался тем же.
      — Это получилось интересно, но мы сделаем ещё лучше, — заговорил он слегка хрипловатым голосом. — Надо немного смягчить этот бас и добавить вторую линию, как ты на это смотришь?
      Ги повернулся и в удивлении уставился на него.
      Тома лежал на спине, закинув за голову руки и в ожидании смотрел в ответ.
Когда они были так близко, у Ги вылетали почти что все мысли из головы. Кроме одной.
      — Смягчить бас? — фыркнул он, усмехаясь. — Кто вы, и куда дели моего друга?
      Тома усмехнулся следом, выпростал руку из-под головы и несильно толкнул в бок, заставив согнуться от резкого сочетания щекотности и неприятного ощущения на болевых точках.
      — Дурак, — он оставил руку вдоль тела на случай, если Гийом захочет дать ему сдачи, но тот не спешил отвечать, а только краснел, продолжая смотреть на изломленный профиль.
      Ги вообще прикасаться к нему боялся. В какой-то момент всё стало не так, как раньше. В какой-то момент… он просто всё понял.
      — Мы всех их порвём, слышишь, Ги-Ман? Мы всем им покажем, что наша музыка не какой-то там идиотский гнилой трэш, и сами мы не фуфло.
      Ги ему верил. С таким человеком, как Том, не могло быть иначе.
      — Мы запишем такой альбом, что все эти критики захлебнуться в собственном дерьме.
      Он всегда заражал своим энтузиазмом.
      — Мы перевернём весь мир.
      А это короткое «мы» не давало хотя бы на миг почувствовать себя чем-то самостоятельным, отдельной творческой единицей. Они были с Томом единым целым. И от осознания этого голова немного кружилась.
      — Мой ты уже перевернул, — произнёс Гийом и прикусил язык.
      «Чёрт!» — скрипнуло в голове, он попытался глаза отвести, сделать вид, что молчал и не мог сказать этакой несусветной банальной глупости, но Тома, повернувшись, вплавился взглядом до самого сердца и щёки предательски запекло.
      — Я хотел сказать, что ты же гений! — зашептал он, как будто пытаясь отбиться, хотя его пальцем никто не трогал. — Ты такие вещи делаешь, и мне до тебя далеко. Практически, как до луны.
      Но в глаза Тому врать было невозможно. Он видел насквозь. И Ги показалось, что видел его и раньше, всегда.
      Потому и движение его руки было совсем не робким, пусть и неспешным. Словно в замедленной съемке Гийом наблюдал, как чужая ладонь стремится к его лицу, убирает мешавшие пряди за ухо, почти содрогался от ощущения пальцев, в своих волосах, тех самых пальцев, что переключали тумблеры, и даже на миг показалось, что чем-то они сейчас щёлкнут на самой макушке, и у Гийома погаснет сознание. Но не дождался, Тома притянул к себе, держа за затылок ладонью, и поцеловал.
      Музыка загудела в артериях, венах и капиллярах, как в напряжённых от электричества проводах. Ги себя больше не чувствовал человеком. Он был инструментом в умелых руках. Но сердце его механическое пело одной на двоих мелодией.

Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.