WOAS. Multifandom

Ханна считала то место своим личным адом. Там была комната с точно таким же ремонтом, даже картина весела на том же месте с точностью до миллиметра, а на тумбочке была такая же царапина. Казалось бы, неприметная деталь, еще учитывая то, что царапина была едва ли не в самом низу тумбочки, но как она будоражила Ханну, когда та вернулась домой. Эта маленькая царапина, эта картина, эти обои, эта кровать и этот дурацкий, такой ненавистный теперь плед. Все это заставляло стыть кровь в жилах Мэрин, а саму девушку вздрагивать. На следующий же день после возвращения домой, девушка, с остервенением, злостью и едва слышными всхлипами сдирала чертовы обои с перьями со стен. Прикасаясь к ним, она кое-как сдерживала крик: крик молящий о помощи в забытье всего того ужаса, что был сосредоточен там. В чертовом кукольном доме Э. Что чувствовала Ханна, когда выбралась оттуда с подругами? Сначала радость и свободу, но позже… Ярость, злость, ненависть, омерзение и совсем немного страх. Пожалуй именно ненависть и омерзение сподвигли ее выбросить собственную кровать, когда новая еще даже не выбрана. Из-за этого Ханне пришлось спать на жестком полу. Было неудобно, но за то не на этой дебильной, как казалось блондинке, кровати, которая напоминала ей о бункере. Хотя нет, она практически и не спала. Всю ночь ворочалась, а когда только начинала засыпать, перед глазами появлялись образы мужчины в маске, та комната и рычаги, с помощью которых Э заставлял выбирать: кого ударит током. Блондинка не только не могла спать, но и есть. Конечно мама заставляла ее есть хоть понемногу, хоть что-то, но Ханна не всегда соглашалась со словами матери. — Отстань от меня, когда захочу тогда поем, — иногда отвечал младшая Мэрин, чем едва ли не заставляла Эшли плакать. Часто бывали моменты, когда она просто по-турецки сидела на полу своей комнаты и пялилась в одну точку на протяжении нескольких часов. Ханна еще долго не могла спать и есть нормально. Она ненавидела свою комнату, отдалилась от Калеба и стала более грубой: срывалась на Калебе, маме и изредка на подругах. От прежней Ханны Мэрин не осталось ни кусочка, ни осколочка, ни капли. Она словно разбилась на мелкие хрустальные осколки, а затем собралась заново из осколков керамической вазы. Казалось, что ее состояние никогда не придет в норму, но нет. Спустя месяц она казалась куда более спокойной и ее отношение к Калебу стало не таким холодным и отстраненным. Однако, когда кто-то заикался о бункере: спрашивал что-то или начинал жалеть ее, то она тут же обрывала все попытки фразами вроде: «Ваша жалость мне нахрен не нужна и если это все, что ты хотел (-а), то проваливай» или «Твои вопросы меня не интересуют и ответа на них ты не дождешься». Тогда эти люди разочарованно опускали головы и уходили прочь от Ханны, у которой начинала выбираться наружу ярость и манеры резко прятались в самые темные уголки души.