И сердце сбивчиво стучит...

Чоппер надел очки, достал штуку (Луффи запомнил — стетоскоп) и стал прикладывать эту штуку к груди. — Работает чётко, без перебоев. Почему ты решил, что с твоим сердцем что-то не так? Луффи потёр тёмный уродливый крест на груди — память об Эйсе и клятве защищать дорогих людей. Поначалу он думал, что болит именно шрам, такое иногда случалось, но вскоре отмёл эту мысль. Боль была щемящей, горько-сладкой, как забытый в трюме мандарин, сердце делало «тук-тук-тук» быстро и захлёбываясь, то от волнения, то от... радости? — Ну, Чоппер, понимаешь… — Луффи пожевал губу. Чоппер снял очки и внимательно слушал. — Такое бывает, когда хорошая драка и мы побеждаем, или когда много вкусного мяса, или встреча с накама после разлуки — ещё кусочек, и разорвёт от счастья, аж больно. А это похоже, но другое и теперь всё чаще и... Ярче. Такое чувство, ну, горячее, как пирожок из печи, но выронить — страшно. Иногда оно колючее, иногда в горле застревает. И света много. И в груди всё сжимается. Я точно не умираю? Траффи говорит, что это может быть рак мозга. Но где желудок, а где голова! Разве что Трафи своим Опе-Опе... что? Я пошутил! — Дурак! Ни черта я не поверил! — вскрикнул Чоппер, краснея и роняя стетоскоп; и тут же стал серьёзным. — Но знаешь, у меня есть догадка, что с тобой. Поговори об этом с Нами или Робин, они лучше в этом разбираются. — Нами скажет, что я давлю на жалость и хочу так долг свой уменьшить, — фыркнул Луффи. Почесал в затылке, сдвинув шляпу. — А у Робин в книжках, может, что и есть. Спасибо, Чоппер! — К Нами всё же зайди! И прислушайся к своим ощущениям и рядом с ней, и рядом с Робин! — крикнул тот вдогонку. Луффи махнул рукой, показывая, что услышал, и убежал. — А вдруг это Боа Хэнкок? — испуганно пробормотал Чоппер, складывая стетоскоп. Её корабль как раз кинул якорь в той же бухте, что и Санни, и они часто пересекались в городке. *** — Да ты влюблён, капитан! — рассмеялась Робин, выслушав Луффи. — Я что? Да не может такого быть! Я к тебе по братски отношусь. И к Нами. Вы мои накама! — А Боа Хэнкок? — лукаво спросила Робин, подперев кулаком щеку. — Она давно сохнет по тебе. Может, твоё сердце наконец открылось её чувствам? Луффи насупился. Хэнкок — хороший друг, не раз выручала, и была красивой и классной, Луффи это просто знал, как то, что вода мокрая, огонь горячий, а Санджи офигенно готовит и больно бьёт поварёжкой. Вот Фрэнки тоже классный, и мечи Зоро очень красивые, и Зоро… хм. Не, Зоро — накама, если он влюбится в Зоро, тот перестанет быть накама, Луффи не согласен. — Пойду проведаю Хэмврок, — понуро заявил Луффи, но почти сразу воспрянул духом. Чем быстрее он разберётся, из-за кого его сердце так стучит, тем быстрее сможет с этим что-то сделать. *** — Хэмлок, кажется, я влюбился, — с порога насел Луффи. Та попятилась, радость на её лице сменилась непониманием, потом ужасом, потом ревностью и злостью — Луффи знал эти чувства. Он испытывал всё это, когда уводили из-под носа аппетитный кусок или когда кто-то побеждал врага, которого должен был одолеть именно он, Луффи. Или когда Зоро с вдохновенным — влюблённым, может быть? — лицом поил свои клинки кровью и саке и не обращал внимания на Луффи, как бы тот его ни звал, предлагая присоединиться к играм с Усоппом и Чоппером. — Кто эта проклятая женщина? — вскричала Хэнкок, и грудь её колыхнулась, как ванильный пудинг. Божественное зрелище, сказал бы Санджи, но не для Луффи. Он с грустью подумал, прислушиваясь к своему сердцу, что нет, не первая красавица Амазонии влюбила его в себя. А он почти смирился с этим, пока шёл к ней. Она всегда вкусно его кормила. — Не знаю, — развёл руками Луффи и плюхнулся на пол, скрестив ноги. — Я думал, это ты! Хэнкок подскочила на троне, глаза её засияли, а волосы ещё более красивой волной легли на плечи. — Но рядом с тобой сердце не делает «тук-тук-тук» так быстро, словно я бегу, а солнце всходит после длинной ночи и впереди Ван Пис. Лицо Хэнкок осветилось скорбной грустью. — Хочешь, я стану ветром и солнцем для тебя, Луффи? Луффи рассмеялся: — Нет, не надо, я и так люблю тебя. Как друга. — Ах! — Она прижала руку к груди и обессиленно сползла по трону. Несколько минут отчаянно страдала, а Луффи ел банан с блюда, которое стояло неподалёку, и ждал, когда Хэнкок придёт в себя. Ему нужен был совет. Все ведь влюблялись в неё. Может, и подскажет, что теперь делать. — Так, Луффи, нам жизненно необходимо выяснить, кто этот человек! — Хэнкок выпрямилась на троне и указала пальцем на Луффи. — Это точно не кто-то из твоих накама? — Ты что?! — с набитым ртом возразил Луффи. — Это мои друзья! Моя семья, как Эйс и Сабо. — А вдруг это не девушка? — вкрадчивее змеи прошептала Хэмкок. — А так можно, чтобы не девушка? — Ох, Луффи, такой знаменитый пират, столько боёв прошёл, полмира проплыл, а не знаешь элементарных вещей! — проворковала Хэнмок, и Луффи не понял, она опять умиляется или отчитывает его. — Постараюсь объяснить на самых ярких примерах. Вот Королевство Камабака — Санджи тебе о тамошних жителях не рассказывал? А Иванков? Бон Клей? — А что они? Нормальные мужики! Настоящие друзья и пираты! Санджи, правда, ничего не рассказывал, но так натренировать его могли только настоящие мужики. — Они ходят в платьях и накрашенные! — И что? Они всё равно мужики, я видел, как Бон Клей отливал. Всё у них на месте. Хэнкок замахала руками: — Я не о том! У них, конечно, всё на месте. Но любят они друг друга не как друзья или родственники. Вот этим самым, что на своём месте. Луффи нахмурился, натянул шляпу поглубже и крепко задумался. — Это не Фрэнки. У Фрэнки такое мощное тело — и моё сердце делает «тук-тук» и глаза горят, когда я смотрю на его новые крутые приёмы и оружие, но это другое. Хэнмок кивнула и загнула один палец. — Это не Усопп. Он классно стреляет и вообще, он типа моя нога или рука. Когда мы проверяли прицел и дальность стрельбы пушки — было весело и здорово, и воровать еду из-под носа Санджи, и дурачиться вместе — тоже. А когда он приходит на помощь, в горле стучит «тук-тук-тук» от радости. Но не так. Хэнкок загнула второй палец. — Чоппер… Нет! — Луффи схватил кисть бананов и заглотил их целиком, яростно жуя. — Чоппера все любят, он же такой! Говорящий олень! Забавный. И как подушка. И тёплый даже в самые холодные ночи. Это вообще не то! — Хорошо-хорошо, Луффи. А… Санджи, например? — Он вкусно готовит! — Вот! — подскочила Хэнкок. — Путь к сердцу мужчины лежит через его желудок! — Даже Зоро признаёт, что Санджи отменный кок. И классный боец, хотя и не говорит этого вслух, просто, ну, они всё время дерутся с таким удовольствием. У Зоро каждый раз лицо, как у бога войны! — Луффи прикрыл глаза, вспоминая, и сердце вновь сделало «тук-тук-тук». — А ещё Зоро, когда возится со своими мечами, очень красивый... Он и так красивый, но тогда — особенно. — Зоро что? — растерянно спросила Хэнкок. — Когда он своими мечами «вжух!» — и солнце слепит, отражаясь от клинков и от серёжек... У него такие гладкие и блестящие серёжки! А ещё они тихо-тихо звенят, когда Зоро двигается. Без этого звука иногда даже неуютно. Я однажды поймал их в кулак, так Зоро разорался, я не успел попробовать, какие они на вкус… Хэнкок? Что с тобой? — Да, — трагично произнесла та, и подобной чувственности в голосе Луффи не слышал, кажется, никогда, — против мужчины с четырьмя мечами что может сделать бедная девушка? — Почему четырьмя, у Зоро их три, — почесал в затылке Луффи и поймал яростный взгляд. — Думаешь, дело в мечах? — Думаю, дело в сердце. Ему не прикажешь, — торжественно сказала Хэнкок. — Что же, достойный соперник. Я не проиграю ему! — А мне что делать? — Луффи запрыгнул на подлокотник трона Хэнкок и сел на корточки. Заглянул в блестящие решительные глаза, а она отчего-то покраснела и забормотала: — С тем, в кого влюблён, надо встречаться. Цветы дарить, подарки, вместе есть и спать, защищать от всего мира, а потом встречать восход. Целоваться... — Глаза совсем затуманились, ресницы затрепетали, а дыхание стало прерывистым — снова замечталась, смешная. Луффи легонько похлопал её по щекам, приводя в чувство. — А если я многое из того делаю с ним? Значит, мы уже встречаемся? — Он натянул шляпу на лоб и уставился прямо перед собой. — Надо сказать Зоро. Хэнкок встрепенулась: — Это может его шокировать. Сначала надо выяснить, взаимно ли твоё чувство. — Спросить, да и всё! — воскликнул Луффи и покрутил головой, нет ли ещё еды. Не изменяя своей щедрости, Хэнкок вынула из-за трона тарелку с вяленым мясом. — Как только узнала, что ты идёшь ко мне, приказала нести, — кокетливо сообщила она. По крайней мере, Санджи эти ужимки называл именно кокетством. Говорил, это способ девушек показать, что ты нравишься. С Зоро тоже кокетничали, и тот иногда уходил с девушками куда-то... Луффи так и застыл с куском мяса в руке. — А если ему нравится другая? — Можно использовать специальное зелье. — Хэнкок отщипнула от мяса кусочек и понюхала его. — Если хочешь, я дам тебе список ингредиентов, которые надо достать, и даже сама сварю его. — А что оно делает? — Показывает, в кого влюблён тот, кто его выпьет. Ежели добавить каплю своей крови, то можно даже приворожить. Но если объект серьёзно влюблён в другую, не поможет. — А ты на мне это не пробовала? — спросил Луффи, обгладывая кость. Хэнкок потупилась и тихо произнесла: — Нет. Я не могла так поступить с тобой. — Я всегда знал, что ты настоящий друг, — широко улыбнулся Луффи, — за это я тебя и люблю, ты не подлая. Хэнкок почему-то разрыдалась. *** На бумажке было аккуратно выведено: «— пот объекта влюблённости — клок волос — кусочек ногтя с большого пальца левой ноги — три капли мочи. Всё собрать в одну баночку». Клок волос он отрезал, пока Зоро спал после завтрака. Долго примеривался: вдруг нужен особенный? Посветлее, на висках, или с затылка, там волоски так смешно топорщатся. Жалко их отрезать. Проходящий мимо Брук вежливо поинтересовался, зачем он пытается выстричь плешь их мечнику. Луффи едва не ответил, чудом успев прикусить язык. Больно! Хэнкок сказала молчать о зелье. Пришлось соврать, что собирает коллекцию, чтобы сплести браслет от сглаза — он в одной книжке у Робин про такое читал. Брук радостно предложил отстричь у него, и к обеду у Луффи были волосы всей команды. Разноцветные прядки смотрелись вместе ярко и весело; браслет будет клёвый! После обеда он добыл ноготь. Когда Нами в очередной раз начала орать, что Зоро цокает своими когтями по палубе как крокодил, Луффи, спасая того от "проклятой доёбчивой ведьмы", уволок орущего Зоро на любимое место, голову Санни. Проблема оказалась твёрже гранита, погнув и ножницы Санджи, и кусачки Фрэнки; в итоге Луффи просто обкусал лишнее, приказав не шевелиться. Зоро смотрел на него очень странно, и вправду не шевелился, пунцовел ярким угольком, разве что не дымился. И сбежал сразу, не спросишь, чего это он. Позже, когда Зоро отливал за борт с корабля — за что его вечно ругала Нами (кажется, ей просто было скучно, а перебранки развлекали не хуже, чем Зоро и Санджи — драки), — Луффи приземлился рядом, достал пузырёк, который одолжил у Чоппера, спросил: — Зо-о-о-ро? Тот, не отрываясь от дела, промычал "что?" — Стряхни три капли мочи мне сюда. Очень надо. Звук льющейся струи резко оборвался. Зоро вытаращился на Луффи. — Зачем тебе, капитан? — Надо. Гулко сглотнув, Зоро продолжил отливать и под конец стряхнул — они с Луффи хором отсчитали ровно три. — А посрать в спичечный коробок не надо? Луффи сверился со шпаргалкой. — Нет. Но я у Хэмрок потом уточню. — Хэнкок, значит. — Зоро заправил член в штаны и вновь странно посмотрел на Луффи. Положил свою такую горячую ладонь ему на голову. — Нормально себя чувствуешь, капитан? — Лучше не бывает, — выдохнул Луффи, ощущая, как заходится сердце, и какой ветер свежий, не надышаться, а солнце тёплое-тёплое, и как одуряюще пахнет мандаринами — тревожно-сладко. Интересно, Нами позволит нарвать цветов для Зоро? Ну, если он объяснит, для чего это и что так он сбережёт деньги на покупку настоящего букета. Остаток дня Луффи неприкаянно шатался по кораблю: играть, рыбачить и есть не хотелось. В груди давило. А если Зоро не ответит на его чувства? Сердце болезненно сжалось от этой мысли, и захотелось кричать, что Луффи и сделал, забравшись на нос Санни. — Что это с ним? — спросила Нами. — Мается, — философски заметил Фрэнки. — Да вижу. От чего на этот раз? — От любви, — пропел Брук и, тренькнув по гитаре, затянул что-то романтично-щемящее. — Мужики, одни проблемы от них, — буркнула Нами и ушла к себе в каюту чертить. Но прежде чем закрыть за собой дверь, нежно глянула на своего капитана. *** К ночи из ингредиентов не хватало только пота. Луффи вздохнул и полез в воронье гнездо. Как он и думал, Зоро тренировался: отжимался, стоя на кулаке и держа в зубах узел от верёвки, которой были связаны тяжеленные железные блины, и пот капал с него на пол, пятная доски тёмными точками. — Йо, капитан. Что-то случилось? Ещё мочи? — Не, я только посмотреть. — А, ну смотри. Свет лился в оконце, вычерчивал смуглую фигуру Зоро в полумраке, пот блестел золотой плёнкой; Луффи смотрел на это и слушал, как звякают блины друг о друга и звенят серьги в такт выдохам. Голова кружилась, словно он перебрал с ромом, и желание тоскливо взвыть на луну, висящую над грот-мачтой, стянуло глотку. Это и есть влюблённость? Или, может, он давно любит Зоро? А тот? Обещание молчать тяготило. Луффи не будет покоя, пока он не разгадает эту загадку. Он подошёл вплотную, встал на руки, повис вверх тормашками на Зоро, обхватив его ногами и руками. — Капитан? — Дополнительная нагрузка. — Хорошая мысль. Луффи почти заснул, убаюканный не движениями вверх-вниз и окутанный запахом Зоро: горячая кожа, железо, морская соль. А потом вдруг вспомнил, что ему нужно. С секунду Луффи подумал и широко лизнул мокрую спину Зоро. Пот на вкус был горьковато-кислый, а Зоро вдруг стал ужасно неустойчивым, завалился набок и так выругался, что Луффи едва не проглотил всё, что слизнул. Он сплюнул в пузырёк и заверил: — Это тоже для Хэлмвок. — Ага, — ошарашено ответил Зоро и жадно облизнул губы — Луффи бы тоже их облизал. Отложил блины в стороны, сел рядом с Луффи, которому отчаянно не хотелось уходить, но и что говорить, он не знал. — Хочешь саке? — Зачем? — Как зачем, капитан. Это же саке! Его всегда пьют, когда на душе неспокойно. А у тебя явно на душе не того. С головой-то вроде всё нормально, я у Чоппера спрашивал. — На душе не того? И сердце делает «тук-тук-тук»? — живо поинтересовался Луффи. — Да, — кивнул Зоро, достал бутылку и разлил по пиалам. Они пили, смотрели на закат, красивый-красивый, и Луффи хотел, чтобы это мгновение длилось вечно. Ну или хотя бы до завтрака. — Знаешь, Зоро, а я, кажется, влюблён, — признался он. Сердце рвалось наружу, тянуло заорать в горло и безумствовать, тянуло… ну да, целоваться. Зоро поперхнулся, откашлялся и странным голосом спросил: — В Хэнкок? — Да ты что! Совсем того! Она мой товарищ! А вот ты… — А я… что? — сипло уточнил Зоро, сжимая бутылку пальцами так, что она треснула. — Мой накама, — грустно подытожил Луффи. — Старпом и мечник. — А ты — мой капитан. И накама. И тупица. И я всё равно тебя… ну… люблю. Одно другому не мешает. Мне — точно. В глазах у Луффи посветлело, и сам он готов был пробить небо насквозь от радости. — Значит, и мне не помешает! — и напрыгнул на Зоро, хохоча и дрыгая ногами, аж шлёпки слетели. Зоро тихо рассмеялся, вздрагивая и обнимая в ответ, и Луффи засмотрелся на эту улыбку. — А ты целоваться умеешь? Я вот нет. Зоро положил ладонь на щеку Луффи, обвёл шрам под глазом шершавым пальцем, опустил взгляд на его рот и облизнулся — Луффи интуитивно понял — томительно, нетерпеливо. Не выдержал, и сам ухнул в тёплые, узкие, твёрдые губы, в запах саке, в мягкую влажность рта, оцарапался о резцы, засмеялся, повалил Зоро на пол и стал целовать-целовать, перемежая короткими "мой Зоро, мой". Когда они оторвались друг от друга, Луффи прохрипел: — Кажется, зелье Хэмкок нам не понадобится. — Не будем расстраивать женщину, принесём ей твой заветный пузырёк, — буркнул Зоро. — Оно конечно да, но это твоё, а твоё — моё, так что раз нам не надо зелья, я не отдам. Но обязательно её поблагодарю! — Как скажешь, — проворчал Зоро, но голос у него был довольный. — Пусть удостоверится, что всё серьёзно. — Правда серьёзно? — спросил Луффи. — И ты не перестанешь быть моим накама? — Правда. Ты такой дурак иногда, капитан. — Луффи прижался лбом ко лбу Зоро и счастливо рассмеялся: он совсем не обижался на подначки, а тот вдруг добавил: — Но отливать при тебе я больше не буду, никогда!