Give us so little love

      — Не плачьте... Кристина, дорогая, не надо плакать. Ну что Эрик может сделать? Хотите, напишу им, что они полные идиоты? Хотите, сделаю так, что ла Карлотта серьезно пострадает? Хотите... ну только не плачьте, мой ангел!       Она нервно вдохнула, сдерживая очередное рыдание, и уткнулась лицом в подушку. Девушка плакала уже полчаса. Ее трясло от слез, и она не могла говорить. Кристине в этот день отказали в том контракте, которой она запрашивала, в очередной раз оставляя Карлотту основным составом, и обида от этого была бесконечно велика, но еще хуже было то, что по прогнозам врачей матушка Валериус не проживет больше полугода. Страх и боль навалились на нее, и Кристина рыдала, спрятавшись от всего мира в своей постели в подземном доме Эрика.       — Идите ко мне, — он осторожно притянул ее к себе, и Кристина уткнулась лицом ему в грудь, чувствуя, как его объятия наполняют ее новыми силами. — Не плачьте, моя хорошая... Все наладится. Я что-нибудь сделаю.       Эрик пах дорогим одеколоном и мылом с розами, и она с нежностью вдыхала этот привычный запах.       — Не наладится, — прошептала она, — я не из-за Карлотты. Я из-за матушки Валериус...       Отчего-то ей вдруг представилось, что она может потерять Эрика, что он тоже уже немолод, что его жизнь идет к концу, и Кристине стало страшно. Она вцепилась ему в плечи, чувствуя привычную колючесть ткани фрака. Девушка не могла поверить в то, что подсказывал ей разум.       Однажды ей придется его потерять.       Эрик понял ее без лишних слов. Он осторожно прижал ее к себе, касаясь губами ее рук.       — Завтра все это не будет казаться таким страшным... а врачи часто ошибаются. Успокойтесь, моя дорогая. Эрик постарается всегда вас защищать.       Она кивнула, утирая слезы, и, казалось, успокоилась, но весь вечер была тиха и молчалива.       Лежа в постели рядом с ним, Кристина рассеянно читала книгу, но слова не запоминались.       Любовь... Она появилась не из ниоткуда, но чудом возникла между ними, родившись за долгие и трудные три года. Говорят, ей нужно три года, чтобы умереть, но Кристина знала, что этот же срок нужен для рождения чувства.       Все начиналось со злого, решительного и непреклонного обращения Эрика с нею. Он был кукловодом, она — марионеткой, и это не устраивало Кристину. Тогда она была ведомой, и Эрик вел себя с нею так, как будто бы был вершителем судеб. Он заточил ее в подвалах, не отпуская от себя и мучая каждый день истериками и упреками. Она же превратилась в покорную и молчаливую монашку, не имеющую воли и смелости противостоять ему и забывающая все те капли сочувствия, что испытывала. Так продолжалось долгих два месяца, и Кристине было больно их вспоминать.       А потом случилось несчастье, и Эрик сильно заболел. Его болезнь сблизила их: ему нужны были лечение и забота, и Кристина со свойственным ей милосердием беспокоилась о нем и делала все для того, чтобы ему стало легче. Они даже посетили одну из дач в маленьком швейцарском городке среди гор, но вернулись сразу после его выздоровления.       То ли Эрик поверил ей, когда она не сбежала от него прочь на свободе, то ли по какой другой причине, но он стал мягче и спокойнее с ней, а Кристина через полтора года после замужества поняла, что никому и никогда не отдаст своего жуткого и пугающего мужа.       Теперь в ее молитвах звучало лишь одно: хоть каплю любви для них и больше ничего.       И вот сейчас они лежали в одной постели, и Эрик, казалось, уже дремал, а она никак не могла перестать думать о прошедшем дне.       — Почему Кристина снова побледнела?       Он не спал, и его холодные пальцы коснулись ее лица. Кристина поморщилась: он опять стер подушечки в кровь. Она с укоризной взяла его руку в свою и осмотрела. Отложив книгу и привычно взяв мазь со столика, она массирующими движениями втерла ее в израненные пальцы.       — Вы умеете предсказывать будущее по рукам? Вы ведь жили с цыганами... Расскажите про мое.       Эрик тепло улыбнулся.       — Ваше будущее будет светлым, я это и без руки скажу... Но если хотите, то я применю свои умения.       Он долго смотрел на ее руку, и Кристине казалось, что от его золотистых глаз исходит тепло, как от солнца.       — Какая сложная жизнь... Такая причудливая линия жизни! И такая яркая... а вот линия сердца. Любовь, любовь... Мне кажется, вы склонны к размышлениям именно сердцем.       Он говорил о чем-то, а Кристина тихо млела от звуков его чарующего голоса. Внезапно он стих, а Эрик победно улыбался, держа в руке ее сережку и обручальное кольцо.       — Не верьте цыганкам. Ограбят — глазом не успеете моргнуть.       Кристина улыбнулась.       — Я верю только вам.       Девушка чувствовала: в это мгновение они оба молятся лишь об одном. Им была нужна лишь любовь... и им никогда не хватило бы ее.       — Кристина, — прошептал он тихо, — когда-нибудь... Вы станете моей настоящей живой женой?       Она густо покраснела и уткнулась лбом ему в плечо.       — Да, — пискнула она, и Эрик поцеловал ее в лоб. Он помолчал, и Кристина, чья нога была бесцеремонно закинута на его, не шевелилась.       — Спокойной ночи, моя дорогая. Спите и не бойтесь ничего, — наконец произнес он, гладя ее по спине тыльной стороной кисти. Девушка прижалась к нему. Она знала, что утром ее тревоги и впрямь растают.       Еще каплю любви...