Из секты

-Отстань! - крикнула я ещё раз. Эмануэль тихо рычал. Как хищник. -Ты можешь трахнуть кого угодно, но только не меня! - не останавливалась я, ударяя его по лицу снова и снова. Вдруг он замер. Я настороженно пялилась на него. Мы оба замерли в один момент. Я держала руками его скулы. Он смотрел на меня с полным отчаянием. -Я не хочу, - тихо проговорил тот дрожащим голосом, - я не хочу... Он опустил голову. Он плачет? Боже. Я не могу. Вдруг Эмануэль взял меня за талию и крепко обнял. Нет, он не домогался. Он хотел от меня какой-то поддержки или ещё чего-то. Я аккуратно обвила его шею руками, а он прижался ближе своим трясущимся телом. -Прости меня, пожалуйста, - тихо проскулил парень. Я не знала, что говорить и что делать. Он слишком непредсказуем. -Ничего, - просто ответила я. Эмануэль не мог успокоиться: он постоянно всхлипывал и немного задыхался. -Ну всё, тише, - тихо повторяла я. Он не отпускал меня из своих объятий. Эмануэль лёг, поэтому легла и я. -Я сейчас приду, - сказала я, выбираясь из его рук. -Не уходи... -Я сейчас же вернусь. Он, немного погодя, развёл руки. Я сходила вниз, взяла веник, бинты, полотенца и стакан воды. -У тебя кровь? - испуганно спросила мама. -Я разбила зеркало. Мама с недовольным лицом наклонила голову. -Совсем уже? Не можешь держать свои эмоции при себе? Я закатила глаза. -Не переживай, дорогая, - встряла Каролина, - она - подросток. Для них свойственны гормональные взрывы и перепады настроения. Тем более она - девушка. Менструации и всё такое. Боже, эта женщина меня вымораживала. Я поднялась наверх и зашла в комнату, не закрывая дверь: единственный свет доходил снизу, а лампу я включать не хотела. Я поставила веник в угол, подошла к Эмануэлю и протянула стакан воды. Он осторожно взял его и выпил содержимое. -Дай мне свои руки. Он повернулся на спину и протянул мне левую руку. Боже, вся в крови. Я не особо люблю кровь, поэтому мне было не по себе. Я аккуратно вытерла ему руку мокрым полотенцем, а затем перевязала её крепким бинтом. -Я не помню, как меня зовут. -Я знаю. -Я даже не помню, на какую букву. Я не помню, как выглядят мои родители. Кто они...? Это было даже слушать страшно. Хоть у меня с моей мамой не самые тёплые отношения, но она у меня хотя бы есть. -Зато я отец шесть раз, - немного посмеялся Эмануэль. Я была в шоке. Я вопросительно на него посмотрела. Я, конечно, видела и похуже: у тринадцатилетних было по два ребёнка. Но шесть детей... -У тебя есть дети? -Шесть детей. Меня заставляли каждый год спать с двенадцатилетней девочкой. Даже когда мне было шестнадцать лет всё равно с двенадцатилетней. Похоже на педофилию. Блин, это стрёмно. -И как раз в этом году я должен был трахнуть одну девушку-девственницу, а потом постоянно трахать только её, - безмятежно, не разжимая зубов, проговорил Эмануэль. Я устало прикрыла глаза. -Это называется брак. -Ммм. Я подмела осколки, прикрыла дверь комнаты и включила лампу. -Если бы это была ты, то в красном доме на тебя бы надели бежевое, длинное льняное платье и украсили бы волосы цветочным ободком. Он смотрел в потолок и не моргал. Его голос был таким, как будто он сейчас умрет. -Мне бы пришлось провести тебя через толпу людей. В частности детей. Мы бы зашли с тобой в комнату. Ты бы легла на кровать. Твоё лицо было бы таким напуганным и безнадёжным, что меня бы это злило и заводило одновременно. Ты бы долго смотрела на то, как я не шевелюсь в ожидании того, чтобы ты мне отдалась. И ты отдашься. Ты бы раздвинула ноги, не снимая платья... Я закатила глаза. -А потом ты бы родила мне ребёнка... -Так, всё, давай спи. Парень улыбнулся. -Ты слушала внимательно, пока я не начал говорить о детях. Ты не любишь детей или тебе нравится секс? Не хочу рассказывать и будоражить его фантазию признанием о том, что я девственница. -Боже... Нет, я люблю детей. Но мне всего шестнадцать, поэтому мне не до этого. -По нашим канонам ты старая. Я тяжело вздохнула. -В этом и дело: нет больше "ваших канонов". Теперь ты - часть этого мира. Тут есть свои порядки и устои. Чтобы вписаться в это общество, нужно соблюдать ЭТИ каноны. -Я могу уважать чужие порядки, но не буду следовать им. -Да, но если кто-нибудь узнает, что ты режешь руки, то тебя упекут в жуткое место. -Однако никого не упекают в эти "жуткие места" за то, что они являются геями. -Это другое. -Это так же ненормально. -Возможно... нет. Я не знаю. Не режь себя, пожалуйста. -Смотри. Эмануэль приподнял свою кофту. Той ночью я даже не разглядела, что у него накаченный торс. Ещё я не разглядела, что вся грудная клетка и места около рёбер в шрамах. -Они делали это каждый понедельник. Я постоянно истекал кровью. Даже больше, чем ты за свою жизнь. Мда, издёвки про месячные. Как мило. -И все эти сопляки, которые жалуются, что понедельник - день тяжёлый... Мда.. -Как ты выживал? Ты же терял огромное количество крови. -Мне переливали чужую. -Зачем вообще все это надо было? -Воссоединение с ближним. Боже. Секты. -Моя мама не зря тебя сюда привела: ты должен реабилитироваться. -Как? - спросил тот совсем убитым голосом. -Во-первых, перестань спать со всеми подряд. Во-вторых, попытайся найти занятие и говори с людьми побольше. -Меня тошнит от людей. -Не тебя одного, но надо пытаться. Эмануэль сжал простынь. -Все будет нормально. Он кивнул. -Поцелуй меня. От этих слов кровь сразу ударила в голову. -Мне нужно успокоиться. Я не могу... Я была в растерянности: я не хочу его целовать, но вдруг он опять что-нибудь натворит. Нет, достаточно. -Спокойной ночи, Эмануэль. Он нахмурился. Не злобно, а недовольно. Он закрыл глаза и сморщил нос. Я ушла. Я стояла в ванной перед зеркалом и вытирала руки от крови. То Эмануэль в адеквате, то нет. Я так устала. И придётся ещё спать на диване, потому что моя кровать занята, а в кровать сектанта я не лягу. Боже, ещё мама с Каролиной. Не хочу слышать, как они друг другу кричат: "Да, детка, вот так!" Ну почему это всё происходит со мной, да ещё и в одно время?