Монстры против драконов-4: Драконоборец

Бам! Бам! Бам!       И Юнги знает, что эти звуки означают. Люди поповерхностнее могут подумать, что это просто стук капли воды о дно металлической раковины. Но Юнги знает: так в его черепушку стучится совесть. Навязчивая, неудобная, назойливая совесть, которая, черт бы ее побрал, так или иначе, всегда права.       С Шугой она не миндальничает. Разговаривает по-хамски, называя это интеллигентно «без обиняков». Шуга тоже, впрочем, в долгу не остается: огрызается в полный рост. Но суть остается: совесть права. Шуга должен что-то сделать. Он должен помочь другу. Потому что такой друг как Хосок у него один.       Хосок – персональное шугино солнце. От него тепло, с ним комфортно, с ним не надо притворяться, потому что по этому вопросу у них как раз Хосок, но и Хосоку с Шугой тоже не нужно.       Хосок притворяется со всеми, кроме Шуги. Он, может, и не говорит ничего, когда хреново, но если приходит, садится на кровать позади Шуги и прижимается лбом к его спине, замирая, то Шуга будет так сидеть столько, сколько потребуется. Не шелохнется и ни одного вопроса не задаст. Потому что знает, что так Хосок линяет из шкуры всебантаньей надежды. А процесс это ломающий, болезненный и периодически рецидивирующий. Так что Шуга будет сидеть столько, сколько потребуется. Молча сидеть. Если нужно.       Наблюдать за последними событиями в жизни Хоби у Шуги никаких сил уже нет. Хотя сам Шуга едва ли поспевает за своей собственной. Чехарда из камбэков, премий и побед, тренировок и съемок, влюбленности и счастья обладания, чехарда из одного-единственного, но затопляющего целиком и полностью Чимина… Всю эту чехарду Шуга думал, не переживет, потому что Чимин захлестывал, подчинял, заполнял все пространство в голове и все сердцебиение под ребрами. А Шуга не любит, чтобы его так заполняли, потому что привык контролировать вакуум в себе. Но тут не выходит. Потому что этот пусанский засранец… он… Ой, все!       А вот Хоби… Это теплое и родное существо, отдающее последние жизненные эмоциональные силы во имя радости и надежды других, на шугиных глазах буквально разваливалось на первоначальные составляющие, пытаясь стыдливо и украдкой, чтобы не потревожить других, слепить из себя что-то обратно… И для Шуги смотреть на это было невыносимо.       У Шуги разговор короткий. - Какого хуя? – брошенное нежно-скрипучим тембром в район хосочьей подушки, мокнущей и сотрясающейся под рыданиями. А потом долгое пытливое вглядывание в мокрые бездонные глаза. И с трудом удержавшийся невысказанный повтор грубого вопроса, потому что… хули тут спрашивать… и так все понятно.       «Еще люблю, но тебя не касается это...»       Любит. Еще любит. Еще весь опутан драконозависимостью. И даже любовь лидера, которая, как хороший пумовский пуховик, максимально согревает, совершенно не давя тяжестью защиты, кажется, не справляется. Но лидер, конечно, никогда об этом не узнает. И тогда Шуга решается. Взвалить на себя совершенно неподходящую для него миссию драконоборца.       Второе пришествие Дракона, ознаменованное торжественным приволакиванием его в бантанью общагу в немычачем состоянии, расставляет для Шуги приоритеты.       Во-первых, грустные хосоковы глаза, еле сдерживаемое раздражение и практически похороненные на дне глаз кровоточащие осколки все еще сильного чувства. Но Шугу-то не наебешь. Когда-то Шуга и сам подыхал от хосокозависимости, как сейчас лидер. Когда-то он и сам, до дрожи в костяшках пальцев, мечтал прикоснуться, быть сопричастным к его светлому хосочьему счастью. Когда-то он и сам выл по ночам в подушку и строчил тексты для песен как умалишенный, и все они были посвящены его персональному солнышку. И это выматывало. Особенно после всех тех раз, когда уже, вроде бы, решался… набирал полную грудь воздуха и, утвердив окончательный текст признания, открывал было рот для... Но сталкивался с этим раненым взглядом и понимал, что в хосоковых черных глазах отражается совсем не он, не Шуга. А кто-то совершенно другой. Опасный и поглотивший Хосока целиком.       Во-вторых, загоревшиеся при виде Дракона припухшие чимины глаза. Нет, вот это как раз во-первых. Потому что, извините, уважаемое чешуекрылое, но второй раз вам этот номер не пройдет. За Чимина Шуга был намерен драться, и начал прям в тот же вечер, причем непосредственно с самим Чимином. Ну как драться… ну навтыкал пару раз… во всех смыслах этого эротичного слова…       Чима, правда, ничего не понял, губы надул, потом по губам получил… легонько так… нежно… поцелуйчиками… Так что в итоге суть уловил: Шуга его ни с кем делить не намерен, и нечего так на Дракона лупиться, ибо нефиг.       А вот теперь, после всех этих хосоковых полураспадов, Шуга принял решение, что и за своего Хоупи он тоже будет драться. Причем с самим Драконом.       Возможность подвернулась совсем скоро: афтепати нашумевшего концерта предвкушали все в тусовке. Предвкушали его и бигхитовцы, и они вполне могли бы туда пойти, да только кто бы их отпустил. Впрочем, Шуга никого особо и не спрашивал.

***

      В клубе было сильно накурено. И народу столько, что Шуге удалось к себе внимания особо не привлекать. Он до сих пор так и не сформулировал, зачем он сюда приперся, но точно знал, что первое, что ему следует сделать – это развеять туман, напущенный Драконом. В голове Хоби, а, для начала, и в своей собственной.       Потому что с той самой минуты, как Шуга вошел в этот зал и увидел Дракона, он с какой-то непонятной горечью для себя понял, почему все так тяжело у Хоби. И что по-другому и быть не может. Потому что Дракон – это просто Untitled на бесконечном повторе, это просто That XX под кожей головы и это просто If you как единственно возможная соломинка. Потому что этот безупречный засранец, сбивающий с толку, как-то неуловимо царит над всем этим миром, и с этим ничего невозможно поделать. И это дикая смесь в нем детской застенчивости и раздражающей развязности полного распиздяя настолько подчиняет, что, кажется, все шугины благородные намерения драконоборца трещат по швам, сдаваясь под напором провокационных вопросов: «А стоит ли с этим бороться?» или «А может и пусть, может проще не барахтаться в тяжелой воде и сдаться на волю волн? И пусть, что утону и захлебнусь. Но зато как это будет красиво!».       От «самбы белого мотылька» Шугу останавливало только одно: вид Хоби, на которого Шуга, уходя сегодня, кинул мимолетный взгляд. Хоби стоял у окна, опершись локтем на плечо Мона, и что-то разглядывал в ноутбуке лидера. И когда лидер протянул руку и погладил этот самый хосочий локоть, взгляд у Хосока был такой… со смесью стыда и жалости… за то, что он не может ответить лидеру с такой же безоглядной нежностью и любовью, хотя ему и очень хочется.       Что собирался делать Шуга? Ну, у него не было определенного плана… Вообще никакого плана не было. Он только хлопнул виски для смелости и двинулся в тот район зала, где почивал на лаврах Дракон.       Дракон был пьян. Не так, как в прошлый раз, когда они виделись, но сильно навеселе. Ему было хорошо и комфортно в кругу обожающих его друзей и соучастников. Камбэк удался от слова «фурор», просмотры били рекорды, альбом бил чарты. Ну что еще нужно для счастья?       А то, что для счастья нужно было что-то иное, Шуга понял, когда их взгляды встретились. Дракон не ждал от него сигнала. Он просто, отшучиваясь, освободился от объятий Сиэль и шепнул что-то ей, а потом направился к выходу из зала, кивнув Шуге следовать за ним.       В тесном темном коридоре они остановились друг напротив друга. - Он с тобой? – спросил Дракон, не размениваясь на ненужные приветствия. Шуга мотнул головой. Дракон выдохнул резко и как-то немного расслабился в лице. - Тогда зачем ты здесь? – спросил он уже более резко и вызывающе. В отсутствие своей сосущей сердце слабости Дракон обретал себя, обрастал чешуей и прочищал свои огненные сопла. - Поговорить, - хрипло выдохнул Шуга, опираясь спиной о стену. Дракон приосанился, сложил руки на груди, и Шуга понял, что просто не будет. Будет тяжело и, может даже, унизительно. - Забыть бы тебе его… - начал он. – Оставить уже в покое и отпустить. Масленые драконьи глаза сузились в усмешке. - В последний раз он пришел ко мне сам, если ты в курсе, - надменно заявил он, поджимая губы. - Не к тебе, - так же поджимая губы, поправил его Шуга. – Ты знаешь это.       Дракону совершенно не хотелось оправдываться перед этим нахальным малолеткой. Ему вообще нипочем была вся эта бантанья малышня, которой окружил себя Хоби, защищаясь от него, Дракона. - Ко мне-то какие претензии? – воодушевляясь собственным раздражением, возразил он. - Ты писал ему после этого, звонил и посвящал песни, - перечислял Шуга. - Он тебе сказал? - Я умею рыться в чужих телефонах, - ни чуточки не смущаясь, пояснил Шуга. - Боже, бедный Хоши… В его запароленом айфоне роются все, кому не лень. У вас там полный коммунизм, я смотрю… Шуга вздрогнул от того, каким непривычным именем назвал Хосока Дракон. - У нас там семья, - отрезал он. - Так чего ты от меня-то хочешь? – Дракон отстранился от стены, на которую спиной опирался, и выпрямился, готовясь к схватке.       Шуга на секунду задумался. А, действительно, чего? Да и что может остановить этого пожирателя мира, если ему что-то взбрело в голову. Жадность его всем известна: нет ничего, что остановило бы его, если он поставил перед собой цель. А цель, не дающаяся ему в лапы, раззадоривала его еще больше. И он никогда не стеснялся: ни использовать запрещенные методы, ни бить по больному, ни дергать за потайные чувства и желания. Наверное, только благодаря этому он и стал Драконом.       И тогда Шуга решил тоже не стесняться в методах. Бить всем, чем только можно. Лишь бы выжить самому в этой огневой схватке и вытащить оттуда Хоби, даже если Хоби оттуда не хочется. - Не мог бы ты просто побыть мразью? – холодно и спокойно проговорил, глядя в глаза Джиену. – Ну что тебе стоит? У тебя это получается блестяще. И это уже однажды сработало: Хосок ушел и не хочет возвращаться. Сделай это еще раз, а?       Дракон менялся в лице с такой скоростью, что Шуге на секунду стало страшно. Его лицо исказила такая болевая гримаса, что Юнги на секунду подумал, что, кажется, перебарщивает. Но надо было идти до конца. - Пусть Хосок вспомнит, почему тогда все так…       Шуга не договорил, потому что Дракон впечатался в него всем телом и прижал к стене, сминая воротник толстовки в руках и обдавая будоражащим терпким парфюмом. - Ты на моей территории, гаденыш, - прошипел он Шуге в лицо. – Ты ничего не попутал? И натолкнулся взглядом на шугины глаза, полные какой-то отчаянной решимости. - И это ж решиться надо было, вот так прийти и вот так обнаглеть… - продолжил с удивлением Дракон и осекся.       Он всматривался в лицо Шуги, пытаясь найти объяснение поступку этого охреневшего пацана, рискнувшего бросить вызов самому Дракону. И опасная догадка вдруг озарила его взгляд. - Бог ты мой, да ты же любишь его… – пробормотал он, выпуская воротник Шуги из рук. И отступая на шаг.       Шуга промолчал, и это молчание далось ему нелегко. Изжеванная изнутри губа саднила, пальцы впились в ладони, оставляя синяки.       Дракон вздохнул. Как-то устало и почти безразлично к тому, что ему ответит Шуга. - Но у него же, вроде, другой парень? – исподлобья спросил он. - Я просто хочу, чтобы он был наконец-то счастлив… - просто и тихо ответил Юнги. - И за это я готов убить. Во всех смыслах.       Тяжело. Слова как десятитонные… каждое… Даже лоб Шуги покрылся испариной. Особенно от сознания того, что самые потаенные мысли и выводы, которые никогда не услышит никто из бантан, даже Чима и, особенно, Хосок, так легко сливались сейчас этому опасному, совершенно чужому Шуге человеку, который, к тому же, не моргнув глазом, вполне способен использовать это против него самого.       Но Шуга, тем не менее, продолжал. Как истинный драконоборец, он должен был идти до конца: - А с тобой он счастлив не будет, ты же и сам это знаешь. Так зачем же вместе со своей жизнью калечить еще и жизнь Хоби? Если ты так его любишь? Зачем тогда калечишь? Каждой долбанной смской, каждым долбанным звонком выворачиваешь его наизнанку кишками? Зачем ковыряешь его раны каждой новой соленой пиздастрадальческой песней? Зачем? - В этот раз я смогу сделать его счастливым, - тихо сказал Дракон, и сразу превратился в того самого тонкого застенчивого подростка, каким его видели немногие, но каким он иногда прорывался во время наиболее яростных и огненных своих перфомансов. Максималистски настроенным, агрессивным и изо всех сил любящим подростком, готовым сжечь дотла, разрушить весь предыдущий мир, в котором было все не так. Чтобы построить новый, в котором будет все так. Но забывая при этом, что вместе со старым миром разрушится дотла и все то, что, помимо его любви, было ценного. Не понимающим, что для того, чтобы стать достойным имени творца, нужно смириться и с именем предвестника апокалипсиса.       Все это и сказал Шуга Дракону. Правда, гораздо более лаконично и менее цензурно. - … так что избавь его от своей любви, благодетель хуев, - завершил он. – Потому что в его глазах ты – предатель. И предателем ты и останешься. А то, что ты умудрился ему душу отравить…. Так Хоупи молодой еще… регенерирует…       Дракон посмотрел на Шугу, как ему показалось, с некоторым уважением. Его лицо немного исказилось, а в глазах заблестели слезы. Он открыл рот и попытался было что-то сказать, но горло сжалось, и он судорожно глотнул.       Шуга молчал. И потому, что сказал все, что мог. И потому, что точно такой же комок сжимал сейчас его горло.       Они помолчали с минуту, справляясь каждый сам с собой. Потом Дракон запустил пятерню в свою наполовину обритую шевелюру, нервно сжал черные волосы, и как-то тихо и бесконечно тоскливо сказал: - Я, кажется, разваливаюсь на куски без него… Всё разваливается… И все вокруг тоже… Иногда мне кажется, что, не будь его на этом свете, было бы проще. Иногда я готов буквально убить его. И убил бы… если бы не знал, что в ту же самую секунду сдохну сам… Гребанная неизлечимая болезнь… - Знаем, проходили… - хмыкнул Шуга. – Правда в том, что обязательно найдется тот, кто вылечит. - У тебя нашелся? – поднял на него глаза Дракон. - Нашелся, - ответил Шуга. И его лицо озарила такая теплая и счастливая сахарная улыбка, что Дракон понял: действительно, нашелся, и, действительно, вылечил. Расстались они почти что друзьями. - Если я позвоню и приглашу тебя попить пивка, а ты откажешься, я тебя побью, - безапелляционно заявил Джиен, провожая Шугу до черного входа. Шуга хмыкнул и второй раз за вечер расцвел улыбкой. - Я сам себя побью, - ответил он. – Кто же отказывается от общества Квон Джиёна?

***

      Бантанья общага встретила ожидаемым теплом и очередным шухером. Посторонний человек мог бы задаться вполне закономерным вопросом: что за хуйня тут происходит, и вряд ли кто-то, включая самих бантанят, смог бы ему это объяснить. Но Шуга даже не удивился.       Судя по вороху ореховых скорлупок посреди дивана, Чонгук отрабатывал на Вишне роль Щелкунчика. Судя по переломанной пополам железной табуретке в углу кухни и вывернутому дверному косяку, лидеру опять пришла в голову разрушительная мысль о необходимости перестановки в кухне. Судя по покрасневшей шее Джина, его опять истязал Чимин, повиснув на нем и требуя «пироженку». И, судя по рассыпанной мелочи вокруг журнального столика и приклеенной к полу суперклеем рукоятке от швабры, Хосок опять проиграл в карты танец на пилоне. Все как всегда. Даже неинтересно.       Хмыкнув под нос «Придурки!», Шуга переступил через извивающегося под чонгучьей щекоткой посреди гостиной Тэхёна, слизнул с протягиваемой ему Джином ложки очередной кулинарный шедевр, отвесил щелбан снова нацепившему его домашнюю футболку Чимину, улыбнувшись на его «Она тобой пахнет», и прошествовал в комнату Хосока. Хосок сидел перед ноутом, сосредоточенно клацая мышкой по мультитреку. - Пишешь? – спросил Шуга, склоняясь над его плечом и заглядывая в монитор. - Неа… - протянул лениво Хосок. – Но я собираюсь. Сегодня думал посидеть над текстом. - Давай-давай, - подбодрил его Шуга. – И побольше позитива, друг, побольше позитива!       Хосок недоуменно поднял взгляд на Юнги, запрокидывая голову. Уж чего-чего, а такого он от Шуги услышать ожидал меньше всего. - Потому что все будет хорошо, Хоупи, - сказал Шуга, улыбнулся, и чмокнул Хосока в запрокинутую макушку. – Все будет хорошо.