Оболочка

В Спайдер Майлз пришли весенние дожди: унылые, холодные и занудные. Вечная распутица стала ещё слякотнее; от моря тянуло промозглым солёным ветром, а от помойки вокруг бывшего склада, который нынче являлся резиденцией семьи Донкихот, прелым смрадом. Ло сидел на подоконнике, глядел на серое небо и такое же серое море, болтал ногой в новом ярком кроссовке и думал, зачем Дофламинго занял этот заброшенный склад, когда тут так воняет, и вид из окон открывается самый безрадостный. Конечно, обычно они то и дело куда-то плавали и редко оставались подолгу в Спайдер Майлз, но почему-то именно сейчас, в самый противный сезон, новых заданий не было, и приходилось торчать дома. И терпеть этот запах, который напоминал о днях, когда Ло жил на помойке в ожидании, примут ли его в семью. Или так и оставят гнить там. Да, он мог бы сейчас оказаться снаружи, а не в тепле этого дома. — Зачем Дофламинго выбрал это место? — сказал Ло, продолжая качать ногой. Сидевшая в кресле под окном Детка Пять, листая огромную книжку с яркими картинками, подаренную Йолой, ответила задумчиво: — Я спрашивала у Требола, а он сказал, что здесь удобное расположение. На раскрытом развороте её книги мужчина в старинном костюме протыкал шпагой хищника в безумную сине-красную полоску. У хищника отчего-то были рога и крошечные крылья, и это, на взгляд Ло, полностью противоречило здравому смыслу: у хищников не бывает рогов, а такие крылья выглядят рудиментами, поднять жирную полосатую тушу они не смогут. — Где же оно удобное? — спросил Ло. — От главного порта далеко, от города далеко, вокруг одна мусорка. — Всё равно мы на берегу моря, и весь город с холма видно, — Детка Пять повела пальцем по контуру чудовища, добавила, припечатывая: — И зачем Донкихотам главный порт, ты что, дурак? Ло скорчил физиономию: можно было объяснить, что Донкихоты всё равно властвуют над городом и могут себе позволить творить что вздумают хоть в главном порту, хоть на главной площади, хоть во дворце правительства. Но спорить не хотелось и делать тоже ничего не хотелось. Будь Дофламинго с Гладиусом дома, заставили бы его сесть за книги или фехтовать, но сейчас у него наконец появилось свободное время, которое некуда было девать. — Да, ты что, дурак, думаешь, что умнее молодого господина? — встрял Буйвол. Судя по его виду, ему тоже нечем было заняться, и в разговор он вмешался со скуки. Ло даже не стал с ним пререкаться. — Курить есть? — спросил он вместо этого. Детка и Буйвол оба пожали плечами. — Ты сегодня утром последнюю у меня стрельнул, — сказала она. — А я не курю, — с чувством превосходства сказал Буйвол. И добавил, хихикая: — Ты сходи у Кора-сана попроси. — И попрошу, — сказал Ло, спрыгнул с подоконника, придерживая шапку, и побрёл к лестнице на третий этаж, где располагались спальни офицеров. Конечно, у Корасона он ничего не собирался просить, но кто-то из взрослых мог и дать одну штучку или даже неполную пачку. Он поднялся по лестнице, медленно и осторожно, постоянно прислушиваясь. Дома сейчас только Йола, возится с сопливящим Деллинджером, Корасон, Требол и сеньор Пинк — если он не сбежал к своей невесте, про которую, как он думал, никто не знал, и о которой постоянно сплетничали дети и иногда — офицеры. Жаль, если не будет, вот он как-то дал Ло целых полпачки, зато Йола и Требол вечно ругают. А уж если встретится Корасон… Ло поёжился: пусть тот перестал его бить и даже не сдал Дофламинго после неудавшегося убийства, всё равно в его присутствии было не по себе — мало ли что выкинет. На втором пролёте Ло задрал голову и увидел, что на перилах лестничной площадки висит чёрная шуба, распространяя вокруг запашок горелого, но рядом никого нет. Ло хихикнул, прикрыв рот ладошкой: отличный повод подгадить сволочи Корасону, сперев его сигареты или деньги. До конца лестницы он добежал, стуча подошвами по ступенькам, воровато огляделся и, не заметив никого поблизости, запустил руку в карман шубы. Хотел запустить, но промахнулся, и пальцы зашарили в пустоте. Ло в удивлении замер, снова поводил рукой туда-сюда, вытащил. Почему-то он не ощутил прикосновения к подкладке и перьям, словно залез пальцами в огромную дыру. Подумал — и снова засунул руку. Внутри было тепло, и вдруг ладонь обдало горячим ветром и будто даже песчинками. Ло вздрогнул, но руку не отдёрнул, наоборот, потянулся еще глубже, наклонился, и она ушла в то, что должно было быть карманом шубы, по самое плечо. Кажется, руки что-то коснулось, невесомо, как молодая листва, и пальцы машинально сжались, но длинное и мягкое выскользнуло из них. Удивлённый, ошарашенный, но сгорающий от любопытства, Ло второй рукой взялся за край кармана и раздвинул. На него дохнуло летней жарой и запахом нагревшейся на солнце зелени, и чудилось, где-то в глубине пели цикады. Ло отпрянул и тряхнул головой, пытаясь прогнать наваждение. Снова огляделся вокруг, но уже не из страха быть пойманным, а чтобы удостовериться — мир прежний, обычный, и за огромным окном в стене напротив всё такое же серое и безотрадное. Потом вновь раздвинул края шубы и окунулся в тепло и запах моря, но не холодного весеннего, а ласкового летнего, настоявшегося на солнце и терпко благоухающего. Тогда он наконец решился и засунул голову внутрь. И тут же его ослепила феерия цветных пятен, яркого света и отблесков солнца на волнах, дыхание перехватило от жаркого густого воздуха, в котором будто кто рассыпал мелко-мелко промолотую соль, в ушах зашуршал прибой. Ло рванулся назад скорее от неожиданности, чем от страха, оступился, шлёпнулся на задницу рядом с шубой и некоторое время сидел, переводя дыхание; сердце колотилось часто-часто. Что это было такое? Как внутри обычной шубы из перьев помещается целый солнечный пляж с тёплым (в этом Ло почему-то был уверен) лазурным морем? Что это значит для Корасона, и как он использует это? Может ли это быть тайным, известным только Корасону и Дофламинго местом встречи с какими-нибудь их партнёрами, о которых они не хотят рассказывать даже Треболу с Диаманте? Снизу послышались шаги, Ло торопливо вскочил и прижался к стене. Шаги по лестнице были тяжёлыми, медленными, ступеньки скрипели под весом идущего. Дофламинго, Корасон, Диаманте? Пика не вписывался в лестничный марш и на второй этаж просто не поднимался, у него была своя пристройка на первом. Ритм шагов сбился, что-то ударилось о ступеньки, потом о стену, и Ло еле сдержал злой смех. Но тут же весь съёжился. Корасон только ступил на верхнюю ступеньку, как Ло рыбкой нырнул мимо него, едва не сбив, и помчался вниз. Бежал он со всех ног и сам едва не упал по дороге, но вовремя ухватился за перила. Остановился, оглянулся: Корасон с озадаченным видом смотрел ему вслед, в руках он держал свою шубу, и на вид она была такой же, как обычно, и даже начала тлеть с той стороны, где касалась сигареты в углу рта Корасона. Ло развернулся и припустил пуще. Интересно, а если Корасон и Дофламинго узнают, что он в курсе их тайны? Ло и представить не мог, чтобы Дофламинго был не в курсе такой важной вещи. Самым умным было молчать как могила о том, что Ло разузнал. Самым правильным было забыть об этом самому. Жить Ло оставалось меньше года, и стоило держаться за каждую секунду и не отвлекаться на всякие волшебные шубы, а сосредоточиться на том, чтобы убивать разных сволочей. Пока что не получалось, но Ло надеялся успеть. Он и сам не мог сказать, почему вопреки здравому смыслу тем же вечером, когда ребята вечером сидели вместе в гостиной, он спросил у Буйвола и Детки про шубу Корасона. — А что с ней не так? — удивился Буйвол; он ел огромный бутерброд, с которого сыпались крошки прямо на пузо и коленки. — Нууу, — протянул Ло. Его жгло огнём любопытство, а в животе ворочался клубок страха и подозрений. — Я, короче, полез к нему в карман за сигаретами… Детка ахнула, но тут же отвлеклась на Деллинджера, который, сидя на её коленях, зажевал край нового платья. — А там… — Ло потянул паузу, соображая, сколько правды стоит сказать. — Там, короче, что-то светилось. Как солнце. Буйвол и Детка обменялись взглядами, и Детка снова принялась освобождать пожёванный подол изо рта малыша. На ткани уже зияли большие дырки, и платье определённо поздно было спасать, но Детка не сдавалась. — Так она горела, наверное, — сказал Буйвол, рыгнул и вытер перепачканные в соусе пальцы о штаны. — Шуба горела, и ты видел огонь. Ло покачал головой. — Нет, что я, не видел, как у него шуба горит? Там просто был свет в кармане, и ещё вроде как море плескалось, такой звук слышался. От удивления Детка даже отвлеклась от Деллинджера, да и Буйвол заржал так, что Деллинджер, который пытался доесть платье, остановился и заревел. Детке пришлось встать и укачать его, а Буйвол сказал: — Значит, это ты угорел. Шуба горела, и ты дыма надышался, и тебе приглючилось. И знаешь что, — его заплывшие глаза превратились в две хитрые щелочки, — я, наверное, скажу Корасону, что ты лазил у него по карманам. — Ты же сам мне сказал, чтобы я у него поискал, — сказал Ло и с удовольствием наблюдал, как Буйвол весь пошёл красно-белыми пятнами, и его косички затряслись. — Я ничего такого не говорил! — заорал Буйвол, и Детка, едва успокоившая Деллинджера, посмотрела на него с осуждением. — И вообще я пошутил! — Ну и я пошутил, — ухмыльнулся Ло. — Развёл тебя, ясно? Он один, скотина, наверху был, и сигарет я так и не достал. — У меня есть, — сказала Детка, опустила на пол Деллинджера и полезла в карман. — Ой, дырка… Ночью, ворочаясь без сна в постели, Ло вызывал в памяти воспоминания о том, что увидел внутри шубы. Но перед глазами всё равно вставали только отдельные кусочки картинки: белый песок, лазурное зеркало воды, высокое солнце, пальма с размашистыми листьями, как растопыренные пальцы. И почему-то от этих фрагментов, которые никак не хотели складываться в очевидное целое, было чувство тепла, покоя и радости. Ло даже позавидовал Корасону, у которого в шубе пряталась такая классная штука. Сукин сын давно уже не бил детей, и, наверное, теперь всю скопившуюся злость он лечит теперь в этом солнечном раю. А что, вот сидишь ты дома, за окном слякоть и гадость, все бесят. Залез в шубу, погрелся, помочил ножки в теплой водичке и вернулся назад уже спокойным и довольным. Ло представил себе Корасона, который садится в своей шубе на кресло, откидывается на спину и весь, как есть, постепенно проваливается, утопает в чёрных перьях, и вот снаружи торчат одни длиннющие ноги, и те пропадают внутри. А там, по другую сторону тонкой перьевой прокладки, солнце и песок, и море, похожее на только что приготовленный суп. Наутро дождь, кажется, усилился. Требол и Диаманте, вернувшиеся с очередной миссии, вошли в дом с руганью, от которой Ло и проснулся. Быстро оделся, сбежал вниз посмотреть, что случилось. Диаманте выжимал плащ прямо в гостиной, с треуголки капало в общую лужу на полу. Требол отекал даже больше обычного, сопли висели до самой груди. — В море шторм, Доффи, — гнусавил он. — Нечего и думать о том, чтобы сейчас куда-то отплывать. Забудь об этом хотя бы дня на два. Дофламинго барабанил пальцами по гладкому подлокотнику кресла и хмурился. — Нет-нет, даже не думай, Доффи, это самоубийство, — сказал Диаманте, встряхнул плащ, обдав стоящего в дверях Ло брызгами, и снова накинул на голые плечи. Он бы полетел, сообразил Ло, Дофламинго так важно с кем-то встретиться, что он готов отправиться в одиночку в шторм куда-то. Но Диаманте с Треболом в два голоса стали расписывать ему ад, что творится в море, и собственное везение, которое чудом помогло им добраться до Спайдер Майлз. Дофламинго огрызался сначала негромко и лениво, но наконец разозлился и рявкнул, что он услышал их. На шум в гостиную подтянулись остальные члены семьи, появился и Корасон — в мятой рубашке с сердечками, с недокрашенным ртом: только один угол рта был нарисован, и казалось, что он едко и хитро ухмыляется. «Он без шубы, он её оставил», — понял Ло, и его словно током шибануло. Он может ещё раз посмотреть на мир внутри! Он попятился из гостиной, по пути едва не сбил Йолу с Деллинджером на руках, пробормотал извинения и бочком-бочком прокрался к лестнице. Это было немыслимо, но шуба снова висела на перилах второго этажа, свесив рукава. Как можно оставлять такую удивительную вещь без внимания? Ло осторожно коснулся шубы, словно она могла его оттолкнуть, потом полез в карман. Возникло тянущее, неприятное ощущение, будто он засунул руку в пылесос, который работает на слабую мощность. И жары на этот раз не было, наоборот, чувство приятной прохлады. Шуба хотела, чтобы он заглянул внутрь? Ло решил считать это приглашением, раздвинул перья обеими руками и засунул голову целиком. Когда потом он пытался восстановить в памяти, что же увидел и как это всё случилось, всё вспоминалось как через слой воды или толстое полуматовое стекло. Потому что сначала мелькнул морской пляж, опять разрозненный, из кусочков, даже солнечные лучики раздельно один от другого, а потом… Потом Ло оступился. Каким-то неведомым ему чувством, ощущением незнакомого ему пространства он понимал, что нужно двигаться туда — всем сознанием, всей волей — но так как он ещё не научился ориентироваться тут, то оступился, и его унесло в сторону. А дальше… Дальше был то ли тоннель, то ли воронка, вся полосатая, из света и тьмы, и не было никакой возможности выбраться из неё. Ло едва успел почувствовать страх, как среди завихрений вдруг появились знакомые образы. В мельтешении светотени трудно было рассмотреть подробнее, и Ло скорее ощутил, чем узнал — маму, папу и Лами. Он протянул к ним руку, вернее, устремился сознанием, потому что его тело стало чем-то единым, одним сплошным «Я», и они радостно приняли его. Мама сказала что-то ласковое, папа потрепал по голове. Это было знакомо, но всё же не то. Потому что они мёртвые? Нет, потому что другие. Потому что чужие. У папы не было таких светлых усов, и мама на себя не похожа, и вместо Лами — незнакомый светловолосый мальчишка с капризным лицом и в тёмных очках, он недовольно скривил губы и потянулся к Ло, а Ло от неожиданности и страха… …вынырнул назад и снова свалился около шубы на дощатом полу, переводя дыхание от испуга. Шуба чуть колыхнулась, рукав то ли покачнулся, то ли дернулся к Ло, и он, скуля и отталкиваясь ногами, отполз к лестнице. Еле поднялся, держась за перила, и оказался прямо перед Корасоном, который стоял на несколько ступенек ниже. Ло представил себя со стороны, испуганного, потного и бледного, и понял, что Корасон догадается обо всём. Но Корасон и в самом деле был тупым, как его называл Диаманте. Он только уставился на Ло с недоуменным выражением, смешно скривил губы в лиловой помаде. Ло заметил, что шуба сползла на пол и лежит чёрной кучей ощетинившихся перьев. Ну вот, теперь не скроешь, что трогал, и даже такой тупица обо всём догадается. — Сигареты у тебя хотел стырить, — сказал Ло храбрым голосом. — Но не успел, ты пришел. Без слов Корасон прошагал мимо, поднял шубу, пошарил в кармане и кинул Ло пачку прямо в руки. Ло подхватил её и бросился прочь. Всё повторилось, только теперь он наконец заполучил сигареты! Но вместо радости, что удалось и наказания избежать, и заполучить курева, а внутри пачки оказалось штук десять сигарет, Ло боялся. Он снова и снова вспоминал воронку и семью в ней, и мальчишку в очках со злым надменным лицом. От мальчишки так и веяло ужасом. Дофламинго, вот кто это был. Так решил Ло, когда сидел на ступеньках склада, глядя, как барабанит дождь вокруг, и вдыхая сырые мусорные миазмы. Внутри шубы Корасона живет маленький злющий Дофламинго, и если Ло кому-нибудь расскажет об этом, его поднимут на смех в лучшем случае. А в худшем… Ло представил себе взбешённого Корасона, который хватает его и бросает с верхнего этажа прямо на железный лом и оскаленные крышки вскрытых консервных банок, и потер бок. В прошлый раз было очень больно, он помнил это даже спустя два года. Сейчас Корасон его просто убьёт. И Дофламинго тоже. — Эй. Ло обернулся на короткий оклик и едва не выронил сигарету из рук. Торопливо подхватил её, сглотнул и вскочил на ноги. Дофламинго жестом велел ему снова сесть и сам уселся на ступеньки рядом. Даже его согнутые в коленях ноги были выше, чем Ло во весь рост. Ло боязливо сел; за время жизни под одной крышей он перестал бояться Дофламинго, а сейчас вот старые страхи всколыхнулись. Злой мальчик в очках был страшным, он был воплощением кошмара, и Ло подозревал, что промозглый, холодный ужас был не его собственный. Нынешний Дофламинго, длинный, ярко-розовый в шубе и серо-белый, одетый в элегантный костюм-тройку, под ней, сидел рядом, сложив длинные руки на коленях. В манжетах слабо блестели серебряные запонки в виде улыбчивых рожиц. Сам Дофламинго не улыбался; похоже, совместными усилиями остальная команда отговорила его лететь на встречу, и он нехотя согласился. Сейчас Дофламинго выглядел усталым и смирившимся, и это было непривычно. — Простыть не боишься? — спросил Дофламинго и протянул руку. Ло не сразу понял, что он тоже хочет сигарету, и положил её на широкую, размером с голову Ло, ладонь. — У тебя разве не снижен иммунитет от болезни? — продолжил Дофламинго, наклонившись, и Ло поджёг ему сигарету. Он никогда не видел раньше, чтобы Дофламинго курил, и это казалось почти трогательным, если бы не предательское чувство страха. Ло пожал плечами, как он сделал бы это обычно, не зная тайны о шубе Корасона. — Нет, вроде. А даже если бы было так, какая разница. — Не скажи… Знаешь, Ло, есть одна зацепка, одна возможность, как вылечить тебя наверняка, но это слабая зацепка, и я ничего не хочу тебе обещать. — Ты и так с самого начала ничего мне не обещал, — сказал Ло. Ему стало холодно, он зябко приподнял плечи и невольно подсел ближе к Дофламинго. Обнажённой руки коснулось легкое розовое перо, от него веяло теплом. «У него ведь тоже волшебная шуба. Если у Корасона такая удивительная, то у Дофламинго должна быть шуба намного круче». Ло сидел, ошарашенный свалившейся на него догадкой, Дофламинго курил рядом. — Учёбу забросил, да? — спросил он, вытянув руку и стряхивая пепел опасно близко к срывающимся каплям дождя там, где кончался навес над крыльцом. — Нет, — выдавил Ло. — А Йола говорит, отказываешься. Сегодня сам лично проверю, сколько ты книжек успел прочитать, и конспекты посмотрю. Ло вздохнул и на время отвлёкся от воспоминаний о воронке и семье с маленьким Дофламинго. Большой Дофламинго встал, шуба легко зашелестела, и Ло показалось, что между перьями что-то блеснуло на мгновение. Чёрт. — Ну и проверяй, — сказал он, бросил окурок в лужу перед крыльцом и кинулся в дом — срочно дописывать конспекты. Смех Дофламинго догнал его почти у самой комнаты. Шанс заглянуть в шубу Дофламинго выдался совсем скоро. В Спайдер Майлз наконец развиднелось, и пусть рваные, похожие на грязную промокшую вату облака ещё застилали небо, солнце показывалось иногда из-за туч, бледное, со слабыми прозрачными лучами. Дофламинго первым делом отправился на свою долгожданную встречу, а когда вернулся, семья закатила торжественный ужин. Йола одела детей понаряднее, а Ло причесала, но потом всё равно разрешила надеть шапку. За столом подавали много всего вкусного: и жареную индейку, и запечённого поросёнка, и даже филе морского змея, и много-много сладостей. А под конец вечера детям налили шампанского, и Дофламинго объявил, что Донкихоты теперь выходят на совершенно новый уровень. Офицеры шумно радовались, только Корасон молча набивал рот салатом с устрицами и креветками, будто общее веселье его не касается. Хотя от спиртного он не отказался и даже выпил бокал, хоть и не чокался со всеми. Если бы не это шампанское, Ло и не стал бы лезть к Дофламинго, то есть к шубе. Но от шампанского в нём проснулись храбрость и любопытство, а здравый смысл, наоборот, отправился на покой. Когда Дофламинго, пошатывающийся от выпитого, ушёл вместе с Диаманте, который, хихикая, то ли поддерживал его, то ли сам опирался, розовая шуба так и осталась на спинке стула. Йола заставила детей помочь ей убрать со стола, и всё время, проходя мимо шубы, Ло крепче сжимал в руках бокалы и блюда, чтобы не потянуться к ней. Когда же вся посуда была убрана, а дети отправлены сначала в ванные, а после по кроватям, можно было наконец действовать. Одетый в пижаму и шапку, Ло старался неслышно ступать ногами в мягких тапочках. Вот столовая, а вот и стул с шубой, которая висит себе, освещаемая из окна за ней слабым лунным светом, и кажется, что вокруг розоватый ореол. Ло подошёл вплотную; он чувствовал себя немного идиотом, потому что собирался проверить чужую одежду, в которой ожидал найти… что? Если приглядеться, то в темноте между перьями правда что-то светилось. Жаркое солнышко, подумал Ло, и свой личный пляж с золотым песочком, пальмами и шезлонгом. Подумал так и без раздумий нырнул в розовый пух. Словно нырнул в воду, по поверхности которой плавали перья, верх и низ перевернулись, и Ло замахал руками, потому что в лицо летели лепестки, или мелкие листья, или клочки бумаги. Они кончились, и он, протерев глаза, увидел пейзаж из тех, что могла бы нарисовать Йола. Это было что-то вроде саванны с озером и облаками, и солнцем в зените, но ощущалось как комната с декорациями. Ло даже не мог сказать почему; возможно, дело было в неестественно яркой окраске всего, и голубоватого неба, и кремовых облаков, и пальмы с коричнево-розовым стволом около небольшого озерца. Пальма казалась пластмассовой, озерцо стеклянным, а солнце светило над ними как электрическая лампочка. Ло посмотрел под ноги: земля походила на линолеум с рисунком в мелкую крапинку, имитирующий песок. Всё было таким странным и пугающим, что Ло стало не по себе. Он оглянулся на небольшой холм, поросший розовыми перьями. Выход из мира шубы. Потом повернулся и шагнул к озерцу, наклонился над ним и коснулся зеркала воды. Кончики пальцев наткнулись на твёрдое, а когда Ло потянул руку назад, озеро не пустило. Он прилип, озеро было словно смазано жидким быстро отвердевающим клеем. Прикусив губу, Ло дёрнул руку на себя и отшатнулся, чуть не усевшись на зад. Пальцы жгло, кожа на них ободралась. Ло надулся: что за негостеприимный мир с озером-ловушкой! Он выпрямился, поправил сбившуюся вперёд шапку, вдохнул сухой, немного застоявшийся, как в комнате без форточки, воздух и решил, что увидел достаточно. В любой момент в столовую может запереться Дофламинго, которому посреди ночи захотелось пить. Порыв ветра, пронзительный и холодный, едва не сдул шапку с его головы. Ло огляделся: всё вокруг менялось. Светящаяся дырка в небе ослепительно вспыхнула, небо поднялось высоко-высоко и выцвело, став светло-голубым, а на горизонте почти серым. Под босыми ногами Ло зашелестел, заструился песок по растрескавшейся земле, и рябь пошла по озеру, которое заросло высокой тёмно-зелёной травой. А потом Ло увидел птицу. Розовый фламинго стоял посреди озера на одной ноге, чешуйчатой, с потемневшим и раздутым, словно артритным, суставом. Наклонившись, он пил воду-стекло, но теперь вода была настоящей, Ло слышал плеск. Нога была тонкой, но фламинго даже не качался, будто она была пикой, хорошо укреплённой в дне озера, а сверху насадили розовую перьевую тушку. — Эй, — окликнул Ло, — эй, ты, чучело. Птица подняла голову с тяжёлым, чёрным на конце клювом, уставилась на Ло маленьким янтарным глазом, опустила ногу и, задрав клюв, побрела к нему. Вода плескалась под перепончатыми лапами, и Ло понял вдруг, что это единственный звук, который он слышит в этом мире. Клюв птицы изгибался посередине и свисал вниз, и казалось, что выражение у неё презрительное, она кривится при виде непрошенного вторженца. Фламинго открыл свой презрительный клюв и издал громкий скрипучий звук, будто крякнул. Переставляя тонкие ноги, фламинго шёл к Ло. Когда он стоял в озере, то выглядел маленьким, чуть выше пояса Ло, но чем ближе он подходил, тем отчетливей Ло понимал, что он выше, намного выше. Фламинго остановился в десяти шагах от Ло, гордо держа над ним голову на прямой шее, снова крякнул, и отовсюду, как будто из воздуха или из прорех в шубной реальности, повылезали другие птицы, вертя головами и крякая в ответ. Ло попятился к перьевому пригорку, а фламинго двинулись на него розовой стаей. Он развернулся и кинулся бежать, слыша за спиной шелест перьев и скрипучий клёкот. Врезался с разбегу в холм, зашарил руками в поисках выхода, а шелест был всё ближе. Ло обернулся и увидел, как вся озверевшая стая кидается прямо на него, с криком прикрыл лицо. Руку ожгло болью, он невольно убрал её и почувствовал, как чиркнул по щеке клюв, снова закричал. И в это мгновение его крепко ухватили за шиворот рубашки и рванули. Перьевая завеса неохотно поддалась, реальность снова поменяла местами верх и низ, и Ло упал на паркетный пол сумрачной столовой. Тёмная фигура нависла над ним, Ло сжался от страха. — Я не хотел, не хотел, — забормотал он, размазывая по лицу кровь из распоротой щеки. Человек над ним тяжело вздохнул и присел на корточки рядом, протянул салфетку. — Спасибо, — пролепетал Ло, промакивая кровь, — спасибо, Дофла… Освещаемый лунным светом, на него в упор смотрел Корасон. Ненакрашенное лицо выглядело непривычно, и неудивительно, что Ло сначала принял его за Дофламинго. Корасон поднял блокнот так, чтобы свет падал на страницу. «Идиот. Больше так не делай». — И не собираюсь! Очень мне нужны ваши секреты, птицы эти безумные, пляжи, дети… Он заткнулся, но было поздно: Корасон приподнял одну бровь, а руку с блокнотом опустил. А когда снова поднял, на листе была уже другая надпись. «Никогда больше так не делай. И с моей одеждой тоже больше не делай». — Сказал же, что больше не буду! — выпалил Ло, а потом сообразил, что шумит в притихшем доме, и прикусил язык. Корасон покачал головой и щёлкнул пальцами, наверное, хотел показать, как в ночной тишине разносятся звуки. — Сказал же, что не буду, — прошипел Ло вполголоса. — Не подойду больше к вашим шубам. Подумаешь, птицы-убийцы. «Это сделали птицы?» — Да, фламинго, такие гадкие, розовые, фу. А тебе-то какое дело? И как ты вообще узнал, что я там? Только когда Ло произнес это, как понял: Росинант ведь спас его. Ощущение от этой мысли было противное-препротивное, он и сам однажды хотел убить Корасона и даже ударил его ножом в спину. А тот не выдал: ещё бы, противно признаваться родному брату, что тебя ранил сопливый помойный мальчишка. Корасон указал головой на тапочки, которые Ло оставил прямо около стула. — Да уж, не стать мне секретным агентом, — буркнул Ло; отчего-то это очень насмешило Корасона, и он заулыбался так широко, как будто повторял рисунок на лице. А потом снова стал серьёзным и что-то накорябал в блокноте. «Иди спать», — было написано на новом листе. Написано криво и еле понятно, наверное, тоже сказывалось шампанское. «Как фламинго лапой», — подумал Ло и прыснул. В щеке снова вспыхнула боль, он ойкнул и приложил ладонь к щеке. Чёрт, надо будет как-то объяснять, почему у него на руке и на щеке царапины. Корасон напротив него поднял что-то с пола, тускло блеснул металл. Ло едва успел заметить три зубца, когда Корасон выбросил вперёд руку и ткнул его в лицо вилкой. Ло ойкнул и отпрянул, еле избежав нового ранения, подскочил на месте и выкрикнул, уже не заботясь, что кто-то услышит: — Ты придурок! Я тебя ненавижу, ясно? Побежал прочь из гостиной, но вспомнил, что оставил тапочки, и вернулся, с опаской глядя на Корасона. Тот сидел на прежнем месте на корточках, опустив руку и ощетинившись перьями, и выглядел в темноте просто кучей чёрных ошмётков. Настороженно косясь на него, Ло нашарил ногой тапочки, подтянул их к себе, взял в руки и драпанул из гостиной. Наутро Йола квохтала, суетилась над его царапинами, а Буйвол и Детка сочувственно хлопали по плечу и поделились десертами во время завтрака. — Ну ты и зверь, Корасон, — сказал Диаманте, накладывая себе кусок торта, оставшегося после вчерашнего. — А если бы ты ему глаз выколол своей вилкой? За что так с парнем? «Раздражает», — ответил Корасон и вернулся к своему чаю. Шлёпнув ладонью по столу, Дофламинго сказал тяжёлым голосом: — Не хотелось бы делать это при всей семье, но придётся. Корасон, ты мой дорогой брат, но Ло теперь член нашей семьи, и ты не можешь его калечить просто так. То же касается Детки, Буйвола и Деллинджера, ты понял меня? Довольные Детка и Буйвол уставились на Корасона в ожидании ответа; Деллинджер объедал край стола со своей стороны. «Понял», — было написано на блокноте, который Корасон поднял одной рукой, второй засовывая в рот кусок торта. Белый крем размазался по щекам и губам, сегодня угольно-чёрным. — Вот и хорошо, — подвёл итог Дофламинго и снова хлопнул ладонью по столу. — Йола, подложи тем, кто ещё хочет добавки. Он выглядел довольным, несмотря на похмелье, а Ло смотрел на него и воображал, каково это, когда ты носишь в шубе целый злобный курятник? Наверное, поэтому он такой нервный и дёрганный постоянно. А если в какой-то момент птицы взбесятся и сбегут, и всех поклюют? — А я знаю, что ты терпеть не можешь Дофламинго, — торжествующе сказал Ло вечером, когда подкараулил Корасона сидящим на крыльце и курящим. Сказал он наугад, но не просто так. Слишком уж живы в памяти были воспоминания о злом мальчике внутри воронки, страх и ужас при взгляде на него. Их не смогли перебить даже воспоминания о бешеных фламинго-убийцах. Но именно эти птицы и страх, который Ло испытал, помогли ему понять, что та паника была не его собственная. Каким-то образом он попал туда, где воспоминания и чувства Корасона застыли, как мухи в янтаре. Корасон очень боялся брата и совсем не любил его. Ло не знал, что ему делать с этим знанием и со всеми своими чувствами, и не придумал ничего лучше, чем прийти к Корасону. — Ты ведь на самом деле не хочешь ему подчиняться, да? — спросил он. В ответ Корасон, даже не удостоив его взглядом, протянул сигарету из пачки. Ло осторожно взял её и сказал: — Маловато будет! Корасон потянулся дать ему подзатыльник, но не удержался и повалился набок. Ло заржал и присел рядом, но на самый край с другой стороны ступеньки. — Что это такое вообще? — сказал он и вдохнул дым. «Много будешь знать — быстро состаришься». — А мне не грозит, — сказал Ло. — Давай, колись, если ты не выдал меня Дофламинго, значит, должен посвятить в тайну всех этих шуб. «Не вижу логической связи». Ло хмыкнул и поперхнулся, когда дым попал не в то горло. — Это же очевидно, — прохрипел он, откашлявшись. — Я и так знаю часть тайны, нет смысла скрывать всё. Корасон что-то старательно рисовал на листе в ответ, наконец гордо показал Ло корявый, но узнаваемый неприличный жест и скорчил страшное лицо. — Всё равно узнаю же, — сказал Ло, встал и оставил бычок на ступеньках, рядом с Корасоном. Узнать так и не получилось. — Секретное имя? Ладно, — сказал Ло, слишком счастливый и добрый после шоколадного мороженого. — Меня зовут Трафальгар Д. Вотер Ло. Мама говорила, что это «Ди» очень важно, но лучше не болтать. — И всё? — фыркнула Детка. — Ерунда какая-то, — мерзко захихикал Буйвол. — Что?! Сами меня развели, а теперь смеётесь?! Ло не успел разозлиться как следует: всех детей мягко обняла со спины незаметно подкравшаяся Йола. — Сегодня так холодно, сладенькие мои, — сказала она певуче, — а вы мороженое едите. А ну-ка домой. Не будь Ло так озабочен тайной шуб, он не узнал бы вечером того же дня о последствиях их разговора. Но любопытство пожирало его без соли и перца; когда детям уже полагалось спать, он пробрался к спальне Корасона, раздумывая над тем, отчего это Корасон стал такой добрый в последнее время. Вдруг удастся подглядеть что-нибудь! В крайнем случае ему снова перепадет пачка сигарет. По пути он проникся горячей любовью к мягкому ковру в коридоре, потому что тапочки больше не надевал, а шлепанье босых пяток могло положить конец его расследованию раз и навсегда. Но именно из-за того, что в ковре тонул шум, производимый Ло, голос в комнате он услышал ещё на подходе. — ...Это шанс, Корасон. — Дофламинго! Ло затаил дыхание: вдруг в разговоре о делах упомянут и шубы? Сейчас его волновало, не проболтался ли Корасон о том, что Ло лазил в розовую шубу. Хотя, наверное, тогда он не стал бы спасать Ло. Или волновался, не останется ли внутри шубы дорогого брата труп. — ...мы будем первыми, понимаешь? Будем пугать им наших дражайших родственничков, когда наконец доберёмся до Мариджоа. Ло не сразу понял, что речь о нем. Что это он — “личный Ди”. Дофламинго не может говорить так, будто Ло собачка какая-то или одна из тех тупых птиц, которые чуть не заклевали его. Он весь обратился в слух; он слышал, как за приоткрытой дверью шелестят перья шубы Дофламинго и скрипит ручка по бумаге: Корасон что-то очень быстро писал. — Да брось, — сказал Дофламинго с досадой в голосе. — Это же сказки. Сказки для маленьких сопливых тенрьюбито. А мы будем первыми тенрьюбито, у которых есть свой ручной Ди. Роси, а? Впервые на памяти Ло Дофламинго назвал Корасона другим именем. Ах да, на самом деле он же Росинант Донкихот. И что это за слова про тенрьюбито? Это у Дофламинго мечта такая — стать одним из небожителей? Ло едва не фыркнул от смеха. Ни Дофламинго, ни Корасон не походили на них: надутых, со смешными причёсками и в дурацких скафандрах. Снова торопливый скрип ручки по бумаге, фырканье Дофламинго. — Хорошо, я сам верю в это. Теперь я понимаю, откуда у него такой взгляд. И что? Он послушный, он делает то, что я прикажу. Да погоди ты, — прервал он начавшийся было скрежет ручки. — Ладно, он своенравный и не всегда слушается. Это проходит. Я буду следить за ним всё время, за каждым его движением, каждым поступком. И если он сделает что-то не то, смогу избавиться от него в любой момент. Чёрт, Роси! — взбешённо сказал он, когда ручка снова зачиркала в блокноте. Ло, сдерживая дыхание, подкрался к самому порогу, заглянул в щель между дверным полотном и косяком. Двое Донкихотов друг напротив друга, неправдоподобно высокие, в пушистых шубах, сами походили на огромных фламинго. Корасон держал перед носом Дофламинго блокнот как нечто смертельно важное, тот в ответ недовольно кривил губы. Наконец Дофламинго цокнул языком, оттолкнул от себя блокнот Корасона небрежным жестом и отвернулся. — Какого чёрта я вообще решил с тобой советоваться? — пробормотал он. Только сейчас Ло понял, что он пьян. Корасон остался стоять где стоял, ссутулившийся, в опущенной руке зажат блокнот, даже перья шубы поникли. — Ты ведь единственный мог понять, — с непонятным отвращением произнёс Дофламинго. — Но и правда — какого хрена? Пошёл бы к Треболу, как обычно, или с Диаманте всё решил. Медленно, потихоньку, шаг за шагом Ло отступил назад в коридор, крутанулся на пятках и побежал вниз, в свою спальню. Закрыл за собой дверь, забрался в постель под одеяло и только тогда вздохнул. Перед глазами встал Дофламинго, который стрелял у него сигарету. Который сидел рядом и по-свойски курил. Который проверял его тетрадки с конспектами, покупал ему книжки и заставлял читать вслух какие-то пространные лирические поэмы. И спрашивал: “Ну, что думаешь?”. Ло тогда думал, что Дофламинго сошёл с ума со своей поэзией, и это было написано у него на лице, и Дофламинго ухмылялся и щёлкал его по носу — не больно, но смешно. А то, о чем он сейчас говорил с Корасоном, как с ним говорил… “Ручной Ди”. Ло набрал в рот побольше одеяла и беззвучно заревел. Плакал он недолго, а потом вытер слёзы и сам удивился, почему плакал, зачем? Дофламинго ему не папа, в конце концов, и если он вот так относится к Ло, значит, значит… И пусть. Он вот тоже никогда не любил Дофламинго по-настоящему! Главное, что тот впустил его к себе, кормит, одевает, учит убивать людей. Это Ло его сам использовал, вот так-то. И фламинго у него в шубе дурацкие. С этими мыслями он быстро оделся, обулся, натянул шапку и стал складывать в рюкзак вещи. Кинул пару трусов, носки, тёплый свитер, любимую футболку. Следом начал засовывать любимую книжку по анатомии, с глянцевыми страницами и яркими иллюстрациями, а потом вспомнил, что книжку ему подарил Дофламинго, и бросил на кровать. Из-под матраса вытащил свёрнутую трубочкой пачку белли, которые откладывал из карманных денег, что давала Йола, положил в карман. Там же нашлась мятая сигаретная пачка, которую Ло дал Корасон. “Вот, — подумал Ло сердито, — даже этот придурок и то был против того, чтобы Дофламинго меня “приручал”. А ещё сигареты мне давал”. Отчего-то на Корасона он сердился куда меньше, чем на Дофламинго. Тот хотя бы сразу дал понять, что Ло ему не нравится. И с вилкой потом помог выкрутиться… Ло был уверен, что его много раз перехватят на пути к выходу, но дом спал. Ло остановился на пороге и понял, что ни с кем не хочет тут прощаться. Через час, стоя на пронизывающем ветру в главном порту, Ло думал, что Дофламинго с его намерением иметь “ручного Ди” не самый плохой вариант будущего. Он испугался того, как Дофламинго отреагировал на это имя, а ведь можно было просто поговорить. Тот же всегда внимательно слушал, когда Ло объяснял, что бессмысленно учиться математике или биологии, если хочешь всего-то лишь убивать людей. Слушал, а потом заставлял делать по-своему. Ло поёжился, натянул шапку почти на нос. Мимо, весело матерясь между собой, прошли матросы. Все бородатые, блестя золотыми зубами и зияя провалами в улыбках. Вот сейчас Ло подойдёт к ним, скажет: “Эй, отвезите меня отсюда. Я вам денег дам”. А они засмеются, скажут: “А ну-ка покажи свои деньги”. Отберут и дадут пендаля, и он вернётся к Дофламинго, побитый и несчастный. И будет при нём как домашняя болонка. Как фламинго на одной ноге посреди стеклянного озера. Пока не умрёт, недолго осталось. — Эй, Ло, — позвал его незнакомый хрипловатый голос. Ло обернулся и замер с раскрытым ртом, потому что позади стоял Корасон: в углу рта тлела сигарета, в вытянутых руках висела шуба, похожая на шкуру пушистого животного. И никого рядом. А кто тогда звал? — Замёрз, да? — послышалось со стороны Корасона, и накрашенные алой помадой губы двигались в такт словам. Ло не успел ответить, потому что Корасон накрыл его шубой с головой, и стало темно-темно. — Когда я выберусь отсюда, я тебя убью, — сказал Ло, сидя у кромки воды и глядя, как вода лениво облизывает берег. Пальма, вся ощипанная, стояла накренясь; Ло так и не смог вырвать её с корнем, хотя очень старался, а вокруг были раскиданы листья. — Я же объяснял тебе, почему нужно оставаться здесь, — сказал Корасон, примостившись рядом на корточках. Обтянутые белыми брюками коленки торчали на уровне ушей. — Здесь твоя болезнь не развивается. Здесь время стоит, поэтому ты не хочешь есть, пить и спать. — Помереть я тут хочу, — сказал Ло. — Но сначала я правда тебя убью. Корасон печально улыбнулся, и Ло поморщился. Прежний отморозок нравился ему куда больше, он хотя бы не болтал столько. И даже молчал только по делу. — Я вылечу тебя, Ло, — сказал Корасон. — Я заглядывал в разные больницы и спрашивал там про свинцовую болезнь. — И что? — уныло спросил Ло. — Не все ещё обошёл, — уклончиво ответил Корасон. — Я так и знал. Просто выпусти меня, ясно? А я пойду к Дофламинго и расскажу ему, что ты умеешь говорить и обманываешь его, и что ты его ненавидишь и боишься. — Заманчиво, — сказал Корасон и рассмеялся. — Только ты ошибся. Я не боюсь его. Ладно, я пошёл. — Книжек хотя бы принеси, надоело твоё море! “И воды, чтобы я туда нассал”, — хотел добавить он, но Корасон взял и исчез. Ло подошёл к холмику, поросшему густой, похожей на перья травой, погладил рукой, вздохнул и уселся сверху. Оказывается, в шубе можно держать людей как в тюрьме. Интересно, думал Ло, уже вернувшись, шагая по берегу вдоль линии воды, как же он так удерживает её снаружи, что не выбраться? Не держит ведь в прямом смысле, руками, и не ходит постоянно застёгнутый. Ему же надо спать, мыться, и выглядит он слишком свеженьким, когда приходит сюда. Значит, снимает шубу. Значит, это что-то другое. — А я видел твоих маму и папу, и маленького Дофламинго, — зачем-то сообщил Ло, когда Корасон явился к нему, нагруженный книжками. Всякими книжками: по медицине, биологии, парочкой детективов, прихватил даже Деткину книжку про чудище с рогами и крылышками. И зачем-то сборником стихов. Услышав его слова, Корасон запнулся, и книжки из его рук попадали на песок, а он сверху. — Ты говорил, что видел Дофламинго в детстве, — сказал он глухо и поднял лицо. Краска размазалась, но ему даже шло. — Что ещё видел? Ло пожал плечами; он сидел у пальмы, отрастившей новые листья, и скучал. — Да так, я ведь ещё не очень тут ориентируюсь. Пошёл налево, направо, а потом увидел, как тебе маленькому какие-то парни по морде дали. Заслужил, наверное. Корасон снова засмеялся, но уже как-то невесело. — Можешь смотреть дальше, я разрешаю. — Вот спасибо, я как-то и так сам решу, смотреть или нет. — Смотри-смотри, — сказал Корасон, собирая книжки и запинаясь о собственные ноги. — У меня было тяжёлое детство, тебя там многое может порадовать. — Ага, расскажи мне о тяжёлом детстве, — отозвался Ло. На самом деле тот момент и правда был такой противный и страшный, что Ло почти пожалел Корасона: на него, мелкого и беспомощного, напали сразу трое и избили без видимых причин. Но когда Ло вернулся в мир морского берега и пальмы, он так разозлился, что от сочувствия не осталось и следа. — Что? — спросил Корасон утомлённо, когда пришёл в следующий раз с полными руками карандашей, красок и альбомов. Будто Ло сопливая мелочь типа Деллинджера и любит калякать разное. “Это дядя, это я, это кровь, это я кушаю дядю”. Сейчас Ло самому хотелось кого-нибудь сжевать, и уж точно не Корасона. Тот умудрился без потерь донести всё своё добро, положил у его ног, а сам уселся рядом. И даже обнял его за плечи, вот мразь! Но Ло именно это и было нужно: чтобы кто-то обнял. — Страшно было, да? — спросил он, не поднимая носа от коленок. — Когда? — спросил Корасон. — Когда за мной толпа гналась? Когда мама умерла? Или когда я на стене висел с папой и Дофламинго? — Нет, когда он убил вашего папу. И голову ему… Ло передёрнуло от воспоминания, и он невольно прижался к Корасону, а тот погладил его прямо по шапке. — Теперь уже нет, — сказал Корасон. — Видишь, какой он. Какой всегда был. Он убил бы тебя, Ло. — За то, что я Ди? — Да. Рано или поздно, когда ты не оправдал бы его ожиданий. Ло, успокоившись, отодвинулся от Корасона и дёрнул плечом, сбрасывая его руку. — Может, и оправдал бы. Корасон покачал головой, как будто Ло не оправдал его собственных ожиданий. — И ты хотел бы так жить, Ло? Жить и убивать? Ты ведь будешь у него на привязи, вечно в долгу, и он заставит тебя делать много ужасных вещей. — Типа тех, что делаешь ты? — разозлился Ло. Он не мог не согласиться с Корасоном, что оказаться в долгу у человека, который отрезал голову собственному отцу, стрёмно. Но вот уж кто говорил бы за себя. — Уж всяко лучше, чем дозорным. Они ведь тоже убивают невинных людей, только пираты не притворяются хорошими. Корасон почесал затылок, прикрытый дурацкой красной шапкой. Помада на нём сегодня была в тон, и Ло поймал себя на мысли, что ему идёт этот цвет, хорошо смотрится со светлой кожей. — И что это вообще за место такое? — наконец задал он мучающий его вопрос. — Это типа твой фрукт, что ли? Херово, когда кто угодно может залезть к тебе в душу и всё увидеть. Корасон усмехнулся. — Только если я захочу. Но знаешь что, Ло, — встревоженно сказал он. — Лучше тебе и правда не смотреть тут больше ничего. Вот, возьми, порисуй, — он пододвинул к Ло груду альбомов и карандаши, а сам поднялся и, отряхивая брюки от песка, побрёл прочь. — Что там с больницами? — крикнул вслед Ло. Хотя он и не ждал утешительных вестей, надежда Корасона передалась и ему. О том, каким будет ответ, он догадался по ссутулившейся спине Корасона. Но тот обернулся, ухмыляясь как дурак, и сказал радостно: — Есть ещё парочка на примете! — Ну да, ну да, — пробормотал Ло себе под нос и пнул груду альбомов. И только потом вспомнил, что Корасон так и не объяснил ему, что же это за место такое внутри шубы. — Вот это Корасон, а вот тааам — его голова. А это я стою рядом, намотал его кишки себе на руку. А это кровь-кровь-кровь. Ло отложил рисунок, наклонил голову набок, любуясь. — Нравится? Корасон почесал затылок: он явно стоял перед выбором, сказать ли правду или поднять самооценку Ло. — Очень реалистично, — сказал он. — А почему кишки синие? — Ты мне точилку не дал, розовый сломался. Корасон вздохнул, а потом вдруг обнял Ло, прижал к себе крепко-крепко. Подскочил и начал с ним танцевать. — Ты чего, — обалдел Ло, от испуга и удивления он так и не выпустил рисунок. — Серьёзно, так понравилось? Ты больной, что ли. — Ло, мы спасены! То есть ты спасён, а я просто радуюсь. У нас скоро будет один фрукт, который ты съешь — и поправишься! — Ага, — сказал Ло, — а если с этим не получится, другой попробуем. Как с больницами, да? Снаружи было так холодно и темно, что Ло чуть не попросился назад, в шубу. На него навалилась слабость, тяжело было дышать, и страшно хотелось есть. Корасон тоже дышал с хрипами и отчего-то весь трясся. И трясся фрукт в его руке. — Ешь, ешь скорее, — бормотал он и совал в рот Ло этот фрукт. А вкус у фрукта был как у цитрусового мыла, и Ло точно знал, что сейчас сблеванёт, но Корасон зажал ему рот, и он всё проглотил. — Хорошо, — пробормотал Корасон, приседая рядом, — вот теперь я спокоен. И он улёгся прямо на снег — на острове Миньон, куда он впервые выпустил Ло после шубного заточения. — Что с тобой? — испугался Ло. У него самого кружилась голова, но уже не от голода и свежего воздуха, а по-другому. Он заметил, как темнеет и парит снег вокруг тела Корасона. Вдалеке послышались голоса: Ло узнал и Дофламинго, и Требола, и Йолу. — Ну вот, — сказал Ло, — и что теперь? Ты как вообще, бежать можешь? Ты живой, Кора-сан? Я тебя сейчас вылечу, как это делается-то… — Ты назвал меня “Кора-сан”, — пробормотал Корасон и, кряхтя, приподнялся. — Нет, Ло, прости, но бежать я не смогу. Однако кое-что для тебя ещё сделаю. — Нет, — пробормотал Ло, увидев, что он снимает с себя шубу. И даже расплывающиеся пятна крови на рубашке не напугали его так сильно, как распахнутая шуба, будто голодная пасть. — Я ведь уже вылечился. Я не хочу туда, давай просто убежим? Я буду тебя поддерживать, вот увидишь, я сильный. Или вы следом за мной? Он не знал, чего боится больше — встретиться с Дофламинго, у которого он при помощи Корасона украл ценный фрукт и который точно никогда не отпустит его от себя, сделает своим ручным Ди, или вернуться назад, оставив Корасона истекать кровью и ждать расправы. — Это совсем ненадолго, — сказал Корасон, и Ло закрыл глаза. Внутри всё уже было иначе: солнце почти зашло, и море окрасилось алым, почти багровым. Пальма ссохлась, листья торчали как старушечьи руки. И было холодно — не так, как на Миньоне, но это был уже не тёплый летний вечер. А потом всё стремительно стало выцветать: море посерело, пальма осыпалась трухой. По морю, воздуху и песку пошла рябь — нет, это сама реальность морщилась, пучилась, скручивалась. Она обхватила Ло так тесно, что он не мог вздохнуть, она выталкивала его, исторгала из себя, но мир снаружи был наглухо закрыт. И когда Ло уже решил, что задохнётся, а потом его раздавит в лепёшку или наоборот, его вытолкнуло… В пустыню. В самую настоящую жаркую пустыню, только вот в воздухе то тут, то там висели, как облака, причудливые песчаные фигуры. Ло протащило через эту пустыню, он даже не успел испугаться страшных песчаных фигур, потому что прокатился, сшибая их, по наклонной. Странно: песок и барханы не трогались с места, не ссыпались вниз, один он катился, обдирая локти и коленки, прямо к горизонту, туда, где выцветшее небо смыкалось с горбатой линией барханов. И там, на краю, он пролетел не останавливаясь через тонкую мембрану и вывалился с другой стороны, и больно ударился о твёрдую землю. Вокруг разлился яркий свет. Было очень жарко — даже жарче, чем там, во внутренней пустыне. Ло съёжился, натянув шапку на брови. Что-то закрыло солнце, над Ло раздались голоса. Он рискнул повернуть голову и приоткрыл глаза: его разглядывали двое, мужчина средних лет и девушка. Мужчина — высокий и крепкий, стильно и дорого одетый, но широкий поперечный шрам от виска до виска через переносицу и крюк вместо одной руки безошибочно выдавали пирата. Девушка, очень красивая, в коротких юбке и топе и в шляпе с загнутыми по бокам полями. — Что за херня? — спросил мужчина, глядя на Ло с таким брезгливым видом, будто перед ним кто-то положил кучу дерьма. Девушка улыбнулась жестокой и равнодушной улыбкой. — А вы полны сюрпризов, мистер Зеро. Они прямо так и сыплются из вас. Мужчина нагнулся и сгрёб Ло за рубашку на груди пальцами, унизанными перстнями, поднял в воздух. — Как ты туда попал? — сказал он и тряхнул Ло как котёнка. Перепуганный и недоумевающий, Ло скосил глаза и увидел на полу большой светлой веранды шубу: не такую, как у Донкихотов, а из плотного блестящего тёмного меха. Он попробовал ответить, но натянутой рубашкой передавило горло, а мужчина продолжал держать, не замечая этого. Ло мог только хрипеть и хвататься за руку. — Вы его задушите, — сказала девушка тоном, каким могла бы сказать: «У вас что-то застряло между зубов». Мужчина разжал пальцы, Ло свалился к его ногам. Когда он продышался и смог что-то сказать, он сказал: — Я был в другой шубе, меня перебросило сюда. Потому что… Он вспомнил, как умирала вокруг него внутренность шубы Росинанта, как осыпались листья пальмы, как пучило пространство и материю, и понял с ужасающей ясностью: Кора-сан умер. Может, его убил Требол или Диаманте, хотя, скорее всего, сам Дофламинго. Он так трясся над «дорогим братом», что вряд ли доверил бы его казнь кому-то другому. Он хлюпнул носом, скривился и заревел. Девушка вскинула тёмные брови, мужчина брезгливо скривился. — Всё, хватит, — сказал он, поднимая руку с крюком. Ло прекратил реветь, торопливо вытер рукавом нос и прогундосил: — Я съел фрукт Опе-Опе. — Похоже, нам наконец крупно повезло, мистер Зеро, — сказала девушка. Мужчина закатил глаза и перестал быть страшным; теперь он казался усталым и замученным. — Мне отчего-то думается, что совсем нет, — сказал он, но крюк опустил. — Я очень ценю то, что вы делаете для меня, сэр Крокодайл, — сказал Ло. — «Для тебя» я не сделал ровным счётом ничего, — произнёс Крокодайл, попыхивая сигаретой. — Но если вышло так, что наш путь проходит мимо острова Миньон, отчего бы не причалить. Тем более что я хочу посмотреть на эту шубу, через которую можно попасть в мою. Ло глядел на приближающуюся линию берега, а в ушах звучал насмешливый голос Дофламинго. «Привет, малыш Ло! Наконец решил вернуться?.. Разве это не предательство, я ведь растил тебя, кормил, воспитывал, тратил на тебя своё время… Ладно, ладно, — он рассмеялся. — Встретимся, поговорим… Зачем тебе он? Его нет, Ло, и никогда не было… Ло, не зли меня. Ты знаешь, что бывает, если я разозлюсь… Там же, Ло, где я пристрелил эту тварь, на Миньоне. Я слышал, что дозорные закопали его там же. Помочись за меня на его могилу, Ло». Миньон встретил их промозглой слякотью, и Ло подумал про весну в Спайдер Майлз десять лет назад. Только Миньон был полностью безжизненным, даже крохотный городок, который запомнил Ло, обезлюдел. Тяжело такому маленькому острову перенести стычку двух банд и нашествие дозорных. Они нашли могилу Роси по обелиску у изголовья, она расположилась особняком от общей могилы, где дозорные погребли все найденные на острове тела. Остальное не составило труда: повинуясь движениям пальцев Ло, большой пласт земли, словно кусок торта, взлетел и приземлился вдалеке. — Я не знал брата Дофламинго, но отчего-то мне кажется, что от этого он не был бы в восторге, — брезгливо заметил Крокодайл, стоя у края вскрытой могилы. Ло спрыгнул в могилу, взялся за край наспех сколоченного гроба. Он и сам не понимал, зачем делает это, но, вспоминая своё пребывание внутри шубы, ещё хранил в сердце крошечную надежду. Он дёрнул, и крышка жалобно скрипнула, как живое существо. — Ты больной ублюдок, — сообщил сверху Крокодайл, сжимая между зубов сигару. С третьего раза проржавевшие гвозди не выдержали, гнилое дерево сдалось, и Ло наконец откинул крышку. Он расхохотался так громко, что Крокодайл вздрогнул, и сигара из его рта упала вниз, разбрызгивая крохотные искры. — Видишь! — торжествующе крикнул Ло. — Я так и знал, я знал, что он не умрёт просто так! В развороченном гробу лежала шуба, заплесневелая и одинокая. Как пустая оболочка, как сброшенная кожица змеи. Продолжая смеяться, Ло опустился рядом с шубой, коленями на сырую землю. Он нежно провёл рукой по слипшимся перьям. Конечно же, Кора-сан не позволил так просто убить себя. Он внутри, где время остановилось, он ждёт помощи, запертый внутри своей шубы. Почему же эти дозорные не догадались, почему не спасли его! Ничего, сейчас он поможет. Ло запустил руку внутрь и почти сразу среди каких-то холодных, рассыпающихся хлопьев нащупал мягкий влажный предмет. — Ты что творишь! — заорал сверху Крокодайл. Ло вытащил находку и нахмурился: в руке его была шапка Корасона, когда-то красная, а теперь — выцветшая и свалявшаяся. Не то, ему нужен сам Корасон, целиком. Ло наклонился и запустил внутрь обе руки, подался вперёд всем телом, не обращая внимания на истерические вопли Крокодайла. В ушах зашумело, зашелестело: да, вот и прибой! И пусть впереди было темно, но Кора-сан ведь ранен, он сидит и ждёт в темноте. Ледяные руки с влажными пальцами схватили его с той стороны, потянули на себя, и Ло испытал мгновенный приступ паники. Но он ведь сам этого хотел? Кора-сан, наверное, чуть с ума там не сошёл, столько времени сидеть в одиночестве… Ло перестал сопротивляться и позволил увлечь себя в холодную мокрую темноту. Что-то ударило его по щеке с такой силой, что голова откинулась в сторону и назад, а удерживающие его руки разжались. Второй удар отбросил к стенке ямы. — Что ты?.. — промямлил Ло, с трудом двигая онемевшей челюстью. Проморгался и вскрикнул от горя и ужаса: перед ним, бормоча сквозь зубы проклятья, Крокодайл топтал шубу Коры-сана, как будто она скопище тараканов. Он вскочил на нетвёрдые ноги, бросился к Крокодайлу, но тот снова отбросил его к стене. И всё же остановился сам, тяжело дыша, убрал с лица растрепавшиеся волосы. — Если бы я знал, что ты задумаешь, я выбил бы это из твоей головы раньше, — сказал он. — Там его нет, потому что оболочка сожрала тело. — Как — сожрала? — отупело спросил Ло. Крокодайл клацнул зубами. — Вот так. Когда ты перестаёшь это контролировать, оно пожирает тебя. Не самое большое удобство, знаешь ли, носить на плечах собственную погибель. Сейчас здесь, — он ткнул носком ботинка в ветошь, которой стала шуба, — нет ничего, только тьма, только смерть. Она сошла с ума без носителя, она голодна, она хочет жрать и жрать, и могла сожрать тебя. Он подскочил к Ло, подцепил его за ворот пальто крюком и затряс, как когда-то давно, во время их первого знакомства. — Лучшее, что можно было сделать с ней — это похоронить, чёрт тебя подери, на два метра под землёй! — Я понял, — сказал Ло безжизненно. — Хватит меня уже бить. Отпусти, я сделаю всё, что нужно. *** Миньон давно растаял в тумане, а Ло всё сидел на палубе, пил горячий глинтвейн и никак не мог согреться. Крокодайл сидел напротив, курил сигару за сигарой и демонстративно молчал. Сверху падал редкий снежок, мелкий и в вечерней темноте белый, как манная крупа. — Но сейчас-то ты мне веришь? — спросил наконец Ло. — О чём ты? — холодным, как почти растаявший лёд в его нетронутом стакане с виски, голосом спросил Крокодайл. — Ну, что я тогда попал к тебе через Корасона? Крокодайл тяжело вздохнул и поправил собственную шубу на плечах осторожным жестом, будто боялся разбудить. — Вполне возможно, что так ей удалось его поглотить, — сказал он. — Вышвырнуть тебя из его мира не наружу, а в другое «Внутри» требовало больших усилий. Ты говоришь, он был ранен? Значит, это забрало у него последние силы. Каково это — навеки застрять в собственном умирающем мире? Ло вспомнил ледяные руки, холод и запах разложения. В том, что было сейчас внутри, точно не осталось ни Росинанта, ни чего-то, хоть отчасти похожего на него. От воспоминаний хотелось не плакать — выть, хотелось засунуть внутрь себя руку и царапать, царапать до тех пор, пока не будет больше ничего. — Лучше бы ты подумал о себе, — сказал Крокодайл примирительным тоном. — Мне не нужна свихнувшаяся правая рука. — А может, я хочу свою команду, — ответил Ло вялым голосом. — Куплю подводную лодку весёлой расцветки… — Я вот о чём, — Крокодайл потянулся и коснулся плеча Ло, прикрытого пальто. — Это ведь и тебя не минует, твой фрукт такой же, как у нас — Дофламинго, Кида. Ло только рассмеялся. Нет уж, вот об этом он сейчас, после пережитого ужаса, думать точно не собирался. Но горячий глинтвейн мало-помалу делал своё дело, Ло расслабился и, прикрыв глаза, попробовал себе представить место, которое бы всегда хотел иметь под рукой. Библиотека, полная медицинских справочников, и чтобы внушительный письменный стол и хорошая лампа. Или идеальная операционная, стерильная и белая, и тоже с качественным освещением. Или пыточная, чтобы враги внутри сходили с ума. Нет, всё не то. С таким соседством он сам сойдёт с ума. Лучше что-нибудь простое, но приятное, чтобы отдохнуть душой. Ло глубоко вздохнул, прикрыл глаза и почувствовал, как разливается по всему его телу приятное тепло, как щиплет и покалывает кожу под пальто — чувствительно, но приятно. Что же представить? Например, кусочек пляжа, и чтобы обязательно белый песок, и лазурное море, и чтобы всё время красивый закат. И, конечно, пальма у самой воды.