Действенный способ

Питер уже ко всему привык. Вот абсолютно. Ящероподобные учёные? Было. Энергетические неудачники? Тоже. Даже крышей поехавшие друзья и проблемы с самоосознанием были. А сейчас ваш добрый друг Человек-паук стремительно катится к нервному запою, ребят. Можно сказать, летит на всей своей паучьей скорости. Казалось бы... Что ещё может произойти такого, что метафоричные восемь лапок сразу откинутся вверх? Питер думал, что ничего. А практика мироздания показывает, что думать так не следует, потому что буквально на следующий же день паучий дьявол подкинет тебе занозу в заднице, обтянутую латексом. — Дэдпул, детка. Но ты можешь звать меня папочка. — Я буду звать тебя бассейн с говном. Бывай. Как-то так они и познакомились. И Питер знал, что это порождение ада во всех смыслах этого выражения не какой-то там злобный монстр, за которым нужно гоняться и которого непременно нужно укрыть за решётку. Нет. Дэдпул это... Это просто Дэдпул. И это даже отлично, что его не нужно отыскивать, бить, заматывать в паутину и прочие прелести. Питер вообще предпочитал бы не встречаться с ним никогда и нигде. Но стоит ему только пролететь над улицами, совершая якобы рейд, эта сволочная задница обязательно оказывается в поле зрения. И знаете, сложно строить из себя супер-мега-крутого парня, защитника города и бла бла бла, когда тебе в след кричат: — Эй, сладкая попка! Я скучаю! Первый раз Питер чуть было даже не сорвался со своей паутины от такого неприкрытого нахальства. Но посчитал разумным просто пролететь мимо, буркнув себе под нос что-то вроде: "Мудак". Дальше стало хуже. Дальше этот недоманьяк узнал, где Питер снимает себе комнатушку, и теперь каждый вечер на перилах балкона можно было найти не пойми откуда выдратый букетик цветов, какое-то непонятное плюшевое нечто, пиццу или конфеты. Против последних двух вещей Питер, в принципе, не возражал. Только эти подарки были малостью, по сравнению с тем, что иногда Дэдпул просто сидел на его балконе и трепался без умолку. Даже если Питер не отвечал, это как-то мало кого волновало. — Эй, не пустишь? Паркер лишь отрицательно махал головой и демонстративно открывал учебник. Хотелось бы ещё надеть наушники, но тогда это недоразумение будет вопить во всю глотку, а соседи явно не готовы к таким сексуальным разговорам. А вы что думали, он ему про погоду вещает? Если бы... — Жил на свете паучок-паучок... Задолбал. — И берёг он свой стручок, свой стручок... Извращенец. — Милашка, а я у тебя буду первым? Ты вообще у меня никаким не будешь. — Учти. Увижу с кем-нибудь, будешь потом его кости по всему каналу собирать. Можно же фак показать? Можно. — Оу, я бы хотел посмотреть, как ты этими пальцами... За что ему это всё. Просто за что. И такие дребедени продолжались около двух месяцев, наверное. И Питер как-то привык, что на его балконе теперь валяется матрас, пепельница и подушка. Устроился, блин. Привык к разговорам и к тому, что пицца всегда была его любимая. Даже узнал, что придурка зовут Уэйд Уилсон, и это значительно расширило диапазон ругательств. Питер привык настолько, что когда за окном начался ливень, который тут же промочил тот же матрас насквозь, Паркер наконец-то открыл дверь со словами: — Проходи уже. На него даже сначала не обратили внимания, а когда смысл всё-таки дошёл, то выражение лица под маской явно было стоящим. Кстати, без костюма он Уэйда ни разу не видел. — Неужели я добился твоего расположения, крошка? — Там дождь. — И мой мальчик замёрз? Согреть? — Будешь много болтать, вышвырну обратно. И такое лицо сделал, что Питер не мог не улыбнуться. Ангел во плоти, посмотрите. Тьфу. — Ты костюм вообще снимаешь? — Само собой, сладенький. Вот как ему объяснить, чтобы он перестал так говорить? Паутиной бы стрельнуть. Да толку. В маске же. — Так сними. — Нет. А вот это уже было интересненько. Хотя бы потому, что план "заткни Уэйда" терпел крушение. — Почему? — При тебе не сниму. — Я ж не про весь костюм. Маску. — Тем более. И вот Питер понимал, что надо бы заткнуться, сесть обратно на кровать и не смотреть на своего собеседника, но какое-то детское любопытство дало о себе знать. — И как ты собрался делать со мной всё то, о чём трындел, через слой ткани? Нет. Ну, этот вечер явно стоило занести в календарь и пометить звёздочкой. Уилсон не знал, что ответить. Святые паучьи лапки. — А ты типа согласен? — А ты маску сними и посмотрим. — Нет. И Питер не знал, что это с ним такое, но всё тоже детское "хочу" и "интересно" стучало барабанами в голове. Паутина его ещё ни разу не подводила, как и сейчас, когда он в прямом смысле зафикисровал Дэдпула у стены за руки, торс и ноги. — Вашу мамашу... Так ты у меня любишь пожёстче. А что молчал? Нет, вы посмотрите на него. Даже в таком положении не затыкался. Питер задумчиво осмотрел костюм, находя линию маски и без особо резких движений подхватил края латекса пальцами. Всё равно никуда не денется. — Сделаешь это, и твоей без сомнения шикарной задничке потом очень не поздоровится. — Ага. Да угрожай, сколько влезет. Потянул вверх и вот уже стал виден подбородок. Паркер замер, когда заметил язвы на коже. Даже не язвы... Он не знал, как это назвать. Смотрелось мерзко, конечно, но на ощупь они были сухими, не кровоточили и не гноились. Просто было такое ощущение, что Уэйда неудачно слепили в своё время. — Питер-р-р. Почти что рыком. Грозный какой. Почему-то это забавляло. — Да расслабься ты. Питер не дурак и прекрасно знал, каково это, когда с тебя срывают маску без разрешения. Само собой он бы не стал так делать сам. Он закатал красную ткань ровно до губ, что-то решая про себя, пока Уэйд предрассудительно молчал, и коротко прижался к ним своими губами. На пару секунд или вроде того. Зачем он это сделал, сам не знал. А ещё забыл, что паутина, конечно, прочная, но и наёмный убийца это наёмный убийца. Поэтому когда уже собирался удрать из собственной же квартиры, его притягивали за бёдра обратно. Почему-то Питеру стало жарко. — Ты не жалеешь мои чахлые нервишки, паучок. — Руки убери. — C таких-то шикарных булочек? Я похож на психа? Питер смотрел на него тогда с выражением лица "серьёзно?" и уже упирался ладонями в стену, потому что методично и незаметно его подтащили совсем вплотную. И Паркер уповал на то, что в бёдро ему упирался пистолет, хоть он его и не видел. — Ну, ты бы чаще вертел передо мной своей задницей в таком-то костюме, я б и не с таких катушек съехал, детка. Ты вообще в курсе, что ты таким видом плохо влияешь на психику дете... Питер целовал уже не секундой. Целовал так, чтобы этот поток бреда потонул у него на языке. И это оказался самый действенный способ заткнуть безостановочно болтающий рот.

***

— Эй, ты в порядке? — Да... Чёрт. Сука-мать-твою-так-а-ну-иди-сюда-недоличинка... Детка, повиси секунду. Питер слышит выстрелы, маты, снова выстрелы и снова маты. Кажется, вот прямо за следующим поворотом. — Да, красавчик. Я тебя внимательно слушаю. Я тебе сейчас эту пулю в зад засуну, гандон! Это не тебе, пупсик. — Ты уверен, что в порядке? — Не переживай, детка. В полном. Вот надеру зад некоторым дядям. — Это которых раз в тридцать больше, чем тебя? — Откуда ты знаешь? — Я буквально вижу дыру в твоём запястье, идиот. — Ну, не в члене, что тебе переживать. Малыш Дэдпул полностью в порядке. Прошёл уже месяц с их первого поцелуя, и как бы не только поцелуя, а он всё никак не успокоится. Хотя теперь задница Питера и в полном рабстве. — Эй-эй-эй, детка, это ты куда это спускаешься? — К тебе, прикинь. Из-за вас полгорода на ушах. — Не-не-не. Не парься, паучок. Уэйд Уилсон всё уладит. А ты пиздуй домой и не... Сучёныш, ну, куда ты лезешь? Он прям на твою задницу смотрит! Бегом домой! — Во-первых, сзади в тебя целятся. Ага, молодец. Во-вторых, домой сейчас ты пойдёшь и расскажешь, что за хуйню опять натворил. — Детка... — Что? — Помоги убрать этого недобитого стрелка на тридцать градусов от тебя, а. Питер Паркер совершенно точно не знает до какой клиники его доведёт это знакомство, сколько ещё раз он будет наблюдать за отращиванием новых конечностей и оттирать накапавшую кровь с пола, но всё, что Уэйд обещал ему на балконе, выполняет этот засранец крышесносно.