Лотосы

— Мама… Мама! Мне больно! Не заматывай их опять! Мама! — истошно кричал маленький Кенсу, рыдая в три ручья. — Извини, сынок, — с болью прошептала она и всё же сделала это, а потом взяла в руки ещё один плотный холщовый бинт. — Мама! Мне так больно, мама, прекрати! — омега уже не мог терпеть неистовую боль, срывая голос.       Раздался скрипящий звук. Чонин резко отворил двери и вошел в комнату, забирая Кенсу у матери. — Зачем Вы опять мучаете мою маленькую невесту?! Разбинтуйте немедленно! — зло рыкнул Чонин, обнимая мальчика. — Н-но как же?..       Чонину было достаточно одного взгляда, чтобы она безропотно начала снимать бинты. — Чонин! — бросился омега к старшему юноше. — Я тебя так люблю! — Он чмокнул альфу в щечку. — Кенсу! Веди себя прилич… — вновь хотела наставить мать, но была перебита. — Как он ведет себя со мной, Вас не касается, — процедил альфа, а повернувшись к Кенсу, добро спросил. — Больше ничего не болит? — Не болит! Спасибо тебе, — радостно завопил Кенсу и повис у Чонина на шее.       Альфа улыбнулся ребенку и повел его в сад. Мальчик был таким жизнерадостным и активным, что Чонину ни за что не хотелось лишать его этих удовольствий. Бегать, прыгать, играть — это же радости любого ребенка, которые безжалостно отнимали у омег повсеместно. Чонин был крайне против маленьких несуразных ног и непропорционально прямого тела. Он хотел, чтобы его омега был естественно красив, не прибегая ко всем ужасающим ухищрениям. Кенсу он выбрал почти младенцем, когда ему самому было мало лет. Позже он увидел, каким страданиям из-за красоты подвергается практически каждый омега. Чонин не хотел, чтобы его избранник проходил через это, из-за последствий запирая себя в четырех стенах, не имея возможности передвигаться без чужой помощи. Чонин хотел себе в супруги того, кто мог бы сопровождать его в каждом уголке света, в любую погоду и в любых условиях.       Чонин не раз заставал мать Кенсу за злополучным бинтованием, с отказом от которого она никак не могла смириться. В конце концов, его терпения не хватило, и, чтобы уберечь свое маленькое сокровище от пыток, он забрал невесту к себе. Кенсу не противился, потому как Чонин очень любил и баловал его, а мать была строга и требовательна. Кенсу рос красивым, изящным и миниатюрным, а главное — здоровым. Ему были чужды экзекуции аристократов ради красоты. Чонин и так был пленен им. Ему доставляло удовольствие смотреть, как его невеста веселится, изучает сады и просачивается в простой люд, чтобы походить по рынкам. Кенсу был единственным, кто при Чонине мог вовсе не соблюдать никакого этикета и поддаваться эмоциям. Так было и накануне его самого значимого дня рождения.       Кенсу мгновенно вылетел из комнаты в коридор, когда услышал свое имя из любимых уст. — Я так рад, что ты наконец вернулся! — кинулся омега к Чонину, стараясь обнять его как можно крепче. — Меня не было всего-то три дня, — весело ответил альфа, подхватывая Кенсу.       Чонин вошел в свои покои, но омега не мог оставить его сидеть в одиночестве. Кенсу делал то, что привык делать с детства — обвивал шею Чонина руками и дразнил, целуя того в щечку. Для юноши это оставалось таким же баловством, а вот взрослого альфу возбуждало одно только прикосновение. Чонин быстро вырос, а перейдя к делам, стал настоящим мужчиной, оставляя образ безобидного спасителя позади. — Чонин-а, как прошла поездка? — шептал на ушко Кенсу, сидя на коленях у жениха, периодически чмокая того в щечку.       Так продолжалось, пока поцелуй не пришелся на губы. Чонин не выдержал, быстро скидывая тело с колен прямиком на кровать. — Долго будет продолжаться твоя беззаботность? — спросил альфа, сжимая руки. — А мне стоит прекратить и стать серьезным брюзгой? — с ехидной улыбочкой ответил Кенсу. — Шутки кончились, ты уже немаленький, да и я стал мужчиной. Кенсу, мне уже двадцать шесть! Я могу сделать с тобой все, что душе угодно, а ты никак ничего не поймешь, — Чонин чуть прибавил силы голоса, чтобы казаться сильным и пугающим. — Делай. — Кенсу освободил руки и свел их на мощной шее. — Делай все, что хочешь, — еще раз уточнил он.       Чонин шепнул что-то невнятное себе под нос и опустился, чтобы поставить на Кенсу метку. Омега издал кроткий звук боли, сжав волосы альфы, но затем тихонечко попросил продолжать. Чонин мягко, невесомо целовал желанное столь долгое время тело, потихоньку запуская руки под одежды, срывая их. Кенсу робко постанывал от новых ощущений. В его голове мешались все ощущения. Он был сам не свой, отдаваясь в большие и заботливые руки, желая все больше ласк. Кенсу верил, что Чонин не сможет сделать больно. Однако, когда он вошел, не мог сдержать громких криков, по щекам катились слезы от разрывающей боли. — Чон…ин… А! — прерывисто кричал Кенсу, пытаясь подавить боль. — Потерпи, мое счастье, еще немного, — успокаивал Чонин, толкаясь с новой силой.       Кенсу не помнил, когда он привык к боли или когда она стала приятной, но одно он знал точно. На этот раз он проснулся во взрослых объятиях. С того момента, как Чонин забрал его к себе, омега часто от страха чего-то неведомого прибегал посреди ночи в покои своего спасителя. Слуги пытались его останавливать, но все было бесполезно. Альфа и сам был рад видеть такой сюрприз с утра, едва продрав глаза. Чонин всегда обнимал его, как ребенка, пытаясь укрыть и защитить. Теперь же некоторые вещи изменились. Они лежали голые, плотно всем телом прижавшись друг к другу. На шее Кенсу выделялась темно-алая метка, ноющая от каждого прикосновения. Он только слегка надавил на нее подушечкой пальца, как резкая боль сразу же пронзила все его тело разрядом. Кенсу приглушённо зашипел. — Болит? — раздался заспанный голос альфы.       Кенсу кивнул. — Мне следовало быть аккуратней вчера, — констатировал Чонин. — Все хоро…       Кенсу не дали договорить, Чонин накрыл его тело своим. Повзрослевший в одночасье паренек ожидал новых болезненных ощущений. Чонин лишь наклонил голову и начал зализывать и зацеловывать засохшую ранку. Кенсу нравились расслабляющие влажность и теплота, они успокаивали, хотя ему это казалось чем-то грязным и недостойным альфы. — Эй, прекрати… — возмущался Кенсу. — Тебе не нравится? — Мне все нравится, но не стоит... — Если ты думаешь, что я пересиливаю себя — забудь. Я так долго ждал момента, когда смогу коснуться своего избранника. Столько лет я хранил тебя так близко, не имея возможности сделать то, чего бы мне хотелось. — Чонин вновь опустился успокаивать боль. — Не нажима…ай! языком, — прикрикнул омега из-за острого ощущения от давления. — Знаешь, а ведь если метка сильно болит и не дает покоя, она отражает крепкую любовь. Шестнадцать лет моя любовь росла ежедневно. Представляешь, как сейчас мне хочется показать тебе ее всю? Вчера я не сдержался, и тебе придется испытывать боль всю ближайшую неделю, — с сожалением пролепетал заботливый жених. — Зато сколько раз ты спасал меня от кошмаров. Помнишь, почему я переехал сюда? Ты был против бинтования. Всякий раз, когда ты заставал меня забинтованного, с яростью срывал куски плотной ткани. Только благодаря тебе сейчас я могу жить полноценной жизнью. Хотя тебе, наверное, жаль, что только твой омега выглядит как простолюдин. У всех твоих друзей супруги, как веточки тростника. Говорят, они такие страстные. Я не смогу доставить тебе такого удовольствия, ведь я совсем другой, — с грустной улыбкой плел Кенсу. — Даже не смей думать об этом! — крикнул Чонин. — Тела, похожие на безжизненную палку, не могут возбуждать! Их ноги гниют изнутри, они даже двигаться не могут от боли. Думаешь, любящий человек смог бы сделать такое со своим возлюбленным? Им нужны эти омеги, чтобы показывать всем, насколько высок их статус. Я и так знаю, что мой статус выше, чем у любого человека в этом городе, а ты мне нужен, чтобы любить.       Эти слова растрогали Кенсу. Из-за смущения он сначала отвернулся, но, увидев недоумение на лице любимого мужчины, обнял и прижал к себе, шепча: «Ты самый лучший». — А что же делать нашим детям? — внезапно спросил Кенсу. — Вряд ли удастся найти во всей стране еще одного такого любящего человека, как ты. Бинтование — обязанность матери, а я не смогу их так мучить, — разочарованно прошептал он. — Наши дети будут похожи на свою маму. Любой человек сразу же будет покорен их естественной красотой, — заявил Чонин. Чонин осыпал омегу комплиментами с каждой фразой. Кенсу все-таки надоело смущаться, и он отвернулся и отодвинулся, раскрасневшись. Альфа, ничего не поняв, обнял невесту немного сверху, пытаясь укрыть. Так, будто ничего не изменилось. То были объятия из детства. Те, в которых чувствуешь себя в безопасности. Для Чонина Кенсу навсегда останется маленьким мальчиком, за которым нужен глаз да глаз.