Дела семейные

Как-то в новопостроенном комплексе Ассоциации пришлось подоткнуть боком битину комнату. Технолоджи технолоджиями, а трубу прорвало знатно. Зомбимэн не стыдился того, что по случайности пробил её пулей: с каждым случается. Маечники, бицепсные ребята на этаж и ранг-другой ниже, разевали пасти, мол, у них вымокли все майки — до последней. Можно было закуривать удручённо и виновато косить глаза куда-нибудь им в пряжки ремней, но было как-то пофиг. Битина сестрёнка, очаровательная малая с дерзкой глоткой, подобрала его с лестничной площадки, как потерянную зверушку. — Ну что вы, Зомби-сан, у вас же все штаны мокрые. Пойдёмте, пойдёмте скорее! Я вас чаем напою. И прежде чем он успел отнекаться по своей профессиональной методике чувака асоциального вульгариус, маленькие ручки затолкали его в соседнюю квартиру. Дверь за спиной закрылась, как челюсти монстра. Девчонка гремела посудой где-то за углом. Окурок девать было некуда. Подумав недолго, Зомбимэн воткнул его в горшок фикуса и дополнительно удобрил плевком. Ему навстречу выплыл Cтальная Бита. Помятый, с отлёжанной справа рожей язычного цвета, в смешных семейниках в цветочек. Почесал яйца, кивнул, многозначительно чавкнул Мэну и поплёлся в сторону посудного грохота. Бита привычно покачивалась на его плече — правильная шестая конечность. Зенко [вот оно что] заставила развесить штаны на батарее, померяться с братом цветками на трусах, надуться чаем с моти и порекомендовать мышцастой кукле наимощнецкую атаку спэшл фо плюшевый монстр в зелёную крапинку. Бите было насрать. Бита лежал щекой на котацу, пережёвывал хлопья с молоком, как корова — солому, и косил на них глаз в красную жилку. А Зомбимэн — — Зомбимэн в жизни не разрабатывал атаку с бóльшим задором, чем против того плюшевого ублюдка. Ублюдок завалился за шкаф и сдох там вместе со скукой. ; Зенко, маленькая, резвая, юркая, с задранным носом и осанкой воительницы, тихим смехом и лицом посерьёзнее битиного, оказалась для Зомбимэна [прокуренного, видевшего некоторое дерьмо с десятка ракурсов и под лупой, куксорожего, прокуренного и ещё раз прокуренного] первым товарищем, доблестной подругой и этой потрясающей честной штукой, с которой можно лыбиться, всерьёз спорить о вкусах мороженого и бояться щекотки. Бита [большой комок из геля для волос и носков в самых пикантных местах, прелестно помещающийся под её каблучком] патрулировал М-сити, пропадал на невнятном «ну дежурстве, ёпт», с которого возвращался без зуба-другого, зато с синяком — и получал от сестры звонкую оплеуху. В свободное время он ревновал Зенко к серой морде и периодически бухтел в эту морду про вонь курева. Потом дал вправить вывихнутый локоть и даже выплюнул: «Спасибо». Спросил, что это за жижа такая для дула, и неумело перебрал патронаж. Предложил порубиться в «Астро-файтера», смело откукарел свой проигрыш на котацу, а отыгравшись надоумил ущипнуть Тацумаки за задницу и ржал все три минуты регенерации без продыху. Вещ-мешок и баулы с огнестрельным хорошо поместились в их квартире. Зомбимэн поместился между дерзкой отличницей и щекастым задирой и принял вид заботливого дядьки по мамкиному колену, который сжигает яичницу и в одних носках крадётся ночью в толчок, чтобы утром клясться: курил там не он. Всё правда было здорово. А потом появился Гароу. ; Зенко галантно протянула ему билеты на юношескую постановку «Осьминог и Ботинок», взяла за руку и повела в большой мир. Когда ребята в смачных костюмах стали отдавливать друг другу щупальца в такт музыке, она сжала его пальцы и чуть потянула к себе. Зомбимэн наклонился. — Мы переезжаем в J-сити, — прошептала Зенко, глядя ему в глаза. Это как. Зомбимэн подавился желанием закурить и поднял брови. — У братика появился друг, который не сможет жить с нами. Ему сейчас некуда пойти. Братик сказал, что это правда важно. Он снял домик у моря. Он не думает, что вы… подружитесь. Ты можешь остаться в нашей квартире и взять в соседи кого-нибудь хорошего. — Пальчики сжали его руку сильнее. — Я хочу остаться с тобой, Зомби-кун, но они без меня не справятся. Они же ещё совсем мальчишки, понимаешь? Зомбимэн моргнул и открыл было рот, но Зенко кивнула в сторону: — Сцены устраивают не здесь, а там. И всё-таки, чёрт, они с Битой похожи. Слишком похожи, чтобы был хоть какой толк спорить. Тем вечером Зомбимэн с остервенением натянул задницу монстра на его же челюсти и ни перед кем не стал извиняться. ; Приходилось особо извращённо курить в туалете электрички, но встречи с Зенко того стоили. Выходило провести несколько часов в их домике, нормальном, но с чей-то засохшей чешуёй на крыше. В выходные, когда ей не нужно было в школу, Бита с самого утра заявлялся Ассоциацию с ней вместе и загребал себе зомбово дежурство взамен на будничную ночь. И на том спасибо. ; Тогда битин друг был таинственный, как грёбаный призрак. У него не было имени, возраста и лица, но он забаррикадировал раковину расчёсками, стабильно выжирал всё самое вкусное и рисовал на стенах стрёмные чёрные штуки. Зомбимэн представлял, как Бита разбивает ему лоб за эти каракули об них же, принимал большую миску удона и умиротворялся. ; Не то чтобы он слишком дотошно взвалил себе на плечи роль заботливого дядьки. В любом случае нужно было доставить Бите эту охапку фанатских писем. Да, её волок дрон; да, задача плинтусов этак на пять ниже привычных эс-классу. Но что-то [никоим образом, разумеется, не связанное с зомбьей кобурой] дрона повредило. Какая досада… Зомбимэн сплюнул окурок в траву и постучал по знакомым чешуйкам. Отдать письма. Отдать письма, познакомиться с гадёнышем, который отнял у него знатное место дядьки, всем вместе сожрать эти дайфуку с железнодорожной станции. Найти, что ли, общий язык. Так у людей делается. Вроде бы. Делов-то. Дверь открыл битин друг. Знакомство не задалось. Выехало то, для чего он был создан. По крайней мере, сваливать на это потом было удобно. Пуля разбила фотографию Биты ровнёхонько в левый глаз. Зенко заорала и толкнула его в колено. Письма, изрисованные сердечками и хуями, завертелись в воздухе, как конфетти. Дайфуку размазались по прихожей. Гароу изогнулся, грызанул яблоко и с мерзейшей улыбкой юркнул вглубь дома. ; Верно в дораме бывало. Иногда семейные ужины — то ещё дерьмо. — Всё норм… он к Бэнгу ходит. Снова. — Бита так сдавливал плечо Гароу у самой глотки, что там здорово покраснело. Кажется, даже хрустнуло. Зомбимэн глотнул чаю. — Всё ваще норм, честно. Он исправился. — Ага. Ещё и тапки в зубах ношу — загляденье. От битиной оплеухи посуда ощутимо подскочила со стола. Гароу запихнул за щёку большую ложку салата и вместе с авокадо разжевал надежду на околосчастливое воссоединение. Трусы Биты болтались на нём, как бычьи шорты, нелепо затянутые выше пупка. Ему было удобно, норм ему было, и навряд ли что-нибудь могло бы быть красноречивее. Бита был красный, как краб, и смотрел строго в тарелку. — Мэн, не пали нас. Пжалста. По-братски. Зомбимэн с остервенением закурил прямо за столом и ни перед кем не стал извиняться. — Совсем страх потерял? — сказала Зенко. Он проглотил сигарету. Возмущение — тоже. ; Теперь они с Зенко проводили вместе куда больше времени. Раз-другой в неделю она даже оставалась на ночёвку в комплексе и старательно задабривала его соседа — Свинобога — печеньем. Думать, чем в то время занимались два ушлёпка, отчаянно не хотелось. Поэтому Зомбимэн со всем сосредоточением показывал, под каким углом упирать приклад и какой ждать отдачи; где проворачивать лезвие, а куда достаточно ткнуть. ; Бита приплетался на собрания растрёпанным, невыспавшимся, но довольным. Мэну становилось стыдно. Странное чувство, в новинку. Хотелось накрыть его плащом. Целиком. Бита вплывал в зал воздушной походкой принцессы минетской, и его хотелось выбросить в окно. Стёкла в комплексе были бронированные. ; Бита частенько попадал в реанимацию. В субботы, вторники и обидные праздники. Зенко в который раз осталась у Зомбимэна. Зенко в который раз мучилась от бессонницы, расчёсывала коленки и мастерски прятала слёзы. Помочь ей не могло ничто. Приходилось смотреть в потолок и слушать короткие всхлипы. Сейчас обнимешь — ударит. А бить она стала на славу. Под утро, когда его красные глаза стали слипаться, она поднялась со своего футона и тронула Мэна за плечо. — Спишь? — Нет. Зенко заправила за ухо прядь волос и выдохнула. — Это Гароу. Это Гароу его побил. Тело напряглось, но ничего не успело и вякнуть. Зенко слишком хорошо его знала: калибры, уловки и мысли. — Но он… он сам начал. Они снесли дом. Совсем. Они ужасные придурки. Они неисправимые. Это я виновата. Нужно было быть с ними строже. — В темноте зашуршало. — Такое было уже… но не так страшно. Я знаю, как будет. Гароу вернётся, и они будут ругаться, как малые дети, а потом всё будет как раньше. Зомбимэн сглотнул. Чёрт возьми. — И так будет лучше. Если он не вернётся… думать об этом не хочу. Это странно, это тяжело, это очень глупо… но так будет лучше. Для всех нас. Я знаю братика. Тело хотело разрядить обойму, вспороть кого-нибудь и сдохнуть, но было бы неловко. Зомбимэн задержал дыхание и нащупал её маленькую руку. — Это Гароу отнёс его в больницу. Они жутко, жутко глупые, Зомби-тян… — Ох. — Ох, — Зенко утвердительно шмыгнула носом. — Поможешь мне? Пожалуйста. Прости. — Да… Конечно, да. Ему в руки опустился измученный детёныш, уставший — но наконец похожий на детское. Зомбимэн обнял её. Полагалось сказать что-то утешительное, но выходило не очень. — Да. обязательно. — Спасибо. ; Всё действительно вернулось на круги своя. Новая лачуга в J-сити, новая коробка дайфуку, новые футоны и отдельный чулан для оружия. Гароу скалился на его режим дня, его сопливые дорамы, его умение шутить с Битой по-доброму и привилегии от Зенко. Даббл-ревность. Хэдшот. Гароу уползал на чердак, садился между ними, без спроса дурачился с огнемётом и воровал вишенки с торта. Как говорится, норм. ; На расстоянии десяти шагов от брысого Бита действительно вёл себя чмыряво. Ну, чмырявей обычного. Было похоже на двух баранов. Хлебом не корми, дай целый день друг другу в рожу орать, а потом уламывать их с Зенко на прогулку и слишком очевидно трахаться прямо за дверью. Люди странные. Люди стрёмные. В лаборатории житуха была попроще. [Но грустная.] Зомбимэн стал меньше курить, но здорово подсел на фисташки. ; Он так и не узнал, согласилась ли Луна-тян выйти замуж за Няк-мэна. Её ответ перекрыл лютый вопль: — ГОВНОЖУЙ! В соседней комнате громыхнуло. Дом ощутимо вздрогнул. Это не рекламная пауза, это говно — и вполне конкретное. Хотелось пробить стену башкой, но только покрасили. Он поднялся на ноги, насчитал двенадцать шагов до комнаты двух баранов, набрал полную грудь воздуха — и самая пора тренироваться в красноречии. — Вы, два придурка, сейчас же разошлись! Руки убери! Руки от него убрал, идиот! Губотрясы хреновы! Ты — на улицу! Ты — на кухню! Что, ну? А? Руки убрал! Я вам обоим биту в зад запихну, и вам не понравится! Валите отсюда! Выметайтесь! Увернуться от гароуиной лапы он всё-таки не успел. Нос хрустнул. Кровь капнула на светлый ковёр, и Гароу резко стал выглядеть виноватым. Ответить не успелось. — Живо! — взревела Зенко из-за его спины. — Никаких сил нет! Мне за вас стыдно! Фу! Фу! Гароу поджал губы и молниеносно ретировался на улицу. Хлопнула входная дверь. Бита поклонился сестре в пол и стал ждать оплеухи. Уши красные от злости и стыда, сопение — булькающее. — Ты очень меня разочаровал, — просто отчитала Зенко, вытянула Зомбимэна за рукав и закрыла перед братом дверь. Оттуда пыхтело. — Неплохо, неплохо, — похвалила Зенко и дала подхватить себя на руки. — Делаешь успехи. — Спасибо, напарница. «Когда я вырасту, то стану работать с тобой. Может, ты к тому времени научишься правильно ботинки шнуровать.» — Ага. Только не выражайся в следующий раз, ладно? — Да! Конечно.